Глава 970 — Без названия

Ощущение было такое, словно в горле застрял привкус паршивой текилы. Сколько бы Алана ни выдыхала, избавиться от него не получалось. Инстинкты буднично подсказывали, что предчувствие не к добру, но на самом деле в груди просто… сдавило. Железный самоконтроль Аланы сковал это чувство, не позволяя ему перерасти во что-то серьезное.

В предрассветных сумерках Алана ровными взмахами расчесывала волосы Рейны. Солнечный свет, пробивающийся сквозь высокие окна, заставлял пряди другой женщины мерцать, обнажая глубокий и сложный оттенок, скрытый в ее темной шевелюре. Это занятие успокаивало, но привычного ощущения безмятежной, ни к чему не обязывающей легкости мерные движения не приносили.

Алана старалась дышать тихо и ровно, хотя изо всех сил пыталась задействовать диафрагму и вытолкнуть странный узел напряжения, который постоянно напоминал о себе на периферии сознания. Какая-то часть ее понимала: раз ничего не выходит, нужно перестать насиловать себя. И все же она упрямо сжимала зубы и безжалостно расширяла грудную клетку в тщетных попытках избавиться от этого гнетущего комка.

«Да что со мной не так? – …недоумевала Алана. – …Это… это не я. Я боец Доннитона. Даже если образы – это не просто очередной бой… почему я так разгромно проигрываю? Какая глупость».

«Это все Рейна так на меня влияет. Рядом с ней я стала совсем плаксивой».

Рейна вздохнула и выразительно посмотрела на Алану снизу вверх:

— Тебе правда обязательно уходить?

Уголки губ Аланы дрогнули в намеке на улыбку: она почувствовала, что Рейна, осознанно или нет, вложила в этот вопрос немного своего обаяния. В данный момент это было приятным отвлечением от хаотичных и противоречивых чувств, в которые разум Аланы стремительно погружался последние четыре дня.

По крайней мере, это был хороший знак: душевная травма Рейны после вызова Рэндидли понемногу затягивалась. Мало что могло пробиться сквозь собственное уныние Аланы, но то, насколько сильно пострадала Рейна, заставило ее встрепенуться. Длинная тень, отброшенная Рэндидли, наконец начала блекнуть. — Конечно, — ответила она. — Если не я, то кто гарантирует, что мы сможем помочь Одиннадцатой зоне? К тому же… для меня это будет отличной тренировкой. Последние несколько дней я чувствую себя немного… не по себе.

— А как же твои столь драгоценные тренировки? — Спросила Рейна.

Алана махнула рукой, стараясь, чтобы этот жест выглядел легким и беззаботным:

— Паоло и Кейл справятся и без меня. Даже если им не захочется, дух соперничества заставит их выложиться на полную.

Послушно кивнув, Рейна больше ничего не сказала. Следующие минут десять обе женщины хранили молчание: Алана продолжала расчесывать волосы, а Рейна просто сидела. Алана стиснула зубы, заставляя себя наслаждаться моментом. Ей следовало ценить это мгновение. В конце концов, это был последний раз за несколько месяцев, когда они могли позволить себе такую маленькую роскошь.

Алану сейчас не слишком задевало то, что в прошлом испытании ей так и не удалось сойтись лицом к лицу с Рэндидли. Нет, она искренне гордилась своей способностью выбить из него целых три удара, пока он находился в том сверхмощном состоянии. Проблемы начались в первую же ночь после вызова.

Хотя нет, даже это не совсем так. В ночь после испытания она яростно запечатлевала в своей душе ощущение того, как направляет все те надежды и образы, которыми ее питал Доннитон. Тот опыт запредельного… она запомнила каждую его деталь. Она была подобна полноводному руслу реки, готовому обрушить на море колоссальный поток воды.

Но когда она проснулась на следующее утро, единственным оставшимся чувством было метафизическое обезвоживание. Никакая духовная энергия больше не текла в Алану от жителей Доннитона. Она была… пуста. Ощущение испарилось. Это настолько злило, что за последние четыре дня Алане приходилось сознательно расслаблять челюсть по нескольку раз, чтобы не стереть зубы в порошок.

После того как она так долго была самым сильным человеком в Доннитоне, эта борьба заставляла ее чувствовать себя слабой.

Глупо было паниковать из-за подобного. Четыре дня без малейшего прогресса в области образов лишь усугубляли эту нелепую панику. Еще глупее было ожидать, что за четыре дня она освоит то, на что у Рэндидли ушли месяцы упорного труда. Ее нынешних достижений было более чем достаточно.

Но без весомого опровержения это зерно паники разрослось в глубине ее разума, став жирным и ядовитым. Ее гнев и разочарование были подобны раскаленной докрасна кочерге, готовой выжечь эту гниль, но она никак не могла ухватить эмоцию достаточно крепко, чтобы полностью искоренить остатки страха. Что-то постоянно ускользало.

Алана подозревала, что пока она не научится уверенно создавать образ, это знание так и останется скользким, словно измазанный в грязи угорь.

«Выбраться из Доннитона… возможно, это пойдет мне на пользу», – подумала Алана.

Сегодня чуть позже Алана вместе с Сэмом и отрядом из пятидесяти элитных бойцов Доннитона должна была отправиться в Одиннадцатую зону, чтобы помочь им справиться с хлынувшими монстрами. Просьбу Одиннадцатой зоны можно было считать даром небес для обеих сторон. Одиннадцатой зоне требовалась помощь, чтобы сдержать величайшую орду монстров, которую когда-либо видела Земля, а Доннитону после их публичной ничьей с Рэндидли нужно было доказать свою силу.

Как всему миру, так и самим себе.

Алану быстро выбрали главой экспедиции. Выслушав новость с каменным лицом, она вернулась в полумрак своей палатки. За последние четыре дня Алана почти не выходила наружу. Официально – ради тренировок. Она была вершиной мощи Доннитона, его непобедимым копьем, учителем, который вел всех за собой.

И все же с тех самых утренних часов после противостояния с Рэндидли образ наотрез отказывался проявляться. Эта правда не давала ей покоя, отравляя разум. В то время как Кейл, Паоло и Дозер постепенно копили силы и создавали все более детальные образы, Алана обнаружила… что не способна создать ничего.

«Прошло всего четыре дня», – сурово напомнила себе Алана. Но ее мысли продолжали крутиться вокруг суровой реальности.

Она была высохшим руслом реки. Пространство ее души стало сухим и потрескавшимся. Темная паника нашептывала, что это перерастет в затяжную проблему. Если не решить ее прямо сейчас, последствия будут необратимыми.

«Опять же… прошло всего четыре дня…» – устало подумала Алана, откладывая расческу. Что может сделать один человек за четыре дня?

Рэндидли потребовался всего один день, чтобы сломить дух Доннитона и уйти не оборачиваясь.

Доннитон нуждался в ней как никогда, а она ничего не могла сделать. Так что в каком-то смысле уход из города приносил облегчение. В каком-то другом – это казалось позорным бегством.

Пока Алана продолжала сидеть, погруженная в безмолвную внутреннюю борьбу, Рейна нарушила тишину:

— …Знаешь, эти дни стали для меня такой приятной передышкой. Отличный повод взять отгул на работе. Я даже сделала несколько набросков. Это одно из немногих занятий, которые мне, как «больной», официально разрешены, хи-хи. Хочешь взглянуть перед уходом?

— Конечно, — просто ответила Алана, сделав совершенно ровный, спокойный вдох. Хотя она понимала, что именно страх и давление мешают ей сконденсировать образ из той избыточной ментальной энергии, которую она вырабатывала, избавиться от этого барьера было непросто.

«Даже сейчас мои мысли ходят по кругу», – мысленно вздохнула Алана.

Рейна с энтузиазмом вскочила и перекатилась по кровати к письменному столу у противоположной стены. Выдвинув длинный ящик, она достала несколько тонких листов бумаги для эскизов. С мягкой улыбкой Алана приняла их и принялась рассматривать.

На первом рисунке, к смущению Аланы, был изображен ее собственный портрет: она задумчиво смотрела в окно. Еще более странным было то, что на ней не было доспехов, а в руках она не держала копье. В данный момент на ней была точно такая же одежда, как на рисунке. Она выглядела… хрупкой. Беззащитной.

Алана посмотрела на Рейну и слегка изогнула бровь:

— Только ты смеешь изображать меня такой.

— Ну, ты ведь так редко пытаешься быть кем-то, кроме оружия, — Рейна закатила глаза и, схватив кружевную подушку, в шутку запустила ею в Алану. — Неужели наши совместные завтраки – единственное время, когда ты расслабляешься? И тебе, и всему Доннитону не мешало бы помнить, что ты не просто боец.

Покачав головой, Алана перевела взгляд на следующий рисунок. Этот заставил ее надолго задуматься.

На нем был изображен лишь силуэт мужчины, оглядывающегося через плечо на зрителя. На заднем плане, слева от фигуры, высилось гигантское дерево, настолько огромное, что оно не помещалось на тонком листе. Справа от мужчины скалилось искаженное чудовище с ужасными когтями. Сам силуэт был лишен деталей – просто темная тень. Вся прорисовка досталась двум образам на заднем плане.

И все же с первого взгляда становилось ясно, кто это. Человек, который отбрасывал очень длинную тень.

Алана шумно выдохнула:

— Ты показывала это миссис Гамильтон?

Рейна покачала головой:

— Нет, но я слышала, что она с ног сбилась в поисках того, кто мог бы запечатлеть суть двух образов Рэндидли. Я нарисовала это скорее под влиянием момента. Как только мне станет лучше, я навещу ее и отдам рисунок.

Вздохнув, Алана убрала набросок в свое пространственное кольцо:

— …«Как только станет лучше», значит. Наверное, будет проще, если я сама передам его ей перед уходом.

Рейна лишь рассмеялась, не став спорить. Обе прекрасно знали, что нежелание Рейны видеться с миссис Гамильтон нельзя преодолеть мимолетным порывом. Их пути пересекались разве что на официальных мероприятиях Доннитона. Чувствуя себя довольно беспомощной перед лицом этой открытой неприязни Рейны к миссис Гамильтон, Алана продолжила перебирать рисунки.

На третьем листе были изображены десятки людей, тянущих руки к небу и в едином порыве вскидывающих кулаки. Энергия, запечатленная в рисунке, казалась почти осязаемой. Глядя на него, Алана ощутила знакомый укол гордости: она вспомнила, как вся эта надежда и вера протекали через ее тело во время битвы с Рэндидли. То самое чувство, которое она пыталась поймать как минимум по часу каждую ночь с тех пор…

«Сосредоточься. Не отвлекайся. Все решится само собой».

«Должно решиться».

И последний рисунок…

Валькирия и монстр скрестили копья на огромном, истерзанном войной поле боя. Мгновение, вырванное из ее памяти, каким-то чудом идеально воплотилось на бумаге. И казалось оно невероятно далеким.

Дыхание Аланы перехватило. Горький нарыв паники раздулся еще сильнее, оставляя внутренним органам все меньше места для вдоха.

— Тебе не нужно прятаться, ты же знаешь, — тихо произнесла Рейна. — Мы все понимаем… или догадываемся. Ты была ближе всех к Рэндидли. И то, что он бросил Доннитон… это ведь ранило тебя? В этом нет ничего постыдного.

Алана промолчала. Ее нынешние эмоции вообще не были связаны с этим. Да, это ранило, конечно. Но сейчас… сейчас было трудно почувствовать хоть какую-то боль. Если бы она чувствовала боль, разве это не облегчило бы поиск ее образа? Она жаждала боли. Тогда она смогла бы просто вытолкнуть этот образ наружу и покончить с убогой жалостью к себе.

Если она сейчас откроет рот, то не сможет выдавить ни звука. Язык просто онемеет. Дело было не в Рэндидли. А в этом непрекращающемся раздражении от того, что она упускает какую-то деталь, связанную с образами.

Откашлявшись и облизав губы, Алана снова уставилась на рисунки:

— …Ты стала рисовать гораздо лучше. Линии такие плавные, уверенные. Честно говоря, это достойно висеть в каком-нибудь музее искусств старой Земли.

Рейна внимательно посмотрела на Алану, которая упорно не поднимала глаз от набросков. Затем ее взгляд смягчился, и она не стала комментировать резкую смену темы. Вместо этого Рейна тихо рассмеялась:

— Спасибо, но я знаю, что мне еще далеко до идеала. Во Франксбурге есть несколько человек, которые рисуют куда лучше меня. Пение все-таки дается мне успешнее.

— Певица ты определенно феноменальная, — согласилась Алана, с облегчением переключаясь на разговор о ком-то другом. — Но я не шучу. Возможно, ты не знала, но в бакалавриате я изучала историю искусств. Я собиралась дописать докторскую диссертацию, если бы не появление Системы. Так что если я говорю, что ты хороша… значит, так оно и есть.

Рейна моргнула:

— Алана… мы ведь завтракаем вместе уже около полугода? С тех самых пор, как выяснили, что живем по соседству?

Алана медленно кивнула, гадая, к чему клонит подруга.

— …и за все это время ты ни разу не рассказывала о своем прошлом. Это нужно отпраздновать! Ты училась на искусствоведа? Почему? На спор? О-о-о, или из-за какого-то парня? — Рассмеялась Рейна.

Скривившись, Алана поняла, что разговор снова плавно вернулся к ее персоне. Но, пожалуй, эта тема была вполне безобидной. — Да уж, великое копье Доннитона – и вдруг искусствовед… Никаких споров и парней. Ха! Это довольно точное описание моего детства… Я росла в очень строгой семье. Родители были военными. Отец служил в морской пехоте, мама – в Пентагоне. Типичная консервативная американская семья. Так что когда я наконец вырвалась на свободу…

Алана пожала плечами. О чем она тогда думала? — Наверное, это был мой способ бунтовать. Мне хотелось чего-то большего, чем вечные, приевшиеся оправдания моих родителей. Социальные проблемы… в нашей семье за политическими спорами их почти не обсуждали. И чем больше я узнавала мир, тем больше у меня возникало вопросов, на которые родители отвечать не желали.

Рейна на мгновение замерла, вглядываясь в лицо Аланы. По тому, как потеплели ее глаза, стало ясно, что она собирается перевести разговор в более мягкое русло. За что Алана была ей искренне благодарна. — Значит, твоя страсть к тренировкам… это тоже из семьи?

Алана невольно усмехнулась:

— К сожалению, да. До восемнадцати лет я каждое утро пробегала по четыре мили вместе с отцом. В любую погоду, что бы ни происходило в моей жизни… я всегда знала, что в половину шестого утра раздастся его тихий стук в мою дверь.

— Когда я съехала… мы отдалились. Я стала волонтером, примкнула к студенческим активистам, зарегистрировалась как демократ… — Алана посмотрела на окно. — К моменту прихода Системы мы почти не общались. А маму перевели из Вашингтона, так что, хоть я и искала, никаких их следов после появления Зоны 1 я не нашла… Это паршиво, но иногда приходится просто признать, что отношения меняются. И далеко не всегда в лучшую сторону.

Затем Алана тряхнула головой:

— Ох, прости. Понятия не имею, зачем я все это вывалила.

Рейна молча протянула руку и мягко сжала плечо Аланы. Не зная, как реагировать, Алана покачала головой и протянула три оставшихся рисунка обратно. Рейна забрала первые два, но последний набросок – с финальным столкновением против Рэндидли – вложила обратно в ладонь Аланы:

— Оставь себе.

— Я не эта… валькирия, которую ты нарисовала, — натянуто произнесла Алана.

Улыбка, которой одарила ее Рейна, была сияющей и теплой:

— Конечно нет. Ты – Алана. Но Алана… ты единственная из нас, кто вообще смог так с ним сражаться. Этого никто не отнимет. Ты действительно очень, очень сильная.

«Правда ли?» – подумала Алана. Остальные слова прощания слились для нее в невнятный гул, и когда во время объятий она уткнулась подбородком в плечо Рейны, ее взгляд оставался туманным.

«Правда ли?»