Глава 1969 — Без названия

Рэндидли не торопясь обошел восьмерых проигравших в этом раунде. Их значимость ощущалась плотной, весомой. Но важнее было другое: добраться сюда оказалось непросто. Они заслужили уважение за свои достижения.

Первой была Азриэль. Она выглядела почти оскорбленной тем, что он привел ее в мир образов. Щурясь, она с напряженным вниманием оглядывалась по сторонам, то и дело тыча пальцем в разные элементы созданного пейзажа. Наконец она села и недовольно посмотрела на Рэндидли:

— Ты подошел к созданию этого места со всей тщательностью. Должно быть, ушло немало времени и сил.

Рэндидли невольно усмехнулся, наслаждаясь теплом солнца и ветром, дующим со стороны реки Халлат. — Спасибо. Но должен признаться, по большей части это не моя заслуга. Я приводил сюда столько людей… их впечатления становятся частью этого пространства, даже когда они уходят. Я не выверял каждую деталь, ведь само прохождение множества чужих жизней заложило здесь фундамент. Пустота в этом плане довольно удобна.

Она кивнула – резко, по-птичьи. В Азриэль чувствовалась какая-то странность. Она бросала на него вороватые взгляды, пока он пытался вести светскую беседу, на которую она отвечала с запинками. Не то чтобы она нервничала, скорее искала в его поведении что-то такое, чего никак не могла найти.

Впрочем, вскоре сама значимость этого места подсказала, что Азриэль готова идти дальше. Какое бы напряжение она в себе ни носила, оно не было связано с проигрышем в турнире. На ее плечах сидели совсем другие демоны.

Следом шла Виванья. Пожалуй, энтузиазм, с которым прародительница Морозных драконов жаждала поговорить с Рэндидли, утомлял даже сильнее, чем замкнутость Азриэль. Да и времени это заняло куда больше: Виванья вознамерилась во всех подробностях поведать Рэндидли о канонах религии, которую они основали в его честь. Он терпел это с мученической улыбкой, радуясь, что дракониха, похоже, совершенно не умеет читать чужие эмоции.

Ранить ее чувства означало лишь сделать это общение еще более мучительным. Но затем, глядя в огромные сапфировые глаза Виваньи, он подумал: а вдруг это он сам не способен разглядеть ее разочарование от его прохладной реакции?

От этой мысли желудок сжался в тугой узел.

Она ушла лишь после того, как взяла с Рэндидли обещание обязательно навестить внутреннюю обитель Морозных драконов. Рэндидли потер переносицу и перешел к следующему сновидцу – миссис Гамильтон.

Она опустилась на сиденье рядом с ним и тяжело вздохнула. — Честно говоря, я сама удивлена, насколько сильно мне это нужно. Поговорить с кем-то об этом, с кем-то посторонним. Я… немного раздосадована поражением. Не то чтобы я считаю победу Паоло незаслуженной; я всегда знала, что поединок с ним будет невероятно тяжелым, но в этот раз мне хотелось сразиться с тобой.

Рэндидли удивленно приподнял бровь:

— В этот раз?

— В последнее время, когда я больше сосредоточилась на боевых искусствах… я обнаружила, что у меня действительно неплохо получается. Сражаться, одолевать противников. Выбирать цели. — Миссис Гамильтон словно постарела на десять лет: она сидела, позволяя морщинам на лице углубиться и отбросить длинные тени на скулы. Взор ее по-прежнему был устремлен в землю перед собой. — Я вижу больше методов, больше безжалостных лазеек, более эффективные способы применения насилия. Какая-то часть меня… та, что так быстро приспособилась к этому мышлению… боится. Боится, что я причиню кому-то вред. Что я так увлекусь победой, что мне станет наплевать на средства.

Рэндидли лишь молча слушал ее излияния. Стоит признать, когда-то он и сам боролся с подобными опасениями.

— Я чувствовала, как превращаюсь в монстра, готового перевернуть мир ради победы. Не стану отрицать, ощущать эту силу – истинный восторг. Способность заставить мир признать тебя, одной лишь чистой мощью и желанием. Но порой мне от этого тошно. Поэтому я сдерживала себя. Сильнее всего я ощутила это в бою против Паоло. Во мне пробуждались определенные инстинкты, кровожадные и мстительные, которым я не смела потакать. Кто знает, привели бы они меня к победе или нет… но, по крайней мере, в бою против тебя, как мне кажется, я могла бы полностью отпустить себя. Я могла бы обрушить на тебя каждую опасную мысль, которой владею, зная, что ты справишься.

— С таким настроем ты бы точно меня не победила, — заметил Рэндидли.

Лицо миссис Гамильтон снова оживилось. Она подняла голову и лукаво усмехнулась:

— Я бы не была так уверена. Я умею быть невыносимой, когда все идет не по-моему. Но кроме того, Рэндидли… для меня суть никогда не заключалась в победе. Что, полагаю, неизбежно и привело меня сюда.

Из всех разговоров, что Рэндидли провел с проигравшими в этом раунде, больше всего ему понравилась беседа с ДиОрто Вантом.

Какое-то время они сидели в тишине. Они просто смотрели на простирающийся впереди пейзаж, наблюдая за неукротимым бегом ветра и реки. Наконец Вант откинулся на спинку сиденья и вздохнул:

— Черт, когда Реймунд узнает, что я проиграл Шарлотте, мне обеспечены дополнительные тренировки намесяцывперед.

Усмехнувшись, Рэндидли ответил:

— Если тебе от этого станет легче, после турнира мы вернемся в Нексус. И у меня такое предчувствие, что там… легко не будет.

Вант хмуро кивнул:

— Да. Но мы справимся. Отряд Вульпис за тебя горой.

— Да, — отозвался Рэндидли.

С Вольфрамом у Рэндидли вышел крайне любопытный разговор о комбинировании навыков и разделении Эфира. Огр проявил поразительную проницательность в этом вопросе и открыто признался, что механизм для своего образа он перенял, наблюдая за тем, как Рэндидли управляет тремя образами одновременно. Это переросло в еще одну долгую консультацию, но эмоции Вольфрама оставались относительно стабильными, проходя сквозь фильтр Ядра Пустоты Рэндидли. После этой беседы Рэндидли не почувствовал даже намека на душевную усталость.

Как ни странно, было очень приятно пообщаться с кем-то, с кем можно обсудить все тонкости удержания баланса между несколькими источниками силы.

Под конец Вольфрам спросил Рэндидли, стоит ли ему тоже попытаться развить несколько отдельных образов, чтобы жонглировать ими наряду со своими навыками. Рэндидли долго молчал, взвешивая все возможности. Он как никто другой понимал и трудности, и преимущества обладания тремя образами.

Прежде чем ответить, он облизнул губы:

— Если таков твой Путь, то желаю удачи. В случае успеха ты обретешь огромную мощь, но это тяжело. Психическое напряжение трудно измерить, к нему невозможно подготовиться. Часто какая-то часть меня, которую даже Системе трудно наделить силой, достигает своего предела, и мне приходится впадать в кому на несколько часов, чтобы восстановиться и продолжить тренировки.

— Но скажу так: одно дело – принять то, что у тебя зарождаются несколько образов, и учиться ими пользоваться. И совсем другое – насильно создавать их ради разнообразия вариантов. Фундамент и чистота каждого образа важнее их количества. Не распыляй свои силы.

Встреча Рэндидли с химерической женщиной Алловаэн тоже была пронизана напряжением. Ее намерения так и сквозили в ее нервной позе. Она следила за ним как хок, разрываясь между желанием напасть и страхом, что он нападет первым.

Во время этого разговора он старался не делать резких движений. Он расспрашивал ее о жизни в Хароне, о ее отношениях с Дзетой, о том, как проходит ее адаптация к обычной жизни. Ее ответы были туманными, запутанными и часто содержали странные отсылки к природным явлениям.

При всем этом ее значимость изливалась в него, не выказывая ни капли той нерешительности, что выдавало ее физическое тело. Рэндидли буквально физически ощущал, как сильно она жаждет получить от него ответы на вопросы о том, кто она вообще такая и что значит для нее нести в себе частицу Покровителя Серого, созданного как Бедствие.

Ядро Пустоты Рэндидли резонировало с ее присутствием. Даже сильнее, чем густая и плотная Пустота тех, кто приходил до нее, связь между ними двумя подталкивала его к следующей эволюции Ядра Пустоты. И на краткое мгновение Рэндидли почувствовал, как этот резонанс приоткрыл завесу будущего, позволив мельком взглянуть на один из возможных исходов.

«Если я когда-нибудь проиграю в битве против Нексуса, если Элхум пленит меня или сотрет мои кости в порошок…», – думая об этих вариантах будущего, Рэндидли воочию ощущал их. Пути вперед на мгновение озарились, даже когда его собственный возможный конец придвинулся ближе. Его тело затрепетало, увлекая в жуткую бездну смерти. «Она поднимет копье. Ей, конечно, помогут. Но, как ни странно, именно она ближе всего мне по духу. Всему, что есть у меня, она могла бы научиться».

«Она могла бы отомстить за меня».

Мгновение ушло. Они снова просто сидели на холме над Халлатом. Слева от них высилось аккуратное кладбище с железными воротами и геометрически выверенными надгробиями. Рэндидли судорожно выдохнул, отчего Алловаэн вздрогнула. Они расстались без слов: внезапное исчезновение негативных эмоций и ее искреннее желание уйти мгновенно перенесли ее прочь из этого сна.

Оставался только Илльдан.

Копейщик с Теллуса все еще казался потрясенным, словно до сих пор не мог осознать своего поражения на арене. Он долго сидел на холме в полном молчании, просто глядя на свои руки.

— Я… что мне сказать своему народу? — Наконец заговорил Илльдан. Голос его звучал тихо и надтреснуто. — Я должен был стать Возрожденным Копейщиком. Даже если я не совсем… верил всему, что они говорили, на мне все равно лежит ответственность перед Теллусом. И я подвел их. Все усилия и ресурсы, вложенные в мои тренировки, потраченывпустую.

Возможно, в нем говорила усталость, но у Рэндидли больше не осталось терпения нянчиться с этим унылым юнцом:

— Если ты веришь, что Теллус действительно прозвал тебя Возрожденным Копейщиком ради чего-то еще, кроме привлечения внимания толпы, то ты глупец. Неужели ты считаешь себя сильнейшим мастером копья на Теллусе? Особенно когда Кимпап прошла в раунд дальше тебя, даже не раскрыв своей истинной глубины.

Илльдан несколько раз моргнул, словно только сейчас заметив присутствие Рэндидли. Но затем его лицо исказилось от гнева:

— Верно, сейчас я, возможно, и не обладаю величайшей боевой силой. Однако мой потенциал должен быть одним из самых высоких во всем Альфа-Космосе. И мой образ происходит напрямую от Копейщика…

— Это тоже неверно, — Рэндидли покачал головой. Даже сейчас ему казалось комичным, что он вынужден сидеть здесь и вести этот разговор. — Твой образ на самом деле принадлежит мне. Что ж, я не хочу рушить те легенды, что сейчас слагают о Копейщике на Теллусе… но его истинный образ не был связан с копьем. Оно было лишь инструментом, чтобы вернуть очень старый долг той, кого он любил.

— И если тебе нужны доказательства того, что этот образ мой, — Рэндидли резко оборвал Илльдана взглядом, стоило тому открыть рот, явно собираясь возразить. — Ты помнишь свой прошлый поединок? Против другого копейщика с Теллуса? Уверен, в те мгновения тебя посетило озарение. Ты чувствовал себя неостановимым, словно мог найти ответ на любой выпад противника. Это потому, что защитный барьер вокруг арены был создан на основе моих воспоминаний. Ты опирался намойбоевой опыт. И этот переход прошел так гладко лишь потому, что ты используешь мое Дыхание Фантома Копья. Эта крохотная связь сделала все возможным.

Илльдан побледнел и икнул.

— А теперь давай перейдем к третьей и самой позорной причине, почему Беатрис абсолютно раздавила тебя. — Рэндидли нахмурился, вспоминая то жалкое зрелище, которое ему пришлось наблюдать. — Она предугадывала почти все твои движения, потому что следила за тобой на протяжении всего турнира. Ты вообще видел, как она сражается? Неужели ты даже не удосужился изучить своего противника? Ты…

Рэндидли оборвал свою гневную тираду, почувствовав, как от Илльдана начинает исходить волна беспомощности. Копейщик поник на своем месте, выглядя потерянным и слабым.

— И… что мне теперь делать? — Прошептал Илльдан.

Рэндидли протянул руку и сжал его плечо:

— Начать сначала. Работать над фундаментом. Тренироваться. Если хочешь пройти свой Путь до конца… все, что тебе нужно, это продолжать идти, какими бы тяжелыми ни были поражения.