Глава 1914 — Мистер Блинчик

Энни прищурилась, глядя на горизонт, окруженная суровой красотой заснеженных гор. Первые признаки снегопада отозвались трепетом во всем ее теле – подобное тянулось к подобному. Но пока лишь мощный ветер, гуляющий по горному хребту Нордон, гнал через высокогорные перевалы листья и ветки, создавая странные реки из летящего мусора, которые со свистом проносились мимо их хижины. Впрочем, Энни заметила несколько темных пятен, карабкающихся по одному из ближайших склонов. Из-за их медлительности она лишь закатила глаза и повернулась, чтобы зайти внутрь.

«Подумать только, мои инстинкты их засекли. Уф, какая трата времени», – размышляла Энни, вальяжно возвращаясь в дом к своей семье. «Но все же лучше сделать кое-какие приготовления, чтобы достойно развлечь столь многочисленных гостей».

Массивная фигура Дозера склонилась над плитой: он ловко переворачивал блинчики и перекладывал дымящуюся еду на поджидающую тарелку. Эту тарелку он поставил перед Делилой, которая сидела за столом с мрачным видом. Девочка даже не потянулась к маслу и сиропу, которые обычно добавляла в блинчики щедрой рукой.

На мгновение на лице Энни промелькнуло искреннее беспокойство. Она остро чувствовала боль и замешательство своей дочери. Но тут же скрыла это чувство и громко прошагала через прихожую, сбросив сапоги и навалившись на плечи дочери.

— Чего такая хмурая, печенька?

— Да так. Просто скучно, — быстро ответила Делила, но при этом вздрогнула. Казалось, до этого момента она была так глубоко погружена в уныние, что даже не заметила возвращения матери. Энни хрустнула челюстью, потянулась через стол и беспечно стащила предложенный блинчик. Ее дочь осталась безучастной, быстро возвращаясь в то тревожное забытье, в котором пребывала.

Энни подалась вперед.

— Похоже, тебя что-то гложет. Понимаю, со мной ты говорить не хочешь, но как насчет того, чтобы рассказать… мистеру Блинчику?

Энни с довольным видом вырезала вилкой два глаза и бесформенный рот. Затем она развернула тарелку и с гордостью продемонстрировала свой шедевр.

Подростковое упрямство все еще бурлило в Делиле, даже если остальная ее часть была чем-то подавлена; она тут же отодвинулась от стола и закатила глаза.

— Ма-а-ам. Это для детей. И правда, я в порядке. Просто думаю о разном. Посмотри на папу! Он постоянно о чем-то думает, но ты его никогда не донимаешь!

Дозер повернулся и бросил на Делилу мягкий взгляд. Тень улыбки промелькнула на лице девочки.

— Ладно-ладно, иногда ты его донимаешь.

— О чем же ты думаешь? — Отозвалась Энни, великодушно проигнорировав выпад в свой адрес и собственную печаль от того, что дочь не умеет ценить искусство. Она залила сиропом глаза и рот и принялась за мистера Блинчика.

— Просто… ну, может, мне не стоит участвовать в турнире в следующем месяце, — глаза Делилы снова уставились в стол. — Может… не знаю. Могу подождать до следующего года. Я чувствую, что мой образ близок к эволюции, и не хочу ничего форсировать.

Энни выгнула бровь. Когда ее дочь говорила «я не хочу ничего форсировать», это определенно означало, что дело плохо. Она откашлялась и перешла сразу к сути.

— Я знаю, в чем на самом деле причина. Тебя беспокоит, что турнир пройдет на острове Гостхаунда, верно? Думаешь, он держит на тебя обиду?

Делила резко вскинула голову. Затем попыталась притвориться, что просто зевает.

— О чем ты? Нет, это…

— Вообще-то это правда, — объявила Энни. Она вызывающе выставила подбородок, несмотря на то что поймала на себе укоризненный взгляд Дозера. — Рэндидли Гостхаунд действительно тебя ненавидит и намеренно мучает все эти годы.

— Я так и знала! — На лице Делилы отразилась смесь страха и возбуждения; она напрочь забыла, что секунду назад пыталась казаться невозмутимой.

Энни кивнула, преисполненная сочувствия – само воплощение материнской заботы. Лицо Дозера слегка дернулось.

— Знаю, печенька, должно быть, это тяжело – когда такая значимая фигура постоянно держит на тебя зуб. Но я также знаю, почему он ведет себя так мелочно… и что ты можешь с этим поделать.

Делила снова резко повернула голову, ее маленькие глазки заблестели.

— Что?

— Как выяснилось, — Энни чувствовала, что по-настоящему входит в раж, — одним из первых праздников, на которые мы пошли всей семьей, был день рождения Гостхаунда. Из-за того, как скрытно он относился к этой дате, мы даже не знали; мы пришли на праздник без подарка. И вот я, не желая…

— …признавать свою неправоту, — тихо вставил Дозер у сковородки.

— …устраивать сцену, — Энни даже не удостоила мужа вниманием; это лишь поощрило бы его отвлекающее поведение, — приврала совсем чуть-чуть: сказала, что мы не принесли подарок, потому что ты тем утром вела себя как настоящая вредина…

— Ты что сделала?! — Делила выпрямилась как струна и ударила ладонями по столу, растопырив пальцы.

— …Так что, очевидно, у нас не было времени захватить подарок. Я могу сказать много хорошего о Рэндидли Гостхаунде, но порой он бывает злопамятным. — Энни вздохнула и покачала головой. — Что действительно прискорбно, так это то, что ты вовсе не была врединой; ты была сущим ангелом, и твоя мать чувствовала себя ужасно из-за этой маленькой лжи. Но! Это так легко исправить! Просто подбери ему достойный подарок, и я уверена, он охотно тебя простит.

За этим последовал целый шквал возмущенных вскриков, перемежаемых вопросами «как ты могла» и «почему ты мне не сказала». Частью этой бурной деятельности стали сборы Делилы: она упаковала свой маленький рюкзак и практически стояла одной ногой за дверью, едва закончив тираду о том, какая Энни безответственная мать, готовая немедленно отправиться в путь, чтобы решить проблему. Энни с энтузиазмом предложила несколько нелепых вариантов того, что стоит подарить Гостхаунду на этот день рождения – например, модное пальто или новый сервиз с цветочным узором, – и весело помахала дочери на прощание.

Единственной заминкой стало то, что Делила откровенно нахмурилась, когда Энни поцеловала ее в щеку перед тем, как та ушла, громко топая.

В итоге Энни осталась наедине со своим проницательным мужем.

— И кто же именно мучил ее все эти годы? — Сухо спросил он, выкладывая последний блинчик и споласкивая сковороду.

— По правде говоря, — Энни оперлась локтями о стол, и лицо ее стало тяжелым; на этот раз это не было притворством, — ее не особо расстраивало то, как Гостхаунд к ней относится. Если уж на то пошло, сейчас расстроена я. Та техника, которую он создал, чтобы связать нас всех с этим… странным чувством? Ты ощущаешь его немного, я – сильнее. Но по какой-то причине Делила чувствует его целиком. У нее это «не пойми какое чувство» сильнее, чем у кого-либо, кого я видела.

— Значит, миссия, — Дозер принялся вытирать сковороду.

— Миссия, — довольно кивнула Энни, весьма довольная собой. — Она мечется, запертая здесь с нами в горах. Она не привыкнет к этому новому чувству, не испытав его на деле. Надеюсь, это ей поможет. А может, приведет к каким-нибудь приключениям с Рэндидли…

Дозер подошел к Энни сзади и обхватил ее за талию своей длинной рукой, притягивая к себе. Она заерзала – не в знак протеста, а чтобы показать, что она не всегда обязана позволять ему подхватывать себя и крутить как вздумается. Он заключил ее в решительно не-сексуальное объятие, от которого она лишь надулась.

— И вот мой настоящий вопрос: почему ты хочешь, чтобы мы ушли? Ты ведь знаешь, что я пойду с ней, — спросил Дозер.

Энни пожала плечами, прижимаясь спиной к его груди.

— Не понимаю, о чем ты.

Дозер поцеловал ее в затылок и отпустил.

— Конечно, конечно. Только смотри, не откуси больше, чем сможешь проглотить, хорошо?

Этот уход она проводила хмурым взглядом. Еще больше раздражало то, что ее одиночество в доме никак не подталкивало затаившихся гостей к действию. Энни заварила себе чайник чая, бормоча под нос о том, какими ненадежными стали нынче разбойники.

Солнце опускалось к горизонту, давая волю теням и ветру. Но благодаря прочным стенам хижина оставалась идиллическим убежищем, полным тепла и уюта. Это было именно то место, которое дарило превосходное спасение от стрессов цивилизации. Ей было трудно представить, что сюда может добраться что-то более опасное, чем летучая пума.

Энни стояла у окна с чаем, наблюдая за закатом и вздыхая, на самом деле не замечая природной красоты – словно какая-то жена солдата, ждущая возвращения мужа с фронта.

Наконец в дверь постучали, и на лице Энни заиграла восторженная улыбка. «Да неужели, черт возь…»

Единственным предупреждением стал хруст и сноп щепок. Она легко подпрыгнула, уклоняясь от массивного тесака, который горизонтально прорубил некогда прочные деревянные стены, снося боковую часть хижины и разрывая мебель в клочья. Она выскочила через пролом в крыше и перевернулась в воздухе, избегая нескольких брошенных кинжалов, блеснувших в сумерках. Энни приземлилась на верхушку ближайшей сосны, пока мощный ветер трепал ее волосы.

«У Дозера будет такое настроение, когда он это увидит», – Энни почувствовала укол сожаления. «И почему-то виновата буду именно я».

Но это потом. Сейчас же она могла полностью отдаться танцу.

Хитрая улыбка расплылась на ее лице: оглядевшись в сумерках, она увидела дюжину фигур в плащах, ждущих на ближайшем склоне. Они стояли в тенях деревьев и на вершинах голых скал, сливаясь с серым цветом в угасающем свете. Самый крупный из нападавших выпрямился и положил массивный тесак на плечи.

— Ну и ну, какие поздние визитеры. И как вас много. Моему мужу наверняка не понравится то, что вы сотворили с архитектурой.

На шее одной из фигур висел толстый золотой медальон – единственное внешнее отличие среди них. Человек жестом отдал приказ, и несколько других бросились вперед, даже не удосужившись ответить ей. Энни вздохнула и принялась за дело.

В ее руке расцвел лук, когда она присела в боевую стойку. Белое пятно превратилось в стрелу; она натянула тетиву и выстрелила трижды, почти не тратя времени на прицеливание. Как только снаряды покидали лук, они закручивались зимним вихрем, рассеиваясь и вновь принимая форму белых волков, которые мчались к своим целям.

Группа среагировала быстро. Они выхватили ножи, кинжалы и иглы, перестраиваясь и стараясь сохранить окружение. Их физические характеристики явно оставляли желать лучшего, но, по крайней мере, они усердно тренировались для этого.

Энни метнулась в сторону и выпустила залп в сторону предводителя в тот самый момент, когда первый человек в плаще полоснул кинжалом белого волка. Оружие безвредно прошло сквозь лоб зверя, рассыпавшегося снегом, и внезапно вернувшаяся стрела вонзилась противнику в горло. Энни поджала губы, перекатываясь и уклоняясь от очередного метательного ножа; звук попадания стрелы в цель оказался не слишком приятным.

Фигура с массивным тесаком заслонила собой обладателя медальона от залпа Энни. Это было воплощение насилия: воин взмахнул огромным клинком с достаточно плотным образом, но стрелы с грохотом ударили в оружие, заставив его отлететь назад.

Однако обладатель медальона лишь хмыкнул, видя их неудачу.

Энни вскинула бровь, когда жертва ее стрелы снова поднялась на ноги.

— Манекены? Вполне себе жутковато.

— Мы – Орден Отцеубийства, — произнес человек с медальоном. Он вскинул руки, словно произносил монолог в какой-то захолустной театральной постановке про социопатов. — И нам нужен пример, Энни из Доннитона. Мы не убьем тебя, но после того, как мы заразим твой образ слабостью, ты, скорее всего, сама об этом пожалеешь.

Энни фыркнула. Она протянула руку в воздух, и ее Судьба сконденсировалась в сверкающую, чисто-белую меховую накидку. Ткань легла ей на плечи со знакомым ледяным трепетом.

— Как мило. Но только не вздумайте жаловаться, если вам не понравится то, что произойдет, когда вы заставите меня оскалить зубы. О, Безмолвная Ночь.

Ее Домен активировался, стягивая облака и ветры вместе со снежными шквалами, чтобы скрыть все вокруг. Ее плащ зашуршал, шепча о том, что сегодня чья-то жизнь оборвется. Для Энни и этого странного кукловода пути назад не было. И глаза Энни светились восторгом.