Глава 1757 — Без названия

Окружающее пространство просачивалось в реальность, точно холодный сироп, но даже застыв, оно порой колыхалось под весом его внимания или какого-то подсознательного импульса. Все вокруг было соткано из желе.

Рэндидли сидел в темной комнате. Он тер зажатое между большим и указательным пальцами поношенное одеяло с динозаврами, почти в благоговении от того, насколько правдоподобным казалось прикосновение хлопка к коже, в то время как стены вокруг него плавно покачивались. Он знал, что этот зыбкий мир – лишь сон, но все равно не мог отказать себе в удовольствии прочувствовать каждое мгновение.

«И что теперь, Частица Судьбы?» – подумал Рэндидли, глядя в колышущийся потолок.

Из соседней комнаты донесся громкий смех, и Рэндидли невольно вздрогнул. Этот звук до боли напоминал о детстве – настолько, что он стиснул зубы. В груди что-то встрепенулось, побуждая накрыться одеялом с головой. Но он сел в постели, внезапно осознав, что кровать под ним разрослась до комических размеров, заполнив почти всю комнату.

Напротив кровати виднелась дверь, ведущая в остальную часть дома; она содрогалась всякий раз, когда по ту сторону раздавался пронзительный хохот. Кроме двери, единственной деталью в комнате было окно с задернутыми шторами.

Тело Рэндидли казалось крошечным и немощным, пока он полз по кровати к окну. Он то и дело спотыкался о собственные руки и проваливался в мягкий матрас. Кровать превратилась в целое море с волнами из простыней и буйными течениями. Стоило ему замереть, как он начинал тонуть, и детское одеяло становилось путами, мешающими спастись.

А из-за двери все так же гремел смех. Рэндидли чувствовал, как где-то в районе сердца кровоточит рана, растравленная этим звуком.

Сердце забилось чаще, подступила паника, но страх окончательно вымел остатки сонливости из его разума. Даже в мире грез он сумел собрать волю в кулак, наблюдая за кроватью вокруг. Рэндидли сам поразился тому, насколько мощной была его эмоциональная реакция на этот сон.

«Может, ради этого и стоит сюда приходить?» – подумал он, пытаясь унять боль в груди. Впрочем, он не собирался просто сидеть и истязать себя подобными воспоминаниями. Не этим. Он поднял крошечную руку и сжал пальцы, готовясь разорвать кровать…

— Веди себя потише, милый! У мамы гость, — пронзительный голос прозвучал, казалось, прямо за спиной маленького Рэндидли, заставив его вздрогнуть и обернуться. Кто-то ткнул пальцем прямо в сочащуюся эмоциональную язву. Но позади не было ничего, кроме одеяла; в комнате он оставался в полном одиночестве.

Дверь задрожала от резкого женского смеха.

«Чертова Частица Судьбы…», – С яростным выражением лица Рэндидли завершил путь через кровать и спрыгнул с шаткой мебели. К его раздражению, кровать оказалась выше него самого, так что к окну пришлось идти в ее тени. Он нахмурился еще сильнее, увидев, что шторы грубо прибиты к стене гвоздями. Он дернул за ткань, и его маленькие руки оказались достаточно сильны, чтобы разорвать ее.

Он прижал ладони к гвоздям, ощущая прохладу их шляпок. Странно, но этот холод помог притупить инстинктивную панику.

«Если этот выход закрыт, остается только дверь». — Крошечные ноги понесли его к высокой деревянной двери. Чем ближе он подходил, тем громче смеялась женщина по ту сторону и тем сильнее дергалась ручка. Дверная рама расширялась и сжималась, словно дышала. В голосе женщины слышалось безумие, терзавшее что-то в груди Рэндидли, но он прошел долгий путь, чтобы перестать бояться своего далекого прошлого.

«Неважно, что там…», – Рэндидли встал на цыпочки, чтобы дотянуться до ручки. Металл под пальцами был теплым. — «Надеюсь, ты еще жива, мама».

Вопреки воле, его все же снедала тревога: что он увидит, когда распахнет дверь? Он отчаянно надеялся, что подсознание не окажется слишком точным в деталях того, чем именно его мать занималась с приглашенными гостями. К его облегчению, за порогом открылась лишь воющая пустота. Радуясь возможности убраться отсюда, он прыгнул в темноту.

Сознание затуманилось, пока сон перетекал из одного места в другое. На краткий миг он снова оказался в той кровати, дрожа от холода, несмотря на укутывающее его одеяло. Затем пронзительный смех стал оглушительным, и сердце, казалось, выжало из себя всю кровь, стремясь сжаться до предела. А потом он продолжил падать сквозь тьму, медленно вращаясь в воздухе.

Одеяла исчезли. Он дрейфовал…

И вдруг он оказался в залитой солнцем комнате. Он посмотрел на свои руки: они были нормального размера, но левая рука состояла из плоти и крови. Он перевел взгляд на стол в центре комнаты, за которым сидели три фигуры. Серая Тварь кивнула Рэндидли. Призрачный силуэт Мертворожденного Феникса пульсировал в знак приветствия. Могучее дерево, в котором безошибочно узнавался Иггдрасиль, заскрипело и застонало, приветственно махнув ветвью.

Рэндидли склонил голову набок. К его удивлению, все выглядело вполне осязаемым. — Что… это такое?

— Вмешательство, — мягко произнесла Серая Тварь. Рэндидли не знал, как расценивать последовавшую за этим пульсацию Мертворожденного Феникса, но Иггдрасиль явно кивнул своей изумрудной кроной.

— Зачем мне вмешательство? — Рэндидли в недоумении уставился на свои образы.

Призрачный хвост, растущий из основания шеи Серой Твари, дергался из стороны в сторону. — Потому что ты отвлекаешься и упускаешь истину. Разве ты не почувствовал, когда мы с Мертворожденным Фениксом заглянули в будущее? У тебя здесь есть возможность, связанная с образом Клодетт. Хотя мы не смогли определить детали… мы ясно ощутили, что она – ключ к мести Вику. По крайней мере, к тому, чтобы совершить ее быстро. Выкуй из нее меч. Не упусти этот шанс.

Внезапно Клодетт оказалась лежащей посреди стола. Ее светлые волосы поблескивали в теплых лучах солнца. Мертворожденный Феникс вытянул два щупальца тьмы, смутно напоминающих крылья, и начал складывать человеческое тело Клодетт. Ее суставы поворачивались и выкручивались. Вскоре на столе лежал бледно-голубой меч, выдыхающий стелющийся слой инея.

— Но… — Сердце Рэндидли бешено колотилось. Он смотрел на меч, в который превратилась Клодетт, и отчетливо понимал, как использовать собственный опыт одиночества и покинутости, чтобы заточить ее образ до смертоносной остроты. И все же Рэндидли не мог не колебаться. «Но если я действительно так изменю ее образ, что станет с самой Клодетт?»

Серая Тварь покачала головой и указала пальцем:

— Смотри туда. Видишь? Это твой единственный шанс.

Комната раскрылась, подобно тому как Клодетт сложилась в меч. В тенистом углу, которого Рэндидли раньше не замечал, на деревянном стуле сидел дородный, заросший шерстью мужчина. Его руки были связаны за спиной, а лицо закрыто грубым холщовым мешком. Несмотря на путы, мужчина держался с неестественно прямой спиной. Рэндидли стоял перед ним, крепко сжимая меч-Клодетт в своих живых руках.

— Пронзи его, — прошептал Рэндидли чей-то голос. — Отомсти за Хелен. Устрой резню своим врагам. Используй любое оружие, что есть под рукой.

Из раны, оставленной в его сердце смехом матери, что-то выползло. Оно было чешуйчатым, злобным и несло безумием.

Прежде чем Рэндидли успел решить, как ответить, сон оборвался; двенадцать часов истекли. Сознание медленно возвращалось. Он все еще парил у края поля когтей, его разум быстро концентрировался, достигая пика после долгого отдыха. Но хотя ментально он восстановился, ускользающие воспоминания о сне оставили Рэндидли эмоционально истощенным. Его сердце все еще ныло. Эти острые чувства не желали уходить.

«Это правда? У нас действительно было такое видение? Что Клодетт – это ключ?» – спросил Рэндидли свои образы, когда окончательно пришел в себя. Ответ был неоднозначным. Серая Тварь действительно чувствовала, что Клодетт поможет ему отомстить Вику, но не менее важным было развитие Ядра Пустоты до следующей Редкости. Мертворожденный Феникс подтвердил эти факты, насколько вообще можно было подтвердить столь зыбкое предчувствие будущего.

Тем не менее, возможность того, что Клодетт может стать оружием, способным больно ранить коменданта Вика, сильно искушала его. Он почти ненавидел себя за то, как сильно ему хотелось отбросить все остальное и сосредоточиться на этом. Горе, самобичевание и ярость начали быстро закипать, подталкивая его превратить ее в оружие, наплевав на последствия. Рэндидли прошипел что-то себе под нос, усмиряя эмоции.

— Нет. Речь идет о том, чтобы помочь Клодетт с ее проблемами. Это соглашение, за которое она уже заплатила. Я не могу просто воспользоваться своей властью и использовать ее в собственных целях. Давайте просто… работать над образом.

Рэндидли заставил себя отбросить эту мысль и сосредоточился на образе. Он посвятил себя углублению истории лизахов. Он создавал их тропы между поселениями и позволял им стираться под гнетом времени. Он сделал мир образа Клодетт настолько негостеприимным и заброшенным, насколько это было возможно. Он вплел в этот необъятный мир частицу того эмоционального воспоминания об одиночестве в своей комнате.

Даже если он не принимал это одиночество полностью, Рэндидли размышлял о том, что чувствовал, лежа в той кровати, и вплетал эти нотки в окружение.

Пока что он не приближался к центральной области. Очевидно, ему еще нельзя было доверять в том, что касалось ответственного обращения с образом Клодетт. Тем временем он начал прорисовывать историю последней миссии по спасению планеты: лизахи снаряжают экспедицию на замерзший Север под предводительством Д'мина и Ин'улка.

Боль в сердце не исчезла. Напротив, нынешний внутренний конфликт лишь усугубил душевные терзания. Рэндидли понимал: истинная причина того, что он смог устоять перед искушением использовать Клодетт, крылась в огромном чувстве вины, оставшемся после смерти Хелен. Глубокий водоворот постоянно тянул его вниз; пока комендант Вик оставался безнаказанным, часть его энергии неизбежно будет поглощаться этой прошлой неудачей.

Если бы он превратил Клодетт в оружие сейчас… Что ж, Рэндидли не нужен был еще один повод чувствовать, будто все его тренировки не стоят и выеденного яйца.

Поэтому он продолжал очищение образа Клодетт, деталь за деталью. Процесс казался слегка вялым. Не то чтобы его не заботило каждое изменение; он очень целеустремленно подходил к правкам. Но в этом очищении образа не хватало искры жизни. Ему никак не удавалось поймать то озарение, которое он с таким успехом использовал в работе над собственными образами. Боль в груди добавляла его работе едва заметную неуверенность, которую нельзя было устранить одним лишь желанием.

[Поздравляем! Ваш навык Общее Видение (R) достиг 175-го уровня!]

«Это из-за того, что я работаю над чужим образом? Или, может, потому что Клодетт без сознания?» – Трудности с поиском финального образа для Клодетт постепенно сплетались в узел напряжения, который был ему совершенно ни к чему. Поколебавшись секунду, Рэндидли проигнорировал чувство дискомфорта и продолжил оттачивать детали.

«Как и говорилось в текстах, это работа», – попытался успокоить себя Рэндидли. — «Создание образов, созидание… в этом есть определенная свобода, да. И в те моменты, когда расцветают твои собственные образы… ничто не сравнится с этим чувством. Но в конце концов, Клодетт наняла меня для выполнения задачи. Мне нужно сосредоточиться на этом».

[Поздравляем! Ваш навык Абсолютный Расчет (Ru) достиг 203-го уровня!]

Дальнейшие внутренние споры были прерваны окончанием рабочего периода Рэндидли. Как и прежде, его ментальная энергия свернулась внутрь, превратившись в плотное зерно. Сознание затуманилось, и он погрузился в царство глубоких снов.

На этот раз видения были куда более обрывочными. Он плыл в ледяном море, внезапно вновь обретя способность чувствовать холод. Над ним проплывала лодка, но Рэндидли едва удавалось сдерживать дрожь, чтобы позвать на помощь. Кости гремели от невыносимого озноба.

Затем он парил в Шахте, глядя в бездну. Его не покидало ощущение, что нечто голодное смотрит на него снизу вверх. Ужас подступил к горлу, сковав челюсти. Он мог только наблюдать и ждать пробуждения.

Сердце жалобно сжалось. Страх и липкое чувство бессилия, знакомое с детства, душили Рэндидли.

Затем он оказался на своем небесном острове над Хароном, а вокруг кружились духи лунного света. Рэндидли мгновенно напрягся, настороженно озираясь. Все его мысли о холоде и одиночестве явно наложили глубокий негативный отпечаток на сны. Но время шло, он просто сидел на краю своего острова, пока серебристые духи дрейфовали вокруг, и постепенно он расслабился.

В этой короткой передышке узел напряжения, который он носил в себе, наконец ослаб. Он потянулся, откинулся назад и замер, когда его рука коснулась чего-то. Выпрямившись, он притянул к себе Лик Одержимости и взглянул на него.