Глава 1745 — Без названия

Собравшиеся постепенно покидали это глубокое подземелье. Большинство подходило к гробу с поклоном, чтобы отдать дань уважения, а затем возвращалось по ущелью на обдуваемую ветрами поверхность. Алана лишь похлопала Виванью по шее и запрыгнула на спину своей чешуйчатой спутницы. Она бросила последний взгляд на изнуренного Рэндидли, после чего позволила Праматери морозных драконов вскарабкаться по каменным стенам и покинуть холодный склеп.

Какая-то часть ее души порывалась что-то ему сказать. Но в этот миг Алана Донал не доверяла собственному языку. Досада могла толкнуть ее на слова, о которых она позже пожалела бы.

Когти Виваньи легко находили опору в камне. — Разве мы не должны выразить соболезнования Гостхаунду?

— Ты на него смотрела? — Алана хмыкнула. — Сегодня Рэндидли Гостхаунд и так тонет в соболезнованиях со всех сторон. Возможно, другие и оценили бы подобное участие… но не он. Его горе всегда будет чем-то глубоко личным; лучше дать ему время прийти в себя, чем навязываться с утешениями, о которых не просили.

«Хотя мне и хочется, чтобы нашлись нужные слова…», – Алана оскалилась, и ее пальцы крепче сжали кожаную упряжь Виваньи. Десятки тренировочных боев, проведенных с Хелен, всплывали в памяти с кристальной ясностью. Оруженосица копья Рэндидли во многом сформировала ее собственный стиль боя. Смерть Хелен стала для Аланы сокрушительным ударом. «Но в конечном счете… сегодня день не обо мне».

Они вырвались из-под земли на пыльную поверхность Пустошей, спугнув группу людей-ящеров сорок седьмого уровня. Около дюжины существ брели по равнине, но внезапное появление Праматери морозных драконов повергло их в панику. Для этих обычных обитателей пустыни любая из них – будь то Алана или Виванья – обладала силой, способной стереть их в порошок, не говоря уже об обеих сразу.

Виванья зарычала и выпустила струю мороза вслед убегающим, но намеренно взяла в сторону; ледяной луч ударил в каменный выступ, разлетевшись ледяным ветром и инеем. Несколько ящеров повалились на землю, выронив поклажу, но тут же вскочили и бросились наутек. У них не было оружия – лишь поношенные плащи, в которые они кутались на бегу.

— Почему ты их отпустила? — Виванья повернула массивную голову к Алане. В ее рокочущем голосе слышалось скорее любопытство, чем разочарование; Виванья давно перестала быть тем кровожадным монстром, которого Алана встретила когда-то.

Алана вздохнула. Почему-то сегодня мысли то и дело уносились в прошлое. — Процесс застопорился из-за жестокости Бедствия, но Пантеон Системы дал понять, что существуют определенные… процедуры. С их помощью можно превратить чистые расы монстров в обычные виды в глазах Нексуса. Учитывая их разумность, люди-ящеры были одной из целей… но теперь…

Виванья понимающе прорычала. Помня о той отчаянной борьбе, что шла на оборонительных рубежах весь последний месяц, мало кто с энтузиазмом воспринял бы перспективу признания еще одной расы монстров. Все больше людей склонялось к кредо «Цельный и Человек», даже несмотря на то, что огры составляли костяк северной линии обороны Зоны 1 и Зоны 32.

И неважно, что нынешнее состояние этих людей-ящеров – беженцев, тащащих свои пожитки в мешках через пустыню, – скорее всего, означало, что их точно так же теснят бесконечные волны чудовищ. И неважно, что этот вид мог бы стать еще одним союзником в этой, казалось бы, нескончаемой борьбе против Бедствия.

Когда Хэнк Ховард на своем коне Анчо подскакал к припавшему к земле дракону, Алана уже разложила вещи из одного брошенного рюкзака и сортировала добычу. Она нашла несколько кусков кожаной брони, пару протертых одеял, небрежно нарисованную от руки карту Пустошей, несколько блестящих монет универсальной валюты Экспиры, свежеснятые волчьи шкуры и куклу из змеиной кожи, отдаленно напоминающую человека. Ее глазами служили маленькие кусочки меди.

— Это еще что за чертовщина? — Спросил Хэнк, спрыгивая с седла и кивая на куклу. — Страхолюдина редкая, дорогуша. Не думаю, что даже такой дурацкий подарок сейчас поднимет Гостхаунду настроение.

— Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты меня так называешь, — фыркнула Алана. — И… что ж, ты прав. Она уродлива. Для меня.

Алана вертела в руках странную куклу. Она проверяла гибкость конечностей и поглаживала большим пальцем гладкую змеиную кожу. Скользкий материал был прохладным на ощупь. Узкие медные глаза смотрели темно и сурово. Тонкий хвост безвольно свисал с пояса. Но это, несомненно, была кукла. Алана подняла голову и проводила взглядом убегающих людей-ящеров. Затем она встряхнулась, подошла к краю скрытого каньона и заглянула в призрачную глубину. Даже с такого расстояния она видела фигуру Рэндидли, разговаривающего с матерью Хелен.

У Аланы снова возникло внезапное желание спуститься туда и что-то сказать, но она подавила его. Тем временем Хэнк подошел к самому краю. Чувствуя ее настроение, он держался на некотором расстоянии. — Ты как?

— Да никак, — Алана покачала годовой. Затем она хлопнула себя по щекам. — Но такова жизнь. Хелен была одной из сильнейших воительниц, которых я знала… и вот она мертва. Он не говорит об этом вслух… но можно едва уловимо почувствовать: там, за этим Бедствием, нас поджидают еще более могущественные и опасные враги. И сейчас… кажется, что я ничем не могу ему помочь. Если они придут за Экспирой, а Рэндидли не сможет с ними совладать…

— Тогда наша битва обретет смысл, — проворчал Хэнк. Но и его лицо омрачилось, пока он продолжал всматриваться в расщелину.

Алана усмехнулась, находя утверждение Хэнка забавным. — Ты чувствуешь его энергию? То, как его образ и глубина заполняли всю пещеру, пока он говорил о Хелен? Даже сейчас я едва могу различить его границы. Мне хочется выплеснуть свою валькирию и ощутить его мощь, просто чтобы знать, насколько я далека от того, чтобы на что-то влиять. Но это эгоистичная мысль; сегодня не время для такого.

— И если честно… — Алана облизнула губы. — Я немного завидую всему этому. Его явной привязанности к Хелен. Я так долго гналась за Рэндидли. Знаешь, он установил эти особые связи с четверыми из нас из Доннитона всего через несколько недель после появления Системы. Я была первой, кто получил эти узы. И чувствуя его таким… я понимаю, что осталась далеко позади.

— Довольно самовлюбленная позиция для чужих похорон, — Хэнк цокнул языком. — Обычно ты не ведешь себя так по-детски.

Алана не смогла сдержать улыбки. — Наверное, горе делает меня эгоисткой.

Хэнк размял шею и скрестил руки на груди. — Ну так что, назад в Зону 11, разбираться с тем крупным разломом? Можем потратить время на истребление отродий Бедствия, чтобы напомнить себе, как ты чертовски сильна. Гостхаунд обещал помогать Экспире еще всего час. Его корни не будут вечно сдерживать монстров.

— Нет, — Алана подняла взгляд и посмотрела в ту сторону, где скрылись люди-ящеры. — Нет. Сейчас самое время… пойти и сделать что-то значимое.

Хэнк хмыкнул. — Решила прогулять? Ты же знаешь, я только за. Да и Анчо терпеть не может работу.

Анчо согласно заржал, вызвав у Аланы короткий, но искренний смех.

*****

— Вы были близки с моей дочерью?

Рэндидли почувствовал, как сжалось сердце, когда Шарлотта Вик резко обернулась, совершенно не готовая к тому, что всегда сдержанная и чопорная Ислинда подойдет к ней с таким вопросом. Тем более стаким. Покрытое мехом лицо Шарлотты несколько раз судорожно дернулось – в ней боролись противоречивые чувства.

Почти все присутствующие уже прошли мимо гроба Хелен, чтобы отдать дань уважения. Так что в прохладной пещере почти никого не осталось, кроме них троих и солдат Хейфала. Солнце клонилось к горизонту, и камень окрасился в серые и синие тона, напоминая неспокойные воды глубокого моря.

Рэндидли еще тогда, приглашая новобранцев Элитного отряда на похороны, почувствовал, что Шарлотта Вик приняла смерть Хелен тяжелее, чем даже Реймунд и ДиОрто. Однако в тот момент он был слишком поглощен собственным горем, чтобы придавать этому значение. Теперь же он внимательно всмотрелся в лицо рекрута Вик. «Чувствует ли она вину из-за того, что в этом замешан ее дед? Но те эмоции, что я от нее улавливаю…»

Скорбь, окружавшая Шарлотту, была мутной и запутанной, словно клубок переплетенных нитей. Даже Мертворожденный Феникс редко источал столь плотные эмоции. Рэндидли решительно не понимал, откуда взялась такая душевная мощь.

— А… — Шарлотта несколько раз моргнула под терпеливым взглядом Ислинды. Затем она опустила глаза на темный камень пола. — …нет, не совсем. Просто… она была Смотрителем, которая нас тренировала, так что…

— Хм, — негромко отозвалась Ислинда, склонив голову набок.

Шарлотта вспыхнула. Ее кулаки сжались, и Рэндидли на какое-то безумное мгновение показалось, что она сейчас набросится на мать Хелен. Но вместо этого Шарлотта коснулась своего пространственного кольца и достала листок бумаги. — Я… я знаю, это немногое, но… я очень ценила уроки вашей дочери. Она была блестящим наставником. У меня есть небольшие способности к рисованию, и я сделала это на досуге… так что…

Ислинда взяла предложенный листок за уголки, кончиками указательного и большого пальцев. Она подняла рисунок и прищурилась, разглядывая изящные угольные линии. Рэндидли поднял правую руку, используя свою Убежденность Небесного Катаклизма, чтобы разогнать тени в пещере мягким белым светом. Его лицо тут же стало торжественным: Хелен, запечатленная в момент своей высшей ярости и безрассудства, буквально властвовала на бумаге. Она застыла в полуприседе с поднятым копьем, ее лицо исказилось в оскале, устремленном на врага, оставшегося за пределами рисунка.

У Рэндидли по коже побежали мурашки. Это не было плодом воображения – это случилось наяву. Тем, на кого Хелен смотрела с такой яростью, был он сам. Этот миг был с идеальной точностью выхвачен из одного из их тренировочных боев на глазах у Элитного отряда. Попытка художника передать образ Хелен не была безупречной, но морщинки в уголках ее глаз и то, как крепко сжимала копье ее рука, были переданы настолько живо, что сердце Рэндидли болезненно сжалось от сочувствия.

Рэндидли закусил изнутри щеку, глядя на Шарлотту. «Так вот почему я нашел те рисунки в вещах Хелен…»

Ислинда еще несколько секунд смотрела на Шарлотту, прежде чем снова перевести взгляд на рисунок. Она плотно сжала губы, сдерживая сложный вихрь чувств, отразившийся на ее лице.

Затем она цокнула языком. — Не лги мне, девочка. Если ты действительно нарисовала это, то сделала это не «на досуге». Наверняка у тебя припрятано еще немало подобных работ?

Шарлотта Вик открыла рот, но издала лишь сдавленный звук. Ее щеки пылали так сильно, что кожа потемнела даже сквозь короткий мех. Она медленно покачала головой, но этот жест никого не обманул. Рэндидли нахмурился, глядя на рекрута, унаследовавшую часть его образа.

— Что ж, ладно. У тебя есть время? Пойдем со мной, когда этот балаган закончится, — сказала ей Ислинда. Затем мать Хелен повернулась к Рэндидли. — А ты. Я уже почти готова отправиться домой. Но перед этим… я хочу увидеть тело моей дочери.