Глава 401 — Пиета

Шушуканье стояло со всех сторон.

Сбившиеся кучками заложники переговаривались между собой.

— Говорят, он всё это устроил из-за жены, которая сбежала из дома.

— А с виду вроде нормальный мужик. Значит, всё-таки что-то с ним не так?

— На вид-то он нормальный, а проблема, видно, в другом. Ну, например, в постели не тянет.

— Бедняга...

Я ведь всё слышу.

Они, конечно, думали, что шепчутся совсем тихо, но мои бесполезно чуткие уши ловили каждое слово.

Вокруг меня разрастались самые разные беспочвенные догадки и клевета. Единственное, что хоть немного радовало: как большое происшествие заслоняет маленькое, так и пересуды обо мне начисто смели шёпот, обращённый к Пинате.

Да, так лучше. Лучше. Вот так...

Я мысленно почтил минутой молчания свою безвременно почившую репутацию и чувство собственного достоинства, затем ненадолго поднялся с места и подошёл к ближайшему окну.

Чуть отодвинув тяжёлую занавесь, я выглянул наружу. У входа в городскую ратушу стояли стражники порядка.

После моего нежеланного ложного признания настроение у оцепивших здание стражников порядка тоже едва заметно изменилось.

Как бы сказать... Пожалуй, точнее всего будет: обстановка стала немного легче. Стражники держали в руках по чашке, над которыми поднимался пар, и, посмеиваясь, болтали между собой.

Время от времени они указывали на здание ратуши, где находился я, и разражались смехом. Нетрудно было догадаться, о чём они говорят.

Наверняка обсуждают типа, который устроил захват заложников и буянит, требуя найти сбежавшую жену.

У-у-у...

Я отпустил занавесь, которую чуть приподнял, прислонился к ней лбом и пробормотал:

— Да придите же вы уже поскорее...

Мне хотелось как можно быстрее выбраться из этой унизительной, постыдной ситуации.

Когда уже придёт Пёрли? Ну сколько можно.

***

Пёрли была занята. До нелепости занята.

Хруст.

Шейные позвонки, соединявшие голову с телом, перекрутились и рассыпались, и одна жизнь погасла. Труп, ещё полный живого тепла, бессильно рухнул на пол, словно кукла, у которой перерезали нити.

Шмяк.

Пёрли с раздражением посмотрела на тело.

— Знала бы — прихватила бы с собой хоть пару кукол. Кто ж думал, что придётся сцепиться с ублюдками из Семи великих домов.

С самого начала она и представить не могла, что дело окажется настолько хлопотным. Похоже, старый хрыч-староста и Пенрад тоже понятия об этом не имели.

Староста явно счёл задачу простой и лёгкой. Поэтому и отправил на спасательную операцию неопытного Пенрада почти без поддержки, приставив к нему одну лишь её.

Если бы старик-енот заранее знал, что здесь замешаны Семь великих домов, он ни за что не послал бы на это дело Пенрада, которого так оберегал.

Пёрли легонько пнула лежавший на полу труп, и из неё сам собой вырвался тяжёлый вздох.

— Хаа...

Кто знает, когда ещё удастся вот так упаковать Марнака и утащить его с собой. Тратить столько времени ради спасения одного полукровки ей совсем не хотелось.

Но и бросить всё прямо сейчас, чтобы уйти к Марнаку, она не могла.

Иначе этот Пенрад точно откинет копыта. Не то чтобы он был ей особенно мил, но если оставить его здесь и он вдруг погибнет нелепой смертью, страшно даже представить, как потом будет доставать её тот старый хрыч-староста.

Да и Марнак, узнав, что Пенрад умер потому, что она его бросила, наверняка не оставил бы это просто так.

Пёрли резко зачесала волосы назад. Её фиолетовый взгляд медленно скользнул к Пенраду, который увивался возле матери полукровки.

— Вы нигде не ранены?..

Слишком усердная любезность. Совершенно очевидная симпатия мужчины к женщине. От этого белый лоб Пёрли слегка сморщился.

Этот безнадёжный болван умудрился с первого взгляда влюбиться в мать-одиночку с ребёнком и, похоже, скорее сам бы умер, чем добровольно отказался от операции.

Впрочем, если говорить о безнадёжности, мать-одиночка, безо всякого плана родившая полукровку, ничуть ему не уступала.

Пёрли перевела взгляд с одного на другую, и глаза её недовольно сузились.

— ...Вот теперь я, кажется, начинаю по-настоящему злиться.

В том, что всё так запуталось, эта женщина была виновата больше всех.

Очень-очень сильно.

***

Несколько часов назад, сразу после того как они оставили Марнака в доме, где, предположительно, находился полукровка.

— Сестрёнка.

— Что?

— Точно можно оставлять вашего мужа одного? Маму ребёнка я сам найду и приведу, так что, может, вам лучше остаться с ним...

— Чего несёшь?

Пёрли, до того шедшая лёгкой походкой, остановилась и пристально посмотрела на Пенрада.

— Ты лучше за себя переживай. Мой муж вполне способен позаботиться о себе, потому я ему и доверяю. Есть только одна причина, по которой я, превозмогая лень, потащилась с тобой.

Она прищурилась и сказала:

— Я тебе не доверяю. Отправь я тебя одного, ты ещё умрёшь какой-нибудь идиотской смертью, а староста, этот старый хрыч, потом так на меня обозлится, что...

Пёрли на миг представила это, помотала головой и с явным отвращением добавила:

— Так что вместо того, чтобы молоть языком, двигайся. Нужно поскорее забрать мамашу и вернуться.

Глядя на Пёрли, которая всем видом показывала, насколько ему не доверяет, Пенрад мог бы сказать многое. Очень многое. Но спокойно и старательно всё проглотил.

Потому что Пёрли была страшная.

— Да, сестрёнка.

Пенрад быстрым шагом двинулся вперёд, а Пёрли лениво пошла следом.

Особо они не разговаривали. Если разобраться, близкими знакомыми они не были, так что и говорить им было особенно не о чем.

Они шли молча, пока Пёрли первой не нарушила тишину:

— И как ты собираешься искать эту мамашу? Способ-то придумал, прежде чем куда-то идти?

— Да. Насколько я слышал, мать ребёнка — довольно известная решала в преступном мире Терма. Думаю, если расспросить в тёмных переулках пару прохожих, мы сможем узнать, где она бывает.

Пёрли махнула рукой, словно ей было в целом понятно.

— Для начала делай как считаешь нужным.

— Да.

Они ускорили шаг и направились туда, где туристический город Терм скрывал свою тёмную сторону.

Чем дальше они шли, тем сильнее яркие и шумные улицы, подобающие туристическому городу, затихали. Постепенно над всем районом повисла мрачная, опасная атмосфера.

Лица проходивших по улицам зверолюдей тоже всё чаще казались угрожающими. Пенрад остановил ближайшего зверолюда и заговорил с ним:

— Простите, у вас найдётся минутка?

Бородатый мужчина молча повернул голову. Его покрытые шерстью собачьи уши уныло свисали, а сам он без слов уставился на Пенрада.

В этом молчаливом взгляде читалось: говори быстрее, если есть что сказать. Пенрад сразу перешёл к делу.

— Я слышал, на этой улице работает женщина-насекомолюд, богомол, решала. Мне нужно её найти. Не подскажете, как это сделать?

При слове «богомол» свисавшие уши чуть дрогнули, а в глазах мужчины ясно мелькнуло отвращение.

— Пиета? На кой тебе эта насекомая сучка-решала?

Пиета.

Пенрад запомнил имя матери ребёнка и, надев добродушную улыбку, продолжил:

— До меня дошли слухи, что она хорошо работает. Хотел бы поручить ей одно дело.

— Кроме этой насекомой сучки-решалы полно других толковых людей. Зачем тебе именно...

Покрытый густой шерстью мужчина окинул Пенрада и Пёрли взглядом с головы до ног. Не обнаружив у них никаких внешних признаков зверолюдей, он посмотрел то на одного, то на другую и спросил:

— Вы двое люди?

Пенрад сразу понял, почему мужчина принял их с Пёрли за людей.

Сейчас он скрывал покрытую панцирем левую руку просторным добоком и перчаткой, а сестрёнка Пёрли — уж он не знал как — приняла совершенно человеческий облик. Неудивительно, что стоявший перед ним пёс-зверолюд ошибся.

«Господин староста и правда говорил, что снаружи не стоит без нужды показывать, что я насекомолюд».

Пенрад кивнул.

— Да.

— Тогда я знаю парочку умелых ребят кроме этой насекомой сучки-решалы. Могу их посоветовать. Что скажете? Вам совершенно незачем поручать дело именно этому насекомому отродью.

— Ха-ха.

Пенрад криво улыбнулся, достал из кармана несколько серебряных монет и положил их мужчине на ладонь.

— У меня есть причина искать именно её. Никак нельзя помочь?

— Цок.

Мужчина коротко цокнул языком, непринуждённо забрал серебро, сунул его в карман и проворчал:

— Не пойму, какие там снаружи слухи ходят, что столько народу лезет именно к этой насекомой суке.

— Что? О чём вы?

— Совсем недавно какие-то мрачные типы спрашивали ровно то же, что и вы.

Лицо Пенрада слегка застыло.

То, что именно в тот момент, когда начали расползаться слухи о полукровке, стало больше людей, ищущих мать ребёнка, хорошей новостью никак не было.

Пенраду стало не по себе от мысли, что где-то без его ведома дело уже могло пойти наперекосяк.

— Для начала скажите, где её можно найти.

Мужчина глубоко запустил руку в карман, несколько раз недовольно перебрал пальцами серебряные монеты и заговорил:

— Видишь вон тот тёмный переулок? Иди по нему прямо, а на третьей развилке сверни налево. Там найди самое обшарпанное здание на улице. Она обычно торчит именно там.

Закончив короткое объяснение, лохматый мужчина покосился на Пенрада с Пёрли и добавил:

— Ну, раз уж деньги взял, скажу. Но запомните: если поручите дело этой злобной насекомой твари, сто раз пожалеете. Когда она вас окончательно достанет, видите здание впереди? Я обычно там. Приходите ко мне. Посоветую несколько нормальных решал. Бывайте.

— Эх, может, и мне слухи о себе распустить? — пробормотал он себе под нос, ворча вошёл в здание и скрылся внутри. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком. Над ней висела маленькая вывеска.

«Контора решалы Ардо».

Только тогда Пенрад сразу понял, почему мужчина так враждебно отзывался о матери ребёнка.

«Вот оно что. Ненавидит её, потому что работают в одной сфере».

Он кивнул собственным мыслям и обратился к Пёрли:

— Сестрёнка, идёмте.

— Не зови меня каждый раз. Сам иди, я уж как-нибудь последую.

От такого недвусмысленного «не приставай с лишними разговорами» Пенраду стало немного обидно, но он всё же двинулся в сторону, которую указал лохматый мужчина.

Они прошли переулок, свернули налево на третьей развилке, и перед Пёрли с Пенрадом открылась улица, сплошь заставленная кое-как сколоченными, обветшалыми зданиями.

Стоило Пёрли ступить на эту улицу, как её лицо едва заметно дрогнуло. Она схватила Пенрада за плечо.

— Эй.

Пенрад встретился с ней взглядом и мрачно кивнул.

Запах крови. Вся улица была наполнена густым, бьющим в нос запахом крови.

Бах!!!

Хлипкая деревянная дверь разлетелась, брызнув алой кровью, и что-то шлёпнулось на улицу.

Рука. Это была толстая рука, покрытая густой звериной шерстью.

Увидев отрубленную руку зверолюда, Пенрад окаменел лицом.

— Да что за день сегодня такой?

Ворчливый голос был полон нескрываемого раздражения. Из самого обветшалого дома вышла женщина, с ног до головы залитая кровью.

Длинные волосы яркого салатового цвета, обратные глаза с красной склерой. Чёрные как смоль татуировки на открытых участках кожи, серебряные пирсинги вдоль ушных раковин. Порочная красавица провела рукой по волосам, с которых капала кровь, и подняла с земли отрубленную руку.

Она уже взялась за предплечье, но, встретившись взглядом с Пенрадом, нахмурилась.

— Чего уставился? Вы, случайно, не приятели хозяина этой руки?

Она покачала отрубленной рукой и, указав ею на Пенрада, сказала:

— Если не хотите закончить так же, выкладывайте деньги за дверь моей конторы. Тогда отпущу вас целыми.

Пенрад не произнёс ни слова. Пёрли чуть повернула голову и посмотрела на него.

Увидев его дурацкое лицо — приоткрытый рот, пустой взгляд, прикованный к чужому лицу, — она сразу поняла: дело немного осложнилось.

Слишком уж ясно было, что это выражение человека, влюбившегося с первого взгляда.

Пёрли схватилась за занывший лоб, тяжело выдохнула и заговорила:

— Тебя зовут Пиета?

— Ну и что?

— Хаа. Значит, нашли кого надо.

Пёрли отвесила Пенраду крепкий подзатыльник, чтобы тот пришёл в себя, и обратилась к Пиете, матери полукровки:

— Мне нужно поговорить о твоём ребёнке. Найдёшь время? Я кое-кого оставила и хочу поскорее вернуться. А если вместо того, чтобы слушать, ты полезешь в бесполезную драку...

Фиолетовые глаза разделились на четыре части, и расщеплённые зрачки разом отразили Пиету.

— ...я переломаю тебе руки и ноги и оттащу волоком.