Глава 30 — Танец в летнюю ночь (13).

Он ни разу не подошёл к Бланш и не попытался заговорить. Просто держался поодаль и всё время оказывался где-то рядом.

— Этот тип… С ним что-то не так.

Но дело было не только в этом. Когда я впервые его заметила, меня сразу насторожило то, как он смотрел.

Он смотрел на Бланш совсем не так, как смотрят на милого ребёнка, — скорее изучал её. Зачем? И кто он вообще такой?

— Ты случайно не знаешь вон того молодого человека с каштановыми волосами? Он стоит у стены.

— Не знаю. Лучше спроси у горничных. Я всё-таки больше разбираюсь в том, что написано в книгах.

Веритэ немного сник. Похоже, ему было обидно, что он ничем не может помочь.

— Но я попробую что-нибудь выяснить.

— Хорошо. Спасибо.

Кто же этот человек? В воспоминаниях Абигейл его не было, значит, к высшей знати он, скорее всего, не принадлежал.

Всё сегодня прошло так хорошо, а теперь на душе вдруг стало тревожно. Я хмуро смотрела в зеркало, когда раздался короткий стук.

Тук-тук.

Кто пришёл в такой час?

— Кто там?

— Это Сабелиан. Могу я войти?

Что ему здесь понадобилось? Я быстро переглянулась с Веритэ. Он понимающе кивнул и исчез.

— Да, входите.

Дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошёл Сабелиан.

Парадный наряд он уже снял. От него слабо пахло ароматным маслом — видимо, успел принять ванну.

Сердце вдруг забилось сильнее. С чего бы? Знакомый мужчина, знакомый запах, ничего особенного… Я без всякой причины кашлянула.

— Сегодня вам пришлось нелегко. Но что привело вас ко мне так поздно, Ваше Величество?

Сабелиан слегка склонил голову набок и невозмутимо ответил:

— Вы сказали, что я могу приходить каждый вечер.

Я? Ах да, говорила. Я-то думала, это только до бала…

— Мне уйти?

— Нет, что вы. Садитесь.

Наверное, он хотел о чём-то поговорить. Сабелиан занял своё обычное место. Я села напротив и вдруг поймала себя на том, что сегодня его давно знакомое лицо кажется мне совсем другим.

В ушах будто снова зазвучала музыка из зала, а вместе с ней — стук моего сердца, ускорявшийся в такт.

— Хорошо, что всё закончилось даже лучше, чем мы ожидали.

Я зачем-то заговорила громче обычного. События нескольких часов назад уже казались давним воспоминанием.

Особенно забавно было смотреть на ошеломлённых гостей. Герцог Сторк едва не рухнул от потрясения.

— И сам Праздник основания был весёлым.

— Весёлым?…

Сабелиан задумчиво повторил это слово. Неужели ему не понравилось? Во время танца ему будто тоже было весело… Хотя с чего Сабелиану любить такие вещи?

— Простите. Просто мне было очень приятно танцевать с вами…

Он всё ещё смотрел так, словно не понимал, о чём речь.

— За что вы извиняетесь?

— Вам наверняка было не до веселья, а я, не подумав, сказала, как хорошо провела время.

Сабелиан явно растерялся. Его губы дрогнули, но он прикрыл рот рукой, и я больше ничего не увидела.

Он долго молчал, отводя взгляд. Наконец едва слышно произнёс:

— Мне тоже понравилось.

— Что?

— Мне тоже понравилось танцевать с вами.

От такого прямого ответа я опешила. Ему и правда было приятно?

В груди потеплело, словно я сделала глоток горячего чая. Значит, не мне одной было хорошо. Уголки губ сами поползли вверх.

— Я боялась, что вам было неприятно. Рада, что ошиблась.

Это был не просто успех, а огромный шаг вперёд. Столько ночей Сабелиан дрожал, едва касаясь моей руки, и я ужасно за него переживала. Надо же, какой молодец. Я едва удержалась, чтобы не расчувствоваться вслух.

Сабелиан некоторое время смотрел на меня, а потом сказал:

— Надеюсь, нам ещё доведётся станцевать вместе.

Слова прозвучали сухо, но в голосе чувствовалось тепло. С этими словами он протянул мне руку. Что это значит? Он предлагает потанцевать прямо сейчас?

— Ваше Величество, вы приглашаете меня на танец?

— Это тоже было бы неплохо… Но сейчас я просто хочу взять вас за руку.

Он поднял глаза. В лунном свете его лицо казалось почти незнакомым.

— Для тренировки? Но бал уже закончился. Нам больше незачем упражняться.

— Упражняться незачем, но…

Сабелиан заговорил почти шёпотом, доверительно, словно делился тайной.

— Разве вы не сами сказали, что я могу приходить и каждый вечер держать вас за руку?

Тихий голос звучал непривычно близко, а смысл слов заставил меня вздрогнуть.

Тренироваться больше не нужно, а держать меня за руку он всё равно хочет? Я растерялась. Ведь ему наверняка неприятно ко мне прикасаться…

Пока я медлила, Сабелиан не опускал протянутой руки. Наконец в его голосе послышалось разочарование:

— Вы не намерены сдержать обещание? Я вам поверил, но, видно, и на этот раз…

— Нет, нет! Да дам я вам руку! Чего вы сразу начинаете?

Вот ведь. Я вообще-то из заботы о нём собиралась отказаться. Ворча, я вложила руку в его ладонь.

Мы держались за руки и прошлой ночью, и сегодня днём. Но сейчас прикосновение ощущалось иначе.

Всё дело было в тепле.

Днём пальцы Сабелиана были холодными и напряжёнными. Теперь его рука согрелась и расслабилась.

На ощупь она была гладкой и крепкой. Мы сидели, не разжимая рук. Прошло пять минут? Десять? Казалось, гораздо больше.

Новый рекорд, что ли? Только когда он собирается меня отпустить? Молчание понемногу усыпляло. А я после такого дня хотела лечь пораньше…

Сознание постепенно плыло, но ощущение его руки оставалось отчётливым. Сабелиан переплёл наши пальцы — раньше он так не делал. Я чувствовала его пульс, чуть ускоренный и ровный. Он убаюкивал лучше колыбельной.

Веки тяжелели. Я пыталась открыть глаза, но они снова закрывались. Надо же, как я сегодня устала.

Я и раньше замечала, какие у Сабелиана большие руки. Какие же они тёплые… И сердце у него так приятно бьётся. Или это не его сердце? А если этот стук вовсе не Сабелиана…

* * *

— Абигейл.

Сабелиан тихо позвал её. Ответа не было.

— Абигейл.

Она не отозвалась и во второй раз. Он вгляделся в её лицо и понял, что она спит.

Она уснула, не выпуская его руки. Это было немного нелепо, и Сабелиан невольно улыбнулся.

Сегодня она устала не меньше, чем он сам.

Впрочем, разве он и правда заставлял себя? В начале танца рубашка прилипла к его спине от холодного пота, но под конец он и правда наслаждался музыкой.

Сабелиан опустил взгляд на их соединённые руки.

Абигейл была права: тренировки больше не требовались. И всё же он пришёл, потому что хотел кое-что проверить.

Днём, когда танец уже закончился, он продолжал держать Абигейл за руку, даже не замечая этого.

Почему? Может быть, увлёкся танцем и на время забыл о страхе? Или всё произошло случайно?

Ему хотелось убедиться. Поэтому он снова взял её за руку — и до сих пор не отпустил. Ничего страшного при этом не происходило. Странно. Год назад, когда Абигейл схватила его за локоть, место прикосновения будто обожгло ядом.

Лёгкая дрожь не исчезла, значит, он ещё не исцелился окончательно. Но по сравнению с прошлым он был поразительно спокоен. «Странно. До чего же странно».

Ладонь Абигейл была мягкой, как у Мириам.

Он ненавидел это сходство. Они прожили с Мириам чуть больше года, но яснее всего ему помнились её ладони, скользившие по его телу, и мягкие прикосновения, похожие на ползущих по коже червей.

Время наедине с Мириам они проводили только в постели. Ничто, кроме зачатия ребёнка, её не интересовало. По-настоящему разговаривать супругам не доводилось. Для двадцатишестилетней женщины четырнадцатилетний мальчик был скучным собеседником. Тем более что, по её мнению, жить ему оставалось недолго.

Мириам говорила, что для зачатия чувства не нужны. Она оказалась права: Бланш родилась без любви.

Браки без любви встречаются сплошь и рядом. Сабелиан прекрасно это понимал, но легче от этого не становилось.

Однажды он попытался попросить помощи у матери. В ответ она лишь обвинила его в малодушии. Никто не сказал ему, что с ним всё в порядке.

Только Абигейл отнеслась к нему иначе.

В какой-то момент она начала видеть в нём не мужчину, а человека. Она сказала, что его боль не смешна, плакала из-за того, что с ним случилось, и возмущалась несправедливостью.

Абигейл сказала, что настоящими супругами они, возможно, не станут, но всё же могут стать семьёй. Сабелиан крепче сжал её руку. Возможно, у них и правда получится.

До сих пор семья означала для него только кровное родство и ничего больше. Но в словах Абигейл это понятие звучало иначе. Ему хотелось узнать, что именно она имела в виду.

Хотелось понять и другое: почему при взгляде на неё в груди появлялось странное волнение? Как назвать желание не выпускать её руку? Откуда оно взялось?

Отпускать не хотелось, но пришлось. Нельзя же оставить её спать в кресле.

Сабелиан осторожно высвободил пальцы. Нужно было разбудить Абигейл и отправить в постель. Он уже собирался громко позвать её, но остановился.

Она спала так крепко и мирно, что будить её не хотелось.

После недолгого колебания Сабелиан осторожно поднял её на руки. Абигейл мягко прижалась к его груди, и его бросило в жар.

Сердце заколотилось, дыхание сбилось. Такая сильная реакция означала, что до выздоровления ещё далеко.

Он бережно уложил Абигейл на кровать. Сердце по-прежнему грохотало.

Теперь он мог спокойно держать её за руку. Может быть, если потренироваться, то однажды сможет и обнимать? А потом, возможно…

Сабелиан осторожно взял Абигейл за руку. Помедлил и поднёс её ладонь к губам.

Чмок.

Он едва коснулся губами тыльной стороны её ладони. Абигейл не шевельнулась. Поцелуй был лёгким, как прикосновение пера.

Лицо Сабелиана вспыхнуло.

Нет, пока это невозможно. Болезнь ещё не прошла. Иначе отчего сердце бьётся так бешено, словно вот-вот разорвётся?