Глава 17 — Во имя матери (9).

Как же хорошо, что я заболела! Может, прежняя Абигейл потому и любила притворяться больной? Я наслаждалась своим счастьем, пока голос личного лекаря не вернул меня на землю.

— Её Величество ещё не оправилась. Думаю, ей лучше отдохнуть одной.

Нет, доктор, вы ничего не понимаете. Бланш сейчас действует на меня лучше любого лекарства!

Лишённый всякой чуткости Сабелиан согласно кивнул и повернулся к дочери.

— Нам пора, Бланш.

— Д-да. Леди Абигейл, отдыхайте… и скорее поправляйтесь!

Сабелиан увёл её. Ну за что? От него же никакой пользы!

Когда я осталась одна, комнату затопила неприятная тишина. На душе было неспокойно. Я повернулась на другой бок. Кто бы мог подумать, что мускатный орех настолько опасен? И всё же меня что-то тревожило… Что именно? Голова ещё кружилась, и мысли ускользали.

Думай. Вспоминай. Я из последних сил рылась в памяти, когда вдруг услышала голос:

— …Эй! Ты жива там?

Он доносился из ящика. Этот ворчливый и до смешного родной голос принадлежал Веритэ.

Я с трудом выдвинула ящик. Внутри блеснуло маленькое ручное зеркало.

— Абигейл, тебе лучше?

— Жить можно… Слушай, а ты и так умеешь? Вот уж действительно техника на грани фантастики.

Веритэ в отражении уменьшился до размера куклы. Он недовольно фыркнул.

— Толку-то. Всё равно не сумел уберечь тебя от этой дряни…

Он ворчал, но смотрел на меня с явным беспокойством. Я слабо улыбнулась.

— Спасибо, что переживаешь. Честно, со мной всё нормально.

— Ты чуть не умерла. Какое, к чёрту, «нормально»?

— Что? О чём ты?

— От мускатного ореха можно умереть, если съесть слишком много. Можно впасть в кому или ослепнуть.

У меня отвисла челюсть. Что? У обычной пряности такие последствия? Теперь я немного лучше понимала Сабелиана, решившего казнить повара. Ошибка ошибкой, но закончиться всё могло очень плохо.

— Ты взрослая, поэтому ещё легко отделалась. Съешь это Бланш — она и правда могла бы умереть.

— …Что ты сейчас сказал?

— Бланш гораздо меньше тебя. Одна и та же доза яда сильнее действует на человека с меньшим весом.

И тут я наконец вспомнила то, что всё это время не давало мне покоя. Блюдо стояло не передо мной, а перед Бланш. Не возьми я его, оно досталось бы ей.

По телу прошёл ледяной озноб. Руки задрожали.

— …Повару точно нельзя оставаться на кухне.

— Можешь хоть сегодня его выгнать. Ничего не изменится.

Веритэ говорил совершенно спокойно. Я непонимающе посмотрела на него.

— Повар ни при чём. Мускатный орех подсыпал кто-то другой.

В голове стало пусто. Бланш едва не погибла. И не из-за случайности — кто-то хотел ей навредить.

Кто? Кто мог решиться убить ребёнка? Я вдруг вспомнила давние слова Веритэ и резко повернулась к зеркалу.

— Ты сказал, что это сделал не повар. Значит, ты знаешь виновника?

— Знаю.

— Откуда?

— Я же объяснял. Забыла?

Веритэ указал на свой правый глаз. Серебряная радужка остро блеснула.

— Все зеркала в этом дворце — мои глаза.

* * *

«Вот же морока», — раздражённо подумала госпожа Джереми. Абигейл взяла блюдо, предназначенное принцессе Бланш. Такого она никак не ожидала.

От горничных Джереми уже слышала, что королева наговорила глупостей под действием мускатного ореха, а потом потеряла сознание. К счастью, на неё саму подозрение не пало: все сразу обвинили повара. Говорили даже, что его приговорили к смерти. Впрочем, судьба повара госпожу Джереми не волновала.

«Это должна была съесть принцесса Бланш».

Она прикусила ноготь. Если бы у Бланш начались странные припадки, вину можно было свалить на Абигейл. Но королева зачем-то съела всё сама, и тщательно продуманный замысел рассыпался в один миг.

Госпожа Джереми тихо вздохнула. В дверь постучали, и в комнату вошла её горничная.

— Что тебе?

— П-простите… Вас зовёт Её Величество.

Абигейл? Госпожа Джереми вздрогнула, однако быстро взяла себя в руки. Зачем бы королева её ни позвала, к мускатному ореху это отношения не имело. Эта тупица наверняка ничего не поняла и теперь собиралась бранить повара на все лады.

— Хорошо. Я скоро приду.

Она отправилась в покои Абигейл. Королева сидела на диване. После недавнего приступа она должна была выглядеть больной, однако перед Джереми вновь предстала прежняя Абигейл — ослепительно красивая и безупречно величественная.

Королева медленно повернула голову. Их взгляды встретились, и госпожа Джереми сразу поняла: что-то не так.

Воздух в комнате словно загустел. За окнами стоял ясный день, но вокруг сделалось темно и душно. У Абигейл и в лучшие дни было суровое лицо, однако сейчас от неё исходила неприкрытая враждебность.

Её взгляд будто сочился ядом. Госпожа Джереми с трудом сохранила спокойствие.

— Мне сказали, вы хотели меня видеть.

— Вы знаете зачем?

Голос был острым, как игла. Госпожа Джереми изобразила лёгкую улыбку.

— Нет, Ваше Величество. Не имею ни малейшего представления.

— Я знаю, что вы подсыпали мускатный орех в еду Бланш.

Холодный клинок словно вошёл прямо в сердце. На миг улыбка исчезла с лица Джереми. Откуда эта женщина узнала?

Нет. Она просто пытается выведать правду. Стоит дрогнуть — и Абигейл получит желаемое.

— Что вы такое говорите, Ваше Величество? Я знаю, что вы меня недолюбливаете. Но возводить на меня подобную напраслину — это уже слишком.

Госпожа Джереми говорила с такой болью, что любой посторонний поверил бы в её невиновность. Она всегда умела играть.

Но Абигейл не дрогнула. Чем жалобнее звучал голос Джереми, тем сильнее мрачнело её лицо.

— Клара, приведи её.

Клара кивнула и вывела из соседней комнаты женщину. У госпожи Джереми расширились глаза. Это была горничная с кухни, которая подавала блюда. Она стояла белая как полотно и мелко дрожала.

Так эта дрянь её предала? Джереми хотелось немедленно вцепиться ей в волосы, но она сдержалась и выровняла голос.

— Кто эта женщина?

— Вам ли не знать? Она стояла рядом, когда вы сыпали мускатный орех в еду.

— Я впервые её вижу. Вам мало было лишить меня места воспитательницы? Теперь вы решили ещё и оклеветать меня?

Глаза госпожи Джереми наполнились слезами. Она задрожала всем телом, изображая беззащитную жертву.

Нужно стоять на своём до конца. Никаких вещественных доказательств у королевы нет. Если она до сих пор не доложила Сабелиану, значит, сама ни в чём не уверена.

Госпожа Джереми тихо заплакала. Абигейл некоторое время молча наблюдала за ней, а затем велела Кларе и горничной выйти.

— Госпожа Джереми.

Королева медленно направилась к ней. С каждым её шагом Джереми невольно отступала.

Когда-то она не раз сопровождала мужчин на охоту. Гончие возвращались с утками или кроликами в зубах. Почему сейчас ей вспомнилась именно эта картина? Почему Абигейл казалась хищным зверем, а перед глазами стояла окровавленная пасть охотничьей собаки?

— Посмотрим, сможете ли вы лгать после этого.

Абигейл протянула ей небольшую шкатулку, похожую на футляр для драгоценностей. Крышка открылась, и внутри оказалось зеркало.

Госпожа Джереми не понимала, что это значит. Вдруг из зеркала донёсся знакомый голос.

«Я всего лишь хочу вернуть всё как было».

Это был её собственный голос. Джереми судорожно заглянула в зеркало и увидела себя рядом со горничной. Но отражалась там не гостиная, а проход между кухней и столовой. Джереми осматривала блюда, а затем доставала из-за пазухи маленький стеклянный флакон.

На записи она улыбалась, щедро посыпая еду мускатным орехом. Зато у женщины, которая сейчас смотрела на эту сцену, лицо стало мертвенно-серым.

«Отнеси принцессе вот это блюдо. Здесь кусок мяса поменьше, не перепутаешь».

Сомнений не осталось: целью была Бланш.

Щёлк.

Футляр захлопнулся.

— Ну же, госпожа Джереми. Вам есть что сказать?

Джереми знала, что Абигейл собирает магические диковины, но не подозревала о существовании подобной вещи. Теперь было не до гордости.

Она рухнула перед королевой на колени и заговорила с отчаянной мольбой:

— Простите меня, Ваше Величество! Я только хотела вернуть место воспитательницы. Я думала устроить принцессе Бланш небольшое недомогание, не более…

— Небольшое недомогание?

Абигейл опустилась на одно колено, чтобы оказаться с ней лицом к лицу, и мёртвой хваткой стиснула её подбородок. Казалось, ещё немного — и кость треснет.

— Ты назвала это небольшим недомоганием?

В глазах королевы горела ненависть, а пальцы дрожали от ярости. Она выглядела так, словно могла прямо сейчас свернуть Джереми шею. Под её давлением колени предательски задрожали.

— Я-я хотела, чтобы у неё только закружилась голова… Ах! Ваше Величество, мне больно!…

— Больно? От этого? Бланш могла умереть.

Абигейл процедила слова сквозь зубы. Госпоже Джереми она казалась демоном, который сейчас разорвёт её на части.

— Даже я, взрослая женщина, потеряла сознание от такой дозы. Как ты думаешь, ребёнок отделался бы обмороком?

Сердце госпожи Джереми оборвалось. Покупая мускатный орех, она посоветовалась с аптекарем и попросила назвать дозу, от которой человек потеряет сознание, но не умрёт. Только вот о возрасте жертвы она умолчала.

Разумеется, аптекарь решил, что речь идёт о взрослом. Ему и в голову не могло прийти, что отраву собираются дать ребёнку.

— Мне даже было перед вами неловко, — продолжила Абигейл. — Вы десять лет занимались воспитанием Бланш, а я внезапно вмешалась и всё изменила. Я понимала, за что вы можете меня ненавидеть.

Её фиолетовые глаза блеснули по-звериному. Каждое слово било, как осколок стекла.

— Если бы вы с самого начала решили отравить меня, я, возможно, вас простила бы. Но как вы посмели тронуть Бланш? Ребёнка, которого растили десять лет?

— Я-я всего лишь думала, что у принцессы немного заболит живот…

— Всего лишь заболит живот? Значит, страдания Бланш вас бы устроили? Вы ведь называли её почти дочерью!

Госпоже Джереми нечего было ответить. Ярость Абигейл обжигала, как пламя. Даже боль в подбородке отступила перед животным страхом. Королева ещё долго смотрела на неё, а затем резко отпустила, словно отбросила прочь.

— Я дам вам три варианта.

Три? Госпожа Джереми подняла на неё опустошённый взгляд. Абигейл выпрямила указательный палец.

— Первый: вы сами признаетесь Сабелиану.

Джереми пришла в ужас. Сабелиан славился как правитель, у которого вместо крови лёд. Даже родство с герцогом Сторком её не спасёт, когда существует такое доказательство. Абигейл подняла второй палец.

— Второй: обо всём расскажу ему я.

Госпожу Джереми захлестнуло возмущение. Какая, к чёрту, разница? В обоих случаях её ждёт жестокое наказание.

Но показать это она не посмела. Изобразив жалкую улыбку, Джереми прошептала:

— А т-третий?…

Абигейл сложила пальцы, оставив поднятым один большой, и провела им поперёк собственной шеи.

— Третий: я убью вас здесь и сейчас.