Глава 149 — Лорд варваров (1)

Когда-то Миша заявила без обиняков:

«Мне... нравятся худощавые мужчины, ня».

«И-и-ит! Это значит, что как мужчина ты совсем не привлекателен, ня!»

Так она сказала в Ведьмином лесу, когда мы там оказались отрезаны от мира: приняла моё предложение стать товарищами по контракту за признание в любви.

Меня это тогда успокоило.

Не зря же говорят, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает.

Раз у неё такие чёткие вкусы, думал я, мы сможем сколько угодно держаться рядом и оставаться товарищами, не создавая друг другу неловкости.

Но...

«Иди уже садись. Будешь спать не евши — здоровье испортишь, ня».

Отношение Миши ко мне постепенно менялось.

Каждое утро она специально заходила меня будить, приносила еду, которую готовила сама, и мы завтракали вместе.

Она даже мясные куски мне уступала.

Честно говоря, временами казалось, будто рядом со мной не товарищ, а девушка.

Поначалу я решил: может, она просто пытается отплатить за то, что я спас её, рискуя жизнью. Но...

— ...Ага. Нравишься. Как мужчина.

Значит, всё-таки так.

— Ты... знал, ня?

— Уверенности не было.

Точнее, именно поэтому я и делал вид, что ничего не замечаю. Она же не говорила прямо. Всё могло оказаться моей ошибкой; я сам убеждал себя в этом и не смотрел проблеме в лицо.

Потому что, как только узнаешь, выбор остаётся только один.

— В-вот как, ня...

Миша дрожала, но всё равно смотрела мне в глаза, и от этого я вдруг особенно ясно понял, какой же я трус.

Если бы я раньше признал, что происходит, всё можно было решить иначе.

Я мог оттолкнуть её осторожно, намёком.

Пока чувства Миши не успели вырасти настолько, что даже Двальки сказал мне не отворачиваться.

Да. Наверняка мог.

— И что ты... думаешь, ня?

Теперь вариантов было два.

Шагнуть к огню и раздуть пламя собственным телом.

Или погасить его, пока оно не разгорелось сильнее.

Ответ я знал заранее.

— Я...

Я — злой дух. Игрок.

Не Бьёрн Яндель. И надежду вернуться домой я ещё не похоронил.

Но сказать этого я не мог.

А Двальки сказал: требовать от другого искренности, не показав своего настоящего лица, — трусость.

Поэтому я сказал честно.

— Ты для меня очень дорогой товарищ.

Миша ответила не сразу.

— Значит... со мной никак, ня?

— Дело не в тебе. С кем угодно было бы то же самое. У меня нет на это ни сил, ни места в жизни. Мы ведь в любой день можем умереть. К тому же с моего обряда совершеннолетия ещё и года не прошло.

Сейчас выживание должно стоять на первом месте.

И Мише предстояло и дальше ходить со мной в Лабиринт.

Если к делу примешаются чувства между мужчиной и женщиной, в решающий миг будет труднее рассуждать хладнокровно.

А это поставит под удар нас обоих.

Поэтому...

— Я хочу, чтобы и ты видела во мне только товарища.

Пусть с опозданием, но я посмотрел на всё прямо и провёл черту.

Только как ни заворачивай это в слова «так будет лучше для нас обоих», в основе всё равно лежал мой эгоизм.

Миша решительно отвергла моё предложение.

— Не хочу!

— ...Что?

— С какой стати я должна? Я вообще сегодня не собиралась в этом признаваться, понял, ты, вредная варварская дубина! Мошенник! Сам спросил так, будто собирался ответить взаимностью!

Миша крикнула это со злостью и заехала мне кулаком под дых.

Бух!

Ледяной урон пробрал до самого сердца.

Но ей, видно, этого было мало, и она закричала снова:

— Кто тебя просил отвечать мне взаимностью, ня? Я и сама знаю, что тебе сейчас не до этого! Но... запретить даже любить — разве это не слишком жестоко, ня?!

Бух! Бух! Бух! Бух!

Ледяной урон быстро накапливался.

Я было открыл рот, чтобы что-то сказать, но Миша вдруг бессильно опустила ладонь на то самое место, куда только что била.

— Я... я ведь многого и не прошу. Мне и того, что есть, больше чем достаточно. Так что нельзя просто... не говорить таких слов, ня? А? Зачем ты отнимаешь у меня даже это...

По её ладони, прижатой ко мне, прошла дрожь.

Из-за опущенной головы лица я не видел, но нетрудно было представить, какое у неё сейчас выражение.

Я плотно сжал губы. Мне казалось, у меня нет права ни на слова утешения, ни на какой-либо жест. Так тишина тянулась бесконечно долго, пока дрожь наконец не стихла.

— ...

Миша отступила назад и уставилась на меня покрасневшими, распухшими глазами.

А потом...

— Завтра еды не будет, так и знай.

Ядовито бросив это, она ушла.

Я остался стоять, как каменный истукан, и смотрел ей вслед.

Скрип.

Когда я вошёл в постоялый двор, хозяин за стойкой посмотрел на меня и цокнул языком.

— Сегодня неправ был ты.

Я знал и без слов.

Глухо ступая, я поднялся по лестнице и открыл дверь.

Всё та же тесная комната Бьёрна Янделя.

Почему-то вспомнилась пустая комната Ли Хансу.

Пора было признать.

— ...

Я стал слабым не потому, что к кому-то привязался.

Я не хотел привязываться именно потому, что знал: я слаб.

***

Наутро.

Миша, вчера заявившая, что еды не будет, пришла меня будить.

С контейнером «здорового питания», до краёв набитым морковью.

— Ешь как следует. Жуй хорошенько, понял, ня?

Вина была за мной, поэтому я пережевал и проглотил всё до последнего кусочка.

Я ел, забыв даже дышать, так что много времени это не заняло. Когда завтрак закончился и я неловко зашарил глазами по сторонам, Миша заговорила первой:

— Да и так ведь... не так уж плохо, ня.

— Но...

— Никаких «но». У тебя тут права голоса нет, ня. Так что и мучиться не вздумай. Я просто делаю то, что сама хочу.

Вернувшись домой, она, должно быть, обдумывала это всю ночь и пришла к такому выводу.

Я не имел права вмешиваться.

Миша оказалась взрослее меня.

И если она говорила так спокойно, то лишь потому, что не хотела, чтобы между нами стало ещё неловче.

Хотя Двальки, конечно, вряд ли рассчитывал на такое расплывчатое решение.

— Понял.

— Вот и славно. Значит, больше мы об этом не говорим. Ясно?

— Ясно.

На этом вопрос вроде бы закрылся.

Хотя, если честно, по сравнению с прежним ничего не изменилось. Ну да ладно.

— Иди умойся. Пора выходить, ня.

После завтрака я быстро привёл себя в порядок, и мы с Мишей вышли. На месте встречи мы нашли товарищей и все вместе отправились в Коммельби.

В карете настроение было тяжёлым.

— Кажется, мы впервые приехали сюда всей компанией?

Коротышка-дворф попытался говорить бодро, но, строго говоря, всей компанией мы уже не были.

И теперь, как ни захоти, уже не будем.

— ...Давайте поскорее закончим с делами и вернёмся.

После прибытия в Коммельби стало немного легче.

Мы починили снаряжение и продали всё, что нужно было продать. А под конец зашли в Центральное административное управление и оформили договор о передаче дома, который оставил Двальки, коротышке-дворфу.

Причина была проста.

Коротышка-дворф захотел купить этот дом.

— ...Зачем тебе заходить так далеко? Двальки наверняка не хотел бы такого.

— Ха-ха! Я всегда мечтал о собственном доме. А тут и деньги наконец появились.

— Ну всё, довольно беспокоиться. Бери деньги и ставь подпись.

Мы поставили подписи перед служащим Административного управления, который заверил сделку, и дом Двальки стал собственностью коротышки-дворфа.

К слову, по оценке Административного управления дом стоил 24 000 000 камней.

Но нам сказали, что на аукционе он уйдёт примерно на двадцать процентов дешевле, поэтому каждый взял только по 5 000 000 камней.

— Ну что, вернёмся и выпьем.

Закончив дела, мы вернулись в жилой район и направились в таверну. Там подвели окончательный расчёт.

Все доходы, включая магические камни, разделили на четверых.

Из-за ремонта снаряжения, расходников, потраченных в Лабиринте, и прочих мелочей у каждого, наверное, вышла своя небольшая погрешность, но...

«25 000 000 камней...»

На руках у меня оказалась огромная сумма.

Хотя у коротышки-дворфа после покупки дома осталось всего 10 000 000.

Кстати, насчёт Драконоборческого меча и «Сдержанного Желания», которое я использовал в Лабиринте, мы договорились: они остаются за мной.

— Эссенция вампира исчезла, а вместо неё появилась эссенция огра. Несомненно, это сокровище достаточно ценное, чтобы тот человек рыскал за ним повсюду. Но ведь всё случилось потому, что ты пытался нас спасти.

— Я не настолько бессовестен, чтобы зариться ещё и на это. Драконоборческий меч он тоже унёс бы с собой, если бы не ты.

Для меня это были слова, за которые хотелось кланяться.

Если бы пришлось перевести всё это в деньги и делить на четверых, я бы разорился не один раз, и всё равно не хватило бы.

— Ну что, теперь выпьем.

После того как по кругу ещё несколько раз пошли кружки, я осторожно завёл разговор.

— Похоже, пора поговорить и о команде.

В команде освободилось место.

Но я собирался не искать замену, а сказать, что мы с Мишей уходим.

Однако...

— Мне как раз есть что сказать вам всем по этому поводу.

Коротышка-дворф опередил меня на шаг.

— Я завязываю с работой исследователя.

— Что?

— Простите, что говорю это в такой момент. Но я думал об этом весь вчерашний день и принял решение. Надеюсь, вы поймёте.

После заявления коротышки-дворфа Ротмиллер спросил:

— А если уйдёшь, чем займёшься?

— Открою кузницу. Потому и купил дом этого друга. Понял: если не сейчас, то уже никогда.

Так вот почему он захотел купить дом Двальки.

Он собирался переделать его под кузницу.

— Я стал исследователем скорее потому, что сбежал от жизни. Мне сказали, что таланта нет; срочно нужны были деньги на еду — вот я и отказался от мечты. Поэтому теперь я не хочу сделать то, о чём потом пожалею. Это было бы оскорблением его памяти.

Коротышка-дворф говорил так твёрдо, что никто не решился его отговаривать.

Оставалось только пожелать ему удачи.

— ...Пусть твоя мечта обязательно сбудется.

— О, кузница? Значит, теперь станешь хозяином дела, ня? Я обязательно загляну.

— Если понадобится кузница, будем ходить к тебе.

— Да, так и сделайте! От одной мысли радостно! Ха-ха-ха!

Когда уход коротышки-дворфа стал решённым делом, разговор подхватил Ротмиллер.

— Мурад, не кори себя слишком. Я ведь и сам собирался уйти из команды после этой экспедиции.

— Что? Ты? Почему?

— Я понял, что мне многого не хватает. Вот и всё.

После такого короткого ответа коротышка-дворф не нашёлся что сказать.

Впрочем, Ротмиллер, кажется, заранее ожидал такой реакции.

Он без видимых эмоций продолжил:

— На самом деле я заранее сказал об этом Бьёрну. Тогда я и представить не мог, что всё закончится вот так. Теперь у меня появились большие деньги, так что я возьму время, чтобы самому стать сильнее.

— ...С твоим трудолюбием и упорством, какой бы ни была цель, однажды ты её достигнешь.

После искренних слов коротышки-дворфа оба взгляда обратились к нам с Мишей.

Наверное, им было интересно, что будем делать мы.

Я коротко сказал о своих планах.

— Мы с Мишей создадим новую команду. И поднимемся выше.

— Да, от тебя я такого и ждал.

— Госпоже Кальстайн придётся нелегко.

— ...Ну, сама выбрала, ня. Да и ничего другого я толком не умею.

Мы все подняли кружки и чокнулись.

Последнее застолье команды Полудурков.

Мы благословляли пути друг друга, желали удачи и провели прощальные часы, закусывая воспоминаниями.

Как всегда, время текло безжалостно, и вскоре коротышка-дворф с Мишей, вконец опьянев, уткнулись лбами в стол.

— Пора заканчивать.

Я посмотрел на Ротмиллера и горько улыбнулся.

После любого застолья порядок всегда наводили мы вдвоём.

Подходящий финал для команды Полудурков.

Я подумал об этом и уже собирался встать, когда...

— Бьёрн, я хочу кое-что спросить.

Ротмиллер позвал меня не так, как обычно: голос его стал ниже.

Словно он только и ждал, пока эти двое уснут.

— ...Говори.

Я смотрел на него, чувствуя странное давление. Ротмиллер помолчал немного, а затем спросил:

— Ты случайно не злой дух?

Чтобы безопасно распустить команду Полудурков, оставалось решить самую трудную задачу.