Глава 513 — Неувядающее

— Вот это уже любопытно.

Рем качнул топором. Цель спарринга была ясна, продолжать не имело смысла. Победителя они не выясняли — просто без передышки скрещивали оружие, пока не остановились.

Те, кто вместе с Ремом спорил за очередь, добивались одного и того же, поэтому чувствовали примерно то же, что и он.

«Он не выматывается?»

Саксен молча подумал об этом.

— Ему уже должно быть тяжело.

Рагна сказал то же самое, только вслух.

Когда человек постигает Волю и начинает гонять её по телу, первое, что он ощущает, — всемогущество.

Будто теперь он и правда способен на всё.

В особо тяжёлых случаях человеку даже кажется, что он может схватить облако, притянуть его к себе и вылепить из него меч.

Разумеется, это полный бред. Невозможная вещь. Но в тот миг кажется, что получится.

Ощущение такое, будто возможно вообще всё, а опьянение всемогуществом взвинчивает куда сильнее любого наркотика.

Это возбуждение толкает к действию, и человек в итоге бездумно растрачивает Волю. Носится на радостях, не замечая усталости.

Заодно он учится различать, что возможно, а что нет. Энкрид, по крайней мере, это «различие» уловил.

Ага, вот это получается, а вот это — нет.

Чтобы отрубить шею, нужно подойти туда, где достанет меч.

Дерево одним жестом издали не срубишь.

Словно заново родился и учился ходить: так, наверное, и выглядело освоение всемогущества.

С различением понятно. А что будет, если без меры расходовать Волю?

Придёт изнеможение. Силы вытекут разом, и человек рухнет. А если в таком состоянии продолжать двигаться, тело начнёт ломаться.

Со временем, конечно, восстановится. Но если снова и снова доводить его до истощения, заставляя за один миг выкладываться полностью, можно не только сократить время восстановления, но и проследить, чтобы ни тело, ни душа не получили необратимого вреда.

«Правда, похоже, до этого не дойдёт».

Рем поскрёб щёку.

И всё-таки странно. Даже слишком странно.

И Рагна, и Саксен рвались к первому спаррингу именно затем, чтобы помочь ему справиться с изнеможением.

Вот почему даже Саксен, что случалось редко, вызвался на спарринг.

Это был миг, когда новичка учат держать под контролем чувство всемогущества. Разве не хотелось бы самому провести его через это?

Не зря же они втроём дошли до того, что бросали кости.

А тут что?

— Я ещё в порядке.

Энкрид обливался потом, но напор его ничуть не ослаб. Он оставался таким же, как в самом начале.

— И правда любопытно.

Рем повторил это, а Аудин только рассмеялся своим мягким «ха-ха».

Он уже прошёл через это вчера и потому ожидал подобного. А те трое нарочно не смотрели заранее на движения Энкрида: боялись испортить удовольствие от спарринга.

Вот и удивились.

Энкрид стоял как ни в чём не бывало. По всем правилам он давно должен был рухнуть от усталости.

— Ну, тогда… пойдём дальше.

Рем стряхнул руки. Размышлениями тут всё равно ничего не понять.

На свете бывает всякое, и случиться может что угодно — Рем знал это слишком хорошо.

Рагна и Саксен тоже.

Раз уж так вышло, Рем перешёл к следующему.

Если истощать его не нужно, что дальше?

Мастерство.

Когда человек дорастает до уровня, на котором может «свободно» обращаться с Волей, внутри этого умения неизбежно появляются оттенки.

Можно пользоваться Волей острее, а можно, наоборот, тяжелее.

С шаманством всё было похоже, и Рем это прекрасно понимал.

Только место Воли там занимали шаманская сила и сила духов. Рем пользовался ими иначе, но сходство всё равно было.

И всё же тут тоже всё выглядело мутно. Трудно было подобрать слова.

Для новоиспечённого рыцаря Энкрид был туповат.

Владение мечом, чувство, хладнокровие — всё это, бесспорно, резко выросло. А вот Волю он использовал грубо.

Нет, скорее даже грубее прежнего. Такое было ощущение.

Это не значило, что его мастерство пошло назад.

Просто в нём не просматривалось ничего, за что можно было бы ухватиться. Стал сильнее, быстрее реагирует? К этому добавились некоторая шероховатость и разношёрстность? А главная особенность, пожалуй, в том, что он не устаёт.

Да и «шероховатый с разношёрстным» — это только по меркам Рема. Рофорд или Фел, услышав такое, спросили бы, о чём он вообще говорит.

Настолько велика была разница между Энкридом и теми двумя.

И что делать, если Воля грубая? Если немного шероховатая? Если в ней всего намешано?

«А какая разница?»

Никакой.

На самом деле никто не знал, чем это обернётся дальше.

Никто.

И всё равно ни один из них не считал происходящее плохим.

Просто когда-то у всех, включая Луагарне, возникал похожий вопрос.

Что будет, если такой человек станет рыцарем?

Если размер Воли растёт по мере того, как человек хранит клятву.

Если сила этой клятвы — башня высотой до небес, то какова будет ответная сила, сила воли, невидимая мощь по имени Воля?

Ответ был здесь.

Её невозможно измерить.

Перед Энкридом не лежала проторённая дорога.

— Прими растерянность. Перед тобой не стена — перед тобой пустое поле.

Будто кто-то произнёс это рядом.

Так ли? Энкрид ступил на неведомую землю. Только что сделал первый шаг. Верное ли это направление? Он не знал. Значит ли это, что впереди только растерянность, потому что непонятно, куда идти? Нет.

Энкрид улыбнулся. Перед ним была не пустошь без путевых знаков, а широкая дорога, которой никакие знаки не нужны.

По ней достаточно просто идти.

Поэтому он улыбался.

— Ну, улыбка тебе идёт.

Рем тоже улыбнулся.

Саксен слабо усмехнулся, а Рагна вдруг улыбнулся почти по-детски.

«Мне нужно больше сноровки».

После одного спарринга Энкрид будто понял, чем теперь следует заняться.

Раньше он и представить такого не мог.

Он не знал, что делать, и потому просто махал мечом, бегал, носился до изнеможения. Как-то раз, чтобы укрепить хват, он даже карабкался на крутую гору голыми руками.

Не то чтобы всё это было бесполезно. Просто тогда он не понимал, что именно делает. Потому и набивал кошель кронами, чтобы найти инструктора по фехтованию.

Энкрид не отрицал ни пройденный путь, ни прожитое время.

Он просто понял: теперь он уже не на том уровне, где ему, как прежде, нужен инструктор.

«Сноровка в обращении с Волей».

Если объяснять словами, у него появился новый орган чувств, и теперь нужно было научиться им пользоваться. Обычно это было бы не так уж трудно, но для Энкрида стало сложной задачей.

Потому что его Воля была слишком огромной. Сосуд отличался. Сразу ничего не выйдет — он уже понимал это. Но и это было не страшно.

— Фух.

Он стоял под солнечным светом, чувствуя, как по коже течёт пот, а налетевший ветер уносит жар.

— Можно спросить впечатления, жених?

Синар подошла незаметно.

Взгляд Энкрида остановился на эльфийке.

И вместе с этим он вспомнил, как её рука рассыпалась пылью.

Не только её.

Энкрид помнил Рема, покрывшегося морщинами.

Помнил Саксена, который смотрел на него с перекошенным лицом.

И Рагну, неподвижно глядевшего на него.

И Аудина, сиявшего светом, когда кровь текла из глаз, носа, рта — из всех отверстий на лице.

Эти воспоминания знал только он. Эти лица, выражения, поступки.

— Из-за этих тупиц пришлось повозиться дольше, но я доволен.

Он сказал это, переведя взгляд на Рема, Саксена, Рагну и Аудина. Рофорда и Фела здесь не было.

Эстер стояла чуть поодаль за спиной. Там же был Разноглазый.

Энкрид скользнул взглядом и по ним.

Все смотрели на него.

Это была нелепая шутка.

Но он знал, что стоит здесь благодаря им. Потому и сказал так.

Синар редко улыбалась, но сейчас на её губах появилась слабая улыбка.

Ей до невозможности нравилась улыбка Энкрида, в которой он не прятал ни радости, ни счастья.

— Да пошёл ты.

Рем фыркнул и усмехнулся. Аудин принялся молиться, Саксен выдохнул короткий смешок, а Рагна поднял меч. Следующий спарринг был его.

Энкрид снова встал в стойку.

Изнеможения нет. Усталости нет. Всемогуществом он тоже не опьянён.

Грубая манера боя со временем исправится.

Рагне просто хотелось сразиться.

Одного взгляда ему было мало.

Саксен шагнул назад и задумался.

«Неудобный противник».

Если ударить в просвет, его можно ранить. Если пустить в ход яд, можно получить преимущество.

Но и то и другое для спарринга скверно подходит. Будь противником варвар, такие приёмы ещё можно было бы просто применить без лишних мыслей.

У Саксена вообще хватало техник, которые трудно использовать в спарринге.

Именно поэтому он и отступил. Раз изнеможения нет, нет нужды специально вытягивать из Энкрида силы.

Он вмешался, что было на него не похоже, только потому, что счёл: лучше уж выйти самому, чем доверить это варвару или тому, кто вечно теряет дорогу.

Так думал Саксен — и, держа по кинжалу в каждой руке, встал в очередь.

Мысли и поступки у него разошлись.

— Дальше я.

И слова тоже.

Когда смотришь на капитана, жар поднимается даже в холодном сердце убийцы.

Энкрид всё ещё улыбался. Точнее, это была улыбка, полная ожидания.

Никто бы не понял.

Когда-то Энкрид смотрел, как сражаются Рем и Рагна, и мечтал оказаться на их месте.

И теперь эта мечта здесь, сейчас, исполнилась полностью.

Он поднял Акера и встал в стойку.

— Слушай, а он неплохо дерётся.

Это действовала Воля, кружившая по всему телу. Меч напитал себя Волей и передал мысль. Глухая дрожь лезвия — у-у-ум — превратилась в слова и вошла прямо в голову.

Энкрид не обратил внимания и сосредоточился.

В следующий миг чёрная молния беззвучно сорвалась ему на голову.

Благодаря пяти чувствам, шестому чувству и взгляду в будущее он увидел ближайшее мгновение — но увидеть и встретить клинок оказалось почти одним и тем же.

Акер в руках Энкрида тоже взмыл вверх, выбросив белый свет.

Кланг!

Два меча встретились, сцепились и разлетелись.

Несколько обменов ударами, работа ног — всё было на рыцарском уровне.

Спарринг выиграл Рагна.

После Рагны на него налетел Саксен, и тут всё закончилось ничьей. Саксен первым стряхнул руки и отступил, а Энкрид наконец признал, что за работой ног Саксена ему всё ещё трудно угнаться.

Если бы и Рагна, и Саксен дрались до конца, победитель мог оказаться любым.

Потом снова налетел Рем с топором.

Спарринги продолжались до заката, но Воля Энкрида ни разу не иссякла.

— Монстром стал.

Слова Рема были самым точным ответом. Все согласно кивнули.

А среди них Луагарне, булькая, едва ли не вся сочилась маслом. От избытка чувств.

* * *

— Я верю тебе.

Красный ковёр, по обеим сторонам отороченный золотом, вёл к трём ступеням, а над ними стоял трон. Эти слова произнёс тот, кто сидел на нём.

Мужчина, стоявший перед ним, поднял голову, которую до этого склонял глубоко, и ответил:

— Я верну земли Азпена, отнятые несправедливо.

Когда он поднял лицо, стали видны чёрный нос, уши, похожие на волчьи, и зрачки, совсем не человеческие. Неудивительно: он был волком-зверолюдом.

— Ступай.

Генерал-волк-зверолюд развернулся.

Когда старый генерал, некогда удостоенный почётного прозвища бога-хранителя Азпена, а теперь оттеснённый на дальнюю должность, вышел из тронного зала, снаружи его ждали двое людей и один фрок.

— Где Авнайер?

Волк-зверолюд спросил сразу, едва вышел. Что-то ему не нравилось: он шумно втянул носом воздух и фыркнул.

Он уже покинул тронный зал, но трон оставался всего за одной дверью; это нисколько его не сдерживало.

Те, кто знал его характер, промолчали. Даже пажей он будто не замечал.

— В королевском дворце лучше воздержаться от упоминания этого имени.

Ответил опрятно одетый мужчина. Он носил рыцарский ранг, но прекрасно знал, что перед этим зверолюдом нельзя вести себя дерзко, и потому говорил предельно учтиво.

Разве все рыцари равны? Разумеется, нет.

Рыцарь Азпена, тот самый, что однажды угостил клинком Энкрида, Рагну и ещё нескольких, хорошо понимал такие вещи.

— Раз уж всё равно отбросил честь и всё прочее, мог бы тогда убить его и вернуться.

Зверолюд произнёс это почти рыком. Он действительно велел бы так поступить? И да, и нет. Если уж совершил подобное, будь честен хотя бы перед самим собой. А он оставил это копотью на сердце — вот за это зверолюд и корил его.

— Из-за клятвы…

— Ты погибнешь из-за своих оправданий и отговорок. Разве я не учил тебя, что рыцарь, не сохранивший честь, оставляет пятно в собственном сердце, а потом из-за этого пятна и гибнет? Или я так стар, что память уже ни к чёрту? А?

Волк-зверолюд оборвал его и разразился целой проповедью. Мужчина на миг рассердился, но возражать не стал.

Если спорить с наставником, который любую попытку объяснить зовёт оправданием, ворчать он будет только дольше.

И потом — оправдание? Это была не отговорка, а правда. Клятва не оставила ему выбора.

А честь или не честь — его меч от этого слабее не станет. У его меча была ясная природа.

Мужчина промолчал, но волк-зверолюд всё равно примерно понял, что у него на душе.

Цок.

Зверолюд недовольно перевёл взгляд на следующего.

— Ты не перенапрягайся. Опьянеешь всемогуществом в бою — умрёшь. На свете хватает тех, кто хорошо дерётся.

— Да.

Он ответил, но не принял слова всерьёз. Такой уж был человек. Даже сейчас от него веяло переполняющей уверенностью. Он носил в себе такую волю, что соответствующая ей Воля мягко растекалась вокруг. Он даже собственную Волю толком собрать не может. Цок.

Последним был фрок.

Тот самый фрок, который когда-то одарил Энкрида пинком в бок.

— Подготовка?

Волк-зверолюд спросил одним кивком, и фрок кивнул в ответ.

— Почти всё закончено.

Если поставить его против рыцаря в прямом бою, он, пожалуй, уступит. Но если речь не о поединке, а о войне, то пусть противник хоть рыцарь — неважно.

Бой и война сильно различаются.

Да что там, различаются до основания.

Волк-зверолюд отлично знал эту разницу.

Поэтому он сам не собирался рассуждать о стратегии и тактике. Именно для этого ему и был нужен Авнайер.

Человек, которого когда-то прозвали гениальным стратегом.

Казнить его как виновника поражения?

Так говорили так называемые дворяне — те, кому не нравилось положение Авнайера. До такой степени бредить — это уже диагноз. Зачем убивать такого человека, психи хреновы? Генерал-зверолюд для вида потребовал казни, а сам забрал его под своё командование.

Авнайер, подготовив всё до мелочей, так и не смог убить одного человека и потому ушёл в затворничество. Пришлось пару раз как следует врезать ему, чтобы он снова выполз наружу.

Ф-фух.

Волк-зверолюд ещё раз шумно выдохнул носом.

Так сильно, что дрогнул край занавеси на окне.

— Идём.

Зверолюд пошёл первым, а двое людей и фрок последовали за ним.

Он шагал широко, и спутники подстраивались под его шаг.

Коридор дворца был достаточно просторен, чтобы пять человек свободно встали в ряд, но, когда шли они, казалось, будто коридор тесен.

Снаружи его ждали ещё двое адъютантов. В чистом солнечном свете оба склонили головы, приветствуя его.

Они тоже были рыцарями.

Значит, если не считать фрока, здесь было четыре рыцаря — вместе со зверолюдом.