Глава 515 — Всё изменилось
После нескольких схваток и тренировок с Энкридом Рем пришёл к одной мысли.
«Слишком грубо».
Рему уже доводилось учить Энкрида, и он знал: командир меняется неохотно. Точнее, сколько на него ни смотри, всё время кажется, будто этот тип упёрся в предел.
Даже теперь, когда стал рыцарем, ничего не изменилось.
Словно он выжал из себя всё до капли и на этом остановился.
Уже то, что он добрался досюда, было поразительно. Значит ли это, что он теперь застынет на месте? Да вроде не должен.
«Но разве такое вообще меняется?»
Сам Рем вырос на шаманстве, но понятие рыцаря понимал.
И потому считал: Воля, которой сейчас владел Энкрид, сильно притуплена.
Может ли притупившееся снова заостриться?
«Легко не будет».
Не то чтобы этот человек умел сдаваться, но кое-что всё равно цепляло Рема.
«Он удовлетворился?»
В поведении Энкрида будто что-то слегка изменилось. Он всегда был человеком жажды. Но остался ли таким сейчас? Горит ли в нём эта жажда, этот огонь желания — так же широко и красиво, как прежде?
Его глаза по-прежнему смотрели прямо вперёд.
Но можно ли было сказать, что жажда в них осталась прежней? В самом деле?
Рем считал, что нет.
То, что Энкрид не опьянел от чувства всемогущества, было впечатляюще. То, что Воля била из него, как неиссякаемый родник, тоже.
Но этого было мало.
На пробуждении Воли путь рыцаря не заканчивается. С него начинается умение ею владеть.
Рем не стал говорить об этом вслух. Потому что словами такого не объяснишь.
Зато топором он это показывал. Каждый раз, когда выходил против Энкрида.
Дальше Энкрид должен был разобраться сам.
Рагна увидел почти то же самое, что и Рем.
Не так тонко, как Рем, не так глубоко.
«Тупит».
Энкрид напоминал человека, который может бежать, но почему-то идёт пешком. Почему? Просто ощущение. Но ощущение гения и рыцаря не стоило сбрасывать со счетов.
Да и нужны ли тут слова? Что нужно человеку, сбившемуся с пути? Желание найти дорогу.
Пока есть воля, до цели как-нибудь дойдёшь. А если эта воля остынет? Тогда будешь вечно блуждать.
Рагне нынешний Энкрид казался потерявшимся ребёнком.
Саксен заметил похожее.
— Вы, случайно, не удовлетворились?
Он всё же спросил, но Энкрид лишь моргнул своими синими глазами.
— Чем?
Неужели он не понимает, что рыцарство — не конец? Нет, понимает.
Это доказывало хотя бы то, что, став рыцарем, он ни разу не забросил ежедневную закалку.
И всё же почему?
«Мне кажется, или концентрация у него немного расплылась?»
А может, это просто ожидания были слишком велики.
— Ничего.
— Если ты спрашивал, удовлетворился ли я тем, что стал рыцарем, то нет.
Став рыцарем, Энкрид приблизился к своим бойцам. Он встретил миг, о котором мечтал. Но удовлетворился ли? Нет, сказал он.
— Вот как?
Саксен спокойно оставил тему. Путь Энкрида отличался от обычного пути к рыцарству.
То, что им давалось легко, для него могло оказаться трудным.
Зато он мог делать то, чего не умели они.
Проще говоря, если сейчас сойтись с Энкридом лоб в лоб, Саксен проиграет.
В смертельной схватке всё могло бы сложиться иначе, но в прямом спарринге, по простым правилам, вышло бы именно так.
А если спросить наоборот: сможет ли он убить Энкрида?
«Смогу».
Если считать только технику — да.
Вот в чём дело: он не был обычным рыцарем.
Значит, поспешные советы тут ни к чему.
Просто предчувствие было нехорошее.
Обычно Саксен не отворачивался от таких ощущений, но речь шла об Энкриде.
Он как-нибудь справится. И снова удивит.
Это было доверие. Всё пережитое рядом с Энкридом дало Саксену веру, и он не стал вмешиваться.
Аудин, глядя на Энкрида, молился.
«Отче, Ты ли назначил конец брату-командиру? Верую словам Твоим, что ничья судьба не предрешена, Отец мой, Господь мой».
Запретная печать сковывала его тело. Он не мог выйти вперёд. Раз словами помочь нельзя, следовало бы показать телом, но сейчас и это было невозможно.
Поэтому Аудин тоже ничего не сказал.
К тому же он верил Энкриду.
— Он не сбился, но что-то странное есть.
Луагарне, чьи глаза распознавали талант, тоже бросил одну фразу. Энкрид, как и раньше, проводил дни в спаррингах и тренировках, но все, кто смотрел на него, видели одно и то же.
И никто ничего ему не говорил.
От слов всё равно ничего не изменилось бы.
Конечно, если бы он и вправду начал останавливаться, тогда они нашли бы способ. Но пока надо было смотреть. Так решили все.
* * *
Акер был мечом, в который рыцарь вложил собственные помыслы.
— Почему появилась такая мыслеформа, как я? Сам не знаю. Я просто просыпаюсь при заданных условиях.
Когда меч вибрировал, смысл передавался прямо в голову. Каждый раз это казалось удивительным.
Но только и всего. Удивительно — да. Учиться тут было особенно нечему.
Меч настолько бесполезный, что поневоле возникал вопрос: зачем вообще вкладывать в него сознание?
Было бы понятно, если бы из-за сознания он сам пользовался магией или ещё что-то в этом роде. Но нет: наоборот, после пробуждения сознания оставался лишь этап, на котором воля, вложенная в клинок, начнёт рассеиваться.
«Для таких сложных условий он как-то слишком мало знает. Был ли вообще смысл создавать такой меч?»
У пробуждения Акера было три условия.
Первое — изучить фехтование, созданное рыцарем Акером.
Второе — пробудить Волю.
Третье — прочно завладеть мечом.
«А кто решает, выполнены эти условия или нет?»
Например, что значит «изучить фехтование»? Энкрид спросил, и ответ всё-таки получил.
— Если держишь меня в руке и пользуешься мной, меч это распознаёт. А пробуждение Воли... само существование этого меча поддерживается притоком Воли. Ты недавно почувствовал, что клинок треснул и сила ушла? Тут ничего не поделаешь. Пока я спал, Воля не тратилась, но из-за того, что я проснулся неполноценно, клинок наверняка израсходовал Волю, которую держал в себе. Какое-то время я продержусь на том, что ты будешь вливать, но можно считать, что срок жизни меча уже подошёл к самому краю.
Месяц — вот максимум, сколько мыслеформа по имени Акер могла бодрствовать. Но сожаления он не выражал. Мыслеформа — всего лишь мыслеформа; исчезновения он не боялся и принимал его как естественный порядок вещей.
Энкрид понял это и перешёл к следующему вопросу.
Речь всё ещё шла об условиях.
Тогда что с пробуждением Воли? И с владением?
— Раз ты поднялся на рыцарский уровень, сам должен понимать. Ты вошёл в состояние, где можешь постоянно пользоваться силой воли, даже ничего особенного не делая. Это влияет и на оружие, которое ты держишь. А под владением понималось суровое обращение с клинком. Иными словами, если часть клинка повреждена, это считается признаком владения.
Акер в основном честно отвечал на всё, о чём его спрашивали.
Что такое мыслеформа?
Сгусток, состоящий из одной только мысли.
Акер был частью воли рыцаря Акера, которого называли героем прошлого поколения. Эту часть тот оставил в собственном оружии с печатью.
Вообще-то воля предназначалась для наставления.
— Одного умения махать клинком мало. Нужна тактика... Эй, а это ты где выучил?
За что Акер ни брался, всё уже было вбито Энкриду в кости.
То, чему он научился у Рема, Рагны, Саксена и Аудина, странствуя по континенту, а в последнее время ещё и у Луагарне.
Мыслеформа Акер собиралась наставить его: став рыцарем, не забывай основы. Но Энкрид был человеком, который выбрался с самого дна.
Оттого, что он начал пользоваться Волей, он не отвернулся от базовой техники.
— Усердный же ты.
Утро начиналось с техники изоляции — метода, при котором мышцы делили на отдельные участки и подробно тренировали каждый, — а ещё с техники ударов, умения работать против железной брони.
Потом он растягивал каждую мышцу, разминал и снова закалял тело.
Основы, тренировка владения мечом — он начинал с этого и успевал ещё кучу всего. День казался коротким.
Даже мыслеформе от такого стало бы скучно, но Энкрид занимался с удовольствием.
Заодно он разбирался с людьми, которые приходили во владение, а ещё читал и писал письма.
А сейчас шёл к рынку в центре города.
Точнее, к кузнице на окраине рынка.
Рукоять гладиуса разболталась; если получится, надо было привести в порядок и Акера, а заодно купить несколько кинжалов.
«Может, и защитное снаряжение прикупить?»
Мысль была неплохая. Энкрид шёл неспешно. Торопиться было некуда.
— Пойти с тобой?
Перед самым выходом Синар предложила сопровождать его, но он отказался. Иногда Энкрид ловил себя на вопросе: зачем эта эльфийка вообще здесь осталась?
Такая эльфийка-рыцарь вполне могла бы вернуться в родную деревню. Ей не обязательно сражаться за Наурилию.
Верна ли она стране?
«Да быть того не может».
И всё же она осталась. Правда, о том, что Синар — эльфийский рыцарь, знали считаные люди.
Он сам да бойцы-безумцы. Даже Грэйэм, владетель Бордер-Гарда, вряд ли был в курсе.
Сначала она, словно наёмница, просто держалась за нынешнее место, а теперь как-то само собой осталась в армии.
Судя по связи с Крангом, с королевским домом у неё наверняка была какая-то договорённость.
«Плата?»
Неужели она осталась ради этого? Энкрида это не касалось. Да и спроси он — вряд ли она ответит.
— Если заблудитесь, я провожу. Вы давно не возвращались, можете перепутать дорогу.
Рагна тоже вызвался пойти с ним, но тут его остановил Рем.
— Этот псих, блядь, совсем не даёт себя сдерживать.
Даже если бы Рагна ничего не сказал, Рем всё равно не сдержался бы. Он и так хватался за любой повод подраться.
К счастью, они не бросились друг на друга с намерением убить.
Поднявшись на рыцарскую ступень, Энкрид понимал: если они всерьёз сойдутся, один из двоих, скорее всего, погибнет. Бой с Волей был именно таким.
Разве что разница в мастерстве окажется явной.
— Волчий дух.
Рем прибег к вселению духа. Ценой шаманства, что жило в его теле, в его ноги вошла волчья мощь.
— Войди в мои ноги и придави врага.
Сегодня он взялся всерьёз.
Оставив их ссору позади, Энкрид вышел один.
Саксен отлучился по делам, а Крайс был по-настоящему занят.
Подготовкой к войне, наверное.
Хотя, похоже, дел у него хватало и помимо этого.
Пусть все говорили, что начнётся война, ближайшие несколько месяцев могли пройти в одном лишь ожидании.
Драться прямо сейчас не придётся. Так понимал Энкрид. В любом случае он пошёл один.
Солнце мягко грело, лёгкий ветерок шевелил воздух. В этой тёплой тишине пели птицы.
Солнечный свет и ветер вроде бы были теми же.
Но казались теплее и свежее.
Будто ветер проходил сквозь грудь и вырывался из спины.
Будто солнечный свет заполнял всё тело, а потом снова выходил наружу.
Когда-то рыцарь был титулом. Теперь это слово перестало означать дворянский ранг и стало доказательством силы. Энкрид стал таким рыцарем.
И только теперь особенно ясно почувствовал: всё изменилось.
Солнечный свет стал другим. Ветер стал другим.
«Изменился я, тот, кто их принимает».
Всё изменилось.
Он видел, куда должен идти меч, и знал, как тому двигаться.
Он слышал это в ветре, в птичьем щебете и шёл дальше. День был удивительно ясный.
До самого рынка Энкрид наслаждался каждым шагом, каждым мгновением.
Настолько, что ему захотелось, чтобы эта прогулка длилась вечно.
— Ты выглядишь довольным.
Заговорил Акер. Наверное? Энкрид ответил что-то неопределённое и продолжил путь. По дороге несколько знакомых солдат отдали ему воинское приветствие.
— Хочу стать таким, как вы!
Один из них выкрикнул это с дерзкой прямотой.
Честно говоря, если бы Энкрид сказал, что ему неприятно быть для кого-то кумиром, это было бы ложью.
— Как вам удалось этого добиться?
После вопроса солдата Энкрид увидел, как лицо командира исказилось почти звериной злостью.
Судя по одинаковой форме и прочим признакам, воинская дисциплина у них была поставлена как следует.
И всё же солдат самовольно заговорил с Энкридом.
Наверное, когда Энкрид пройдёт мимо, сегодняшний день для этого солдата продолжится телесным наказанием под названием «тренировка». Проще говоря, внеочередной муштрой.
Энкрид отбросил эту мелкую мысль и посмотрел на солдата.
Он всегда думал одно и то же: тем, кто спрашивает «как», можно сказать лишь одно.
— Мотив ищи сам. Боевой товарищ может сделать за тебя работу, но никто не примет за тебя решение и не даст за тебя клятву себе самому.
У командира, который прятал раздражение за горячим взглядом, тоже блеснули глаза.
Точно так же блеснули глаза всех десяти солдат, шедших в две колонны по пять.
Зрелище было неплохое.
— Цвет поля боя...
— Пехота.
Обменявшись привычным лозунгом, Энкрид расстался с солдатами. Когда рынок оказался совсем близко, вокруг уже кишели люди.
Город вырос, рынок вырос, постоялый двор «Тыквенный суп Ванессы» тоже вырос.
И всё равно народу было полно. При этом сохранялся порядок.
Дорог для карет здесь не было: всё устроили так, чтобы люди ходили пешком. Под ногами лежала не земля, а плиты из синеватого камня.
Кое-где виднелись каменные здания высотой больше пяти этажей.
Говорили, война с Азпеном уже на носу.
То же самое переговаривали между собой торговцы. Слух разошёлся повсюду. Неизвестно, откуда он пошёл, но все уже знали: скоро придётся драться.
Кое-кто ещё сомневался, мол, неужели и правда, но большинство тех, кто умел смотреть на обстановку, приняло войну как свершившийся факт.
Раньше, всего несколько лет назад, стоило зазвучать слову «война», и торговцы разом убирались прочь.
Город Бордер-Гард они превращали чуть ли не в место, где водятся призраки.
Теперь всё было совсем не так.