Глава 45 — После бесчисленных настоящих боёв (1)
— Вперёд!
Командир взвода Бензенс крикнул и рубанул мечом сверху. Усач держал клинок параллельно земле и ударил по средней линии.
Меч командира взвода Бензенса встретился с мечом Усача.
Ка-аанг!
В тот же миг, как сталь ударилась о сталь, Усач шагнул вперёд, навалился всем весом и оттолкнул противника.
Бензенс сосредоточился только на взмахе и беспомощно отлетел назад.
— Ух!
Он потерял равновесие — и не просто отступил, а покатился кубарем. Там, где он прокатился, взметнулась пыль.
Бензенс, сложившись так, что голова оказалась между ног, остановился прямо рядом с Энкридом.
Взгляд командира взвода Бензенса встретился со взглядом Энкрида.
Между ними повисло короткое молчание.
Откуда-то протянуло холодком — фью-у.
Лицо Бензенса налилось багровым.
Энкрид тщательно подобрал слова.
— ...Вы же говорили, что пришли меня спасать.
Зрачки Бензенса заметно дрогнули.
— Почему этот ублюдок такой сильный?
Энкрид бессильно усмехнулся.
Нет, ну правда: пришёл спасать — и улетел с одного удара?
Бензенс перекатился ещё раз, вскочил, схватил упавший меч и снова встал в стойку.
— Чёрт, вот же ублюдок.
Он впился в противника взглядом и крикнул:
— Стреляй!
Половина взвода Бензенса состояла из лучников.
— Сыпьте стрелами!
По его приказу стрелы полетели одна за другой.
— Прикрыть!
— Щиты вверх!
Несколько вражеских солдат, гнавшихся почти по пятам за Усачом, выскочили вперёд и выставили щиты.
Тук-тук-тук!
Стрелы вонзились в щиты.
Момент был выбран безупречно.
Усач выглянул поверх щита и свирепо уставился на Энкрида.
Затем вырвал щит у одного из своих бойцов.
Вот же псих.
Энкрид стиснул коренные зубы и рывком поднялся. В ноге и спине, где торчали арбалетные болты, вспыхнула боль, словно его обожгли.
Даже застонать было некогда.
Р-р-р.
Рядом оскалила клыки пантера.
А щит в руке Усача уже резко приблизился.
— Псих ненормальный!
Бензенс выкрикнул это от изумления. Энкрид, превозмогая боль, выдернул короткий меч из-за пояса Бензенса.
Дзынь.
Тем временем Усач оказался прямо перед ними. Отпрыгнуть назад Энкрид даже не попытался.
У-ух.
Бензенс рубанул по клинку противника под косым углом. Он явно хотел остановить натиск силой.
Усач будто собирался скрестить клинки, но вывернул запястье, отвёл меч назад и пустил клинок Бензенса мимо.
Вжух.
Меч Бензенса рассёк воздух. Вслед за этим пантера резко оттолкнулась от земли. Но Усач был не обычным солдатом.
Он опустил щит наискось вниз, перекрыл пантере траекторию прыжка и отбил её в сторону.
— Кай!
Пантера взвыла и отлетела. Всё это — с того мгновения, как Усач рванулся вперёд, — заняло всего несколько секунд.
Сжимая короткий меч, Энкрид собрал концентрацию. Вскоре во внутреннем мире остались только он и противник.
Точечная концентрация.
Рана, облегчение, внезапный перепад чувств — всё это довело сосредоточение до предела.
На миг показалось, будто время растянулось.
Энкрид видел налитые кровью глаза Усача. И одновременно видел его руку.
Усач взялся за конец рукояти, прямо над навершием. Удлинял досягаемость, чтобы срубить одним ударом.
С этим хватом он и пустил меч по дуге. Сверху вниз.
Энкрид даже не заметил, когда тот успел поднять клинок, но меч уже падал. Лезвие неслось на него, как нож гильотины.
Клинок Усача будто говорил: хватит, пора снова повторить сегодня.
Энкрид не хотел.
Он проглотил дыхание. Выдохнуть некогда. Тем более некогда ныть от боли.
То, чему он учился, — искусство тяжёлого меча. Но сейчас одними основами, которым его учил Рагна, не выкрутиться.
Тогда что?
Из десятков школ меча, которые он изучал, осваивал, видел и повторял, что он мог использовать сейчас?
Он терпел поражения бесчисленное множество раз, изучал и снова изучал.
Всегда держался так, чтобы смотреть и учиться.
И тело само, повинуясь инстинкту, подняло клинок. Короткий меч плохо держит удар. Попытайся он принять силу напрямую — меч разлетится вместе с рукой.
Усач был уверен в победе.
Сейчас он заберёт жизнь у этого раздражающего мерзавца перед собой.
У-ух. Тинь, ч-и-и-инь. Пак!
Если говорить только о результате, удар Усача провалился.
Он лишь рассёк плечо Энкрида.
Рана вышла глубокой, кровь хлынула толчком, но Энкрид не умер. Усач не смог его убить.
— Ты...
Вместо того чтобы атаковать снова, Усач распахнул глаза, как перепуганный заяц.
В них плескалось недоверие.
— Где ты этому научился?!
Усач выкрикнул это. Энкрид ответил честно:
— В бою.
Митч Хьюриер бесчисленное количество раз показывал Энкриду текучий меч — технику отвода удара.
Его отводы были поистине великолепны.
И в опасную минуту эта техника вырвалась сама, помимо сознания.
В тот миг, когда меч Усача падал, Энкрид принял удар коротким мечом и отвёл его в сторону, рассеяв силу.
Подставить середину лезвия, принять давление, ослабить хват на рукояти и пустить удар мимо.
Распределение силы, момент — ошибись он хоть в одном, и всё вышло бы иначе. Одним рассечённым плечом дело бы не кончилось.
Ответив, Энкрид и сам внутренне опешил.
«Получилось».
Он видел это бесчисленное множество раз, терпел на себе, разбирал, но применил впервые.
Нет, техника, впервые выполненная без изнурительной тренировки, сработала.
Странное было чувство.
Для Энкрида, до жестокости лишённого таланта, — почти невозможное.
От такого первого опыта сердце забилось быстрее. Ведь приём текучего стиля, позволяющий отвести вражеский меч, без серьёзной закалки даже не изобразишь.
— Ах ты ублюдок!
За спиной Усача Бензенс, чей меч до этого рассёк пустоту, развернулся и с криком бросился вперёд.
Усач повернулся, отбил меч Бензенса и снова прикрылся щитом спереди.
Тук!
В щит вонзилась стрела.
Один меткий лучник целился именно в него, но Усач закрылся и от неё.
Лязг! Лязг!
Не сходя с места, Усач ещё пару раз обменялся ударами с Бензенсом.
Потом он взглянул на Энкрида глазами, в которых полыхал огонь.
Энкрид смотрел только на короткий меч в своей руке.
Снова рвануть вперёд и убить его уже не выйдет.
А если застрять здесь, погибнут все. Поэтому Усач развернулся.
— Отступаем!
Он крикнул и начал отходить. Отступая, всё же бросил Энкриду:
— Тебя я не забуду.
Энкрид ответил от всей души:
— Да можете забыть.
Он правда так думал. Ну зачем ему вообще помнить Энкрида?
Взвод Бензенса глубже не преследовал. Пусть они и шли в авангарде, сейчас они слишком далеко оторвались от своих.
Если углубиться ещё, контратакой могут уничтожить весь взвод Бензенса.
— Эй, у тебя плечо!
Бензенс проводил Усача взглядом до самого отхода, потом вернулся и осмотрел Энкрида.
Из плеча обильно текла кровь.
Он заблокировал и отвёл удар, но идеально сделать не смог.
И всё же Энкрид улыбнулся.
«Получилось».
Про себя он повторил то же, что сказал мысленно, когда техника сработала впервые.
Он попытался вспомнить, как именно отвёл меч противника, но толком ничего не помнил. Тело двигалось само.
Внутри поднимался восторг. Такого с ним ещё не случалось.
— Эй, псих, ты сейчас серьёзно лыбишься?
Бензенс подошёл и туго обмотал плечо тканью.
— Бинта нет! Немедленно назад. За 3-й взвод!
Бензенс отвёл свой взвод назад. Бой уже был выигран. От командира роты поступил приказ: преследовать хвост противника, но не заходить слишком глубоко.
Они уже раз крепко обожглись на шаманстве, так что и самим нужна была передышка.
— Ты слишком много крови потерял, — сказал Бензенс, поддерживая его.
Энкрид посмотрел на Бензенса, державшего его под руку, и выговорил:
— Пантеру тоже надо забрать.
Они спасли друг другу жизнь. Теперь бросить её он не мог.
— Сумасшедший, о своей туше думай.
Но даже сказав это, Бензенс подобрал и отброшенную пантеру.
Энкрид взглянул, где она ранена, и увидел кровь между её зубов.
«Так вот что текло у меня по спине».
Даже когда из дёсен у неё шла кровь, она не выпускала его. Энкрид прижал пантеру к груди.
Тяжёлой она не была. Непонятно только, как она в таком состоянии нашла в себе такую силу.
Ск-и-и.
Пантера тихо заскулила у него на руках.
— Идём!
После этого Бензенс помог Энкриду покинуть поле боя.
Где-то на полпути сознание Энкрида начало плыть. Он потерял слишком много крови.
В воздухе возник лодочник Чёрной реки и спросил:
— Эй, зачем ты так упираешься?
От потери крови ему мерещилось.
Сил ответить не было, и Энкрид только смотрел. Лодочник продолжил:
— Начнёшь заново — и всё.
— Всё повторится. Бесконечно. Снова и снова.
— Зачем заходить так далеко?
— Сегодня всё равно начнётся сначала. Что плохого в том, чтобы жить спустя рукава?
— Устройся поудобнее. Остановись. Оттачивай себя и снова встречай сегодняшний день. Умрёшь — и начнёшь ещё более совершенный сегодняшний день.
— А, дело в страхе смерти? Да нет, к этому привыкаешь. Ну и что, если наполовину съедешь с катушек? Кто увидит, кто узнает? Этот сегодняшний день целиком и полностью только для тебя.
У Энкрида не было сил раскрыть рот. Теперь он уже не мог нормально идти — его почти волокли.
Поэтому он ответил мысленно.
Почему он должен останавливаться?
Раз день повторяется, раз есть новый шанс, — почему это причина не выкладываться сегодня до конца?
Тогда, сколько ни повторяй, он так и останется на месте.
Будет жить так — застрянет в сегодняшнем дне.
А значит, у него не будет завтра.
Не будет завтра — не будет и мечты. А без мечты всё теряет смысл.
«Я не хочу останавливаться».
Пусть каждый его мучительный шаг вчетверо короче чужого.
Он хотел идти вперёд. Хотел жить именно так.
Даже если ему не суждено стать рыцарем, он хотел биться изо всех сил, чтобы им стать.
Тук.
Сил идти не осталось, тело обмякло, и нога зацепилась за камень.
— Не умирай.
Бензенс пробормотал это прямо у него над ухом. Взгляд мутнел. Перед глазами всё расплывалось.
Лодочник Чёрной реки куда-то исчез.
И Энкрид вдруг понял, что это за проклятие.
«Начну заново — и тогда смогу лучше».
Когда повторяешь сегодня, такая мысль появляется неизбежно.
Но Энкрид был не таким.
Он всегда хотел идти к завтрашнему дню.
Инстинктивно знал: неудачное завтра лучше безупречного сегодня.
«Остановишься — конец».
Вот почему это не благословение, а проклятие. Если бесконечно повторять сегодня, следующий день так и не наступит.
В конце этих мыслей Энкрид спросил самого себя:
«Значит, это было лучшее, на что я способен?»
Он не знал. Каким должен быть совершенный сегодняшний день, знает только бог.
В его сегодняшнем дне удача тоже сыграла свою роль — и немалую.
И нет никаких гарантий, что в сегодняшнем дне, начавшемся заново, эта удача снова придёт к нему.
Тогда остаётся лишь одно: как всегда, идти к завтрашнему дню.
В руках он ощутил тёплое живое тело.
Энкрид опустил затуманенный взгляд и увидел, что чёрная пантера смотрит на него.
Он увидел синие глаза, похожие на озёра.
И потерял сознание.
Он подумал, что, возможно, умрёт.
Тогда снова повторит сегодня.
И не станет отчаиваться из-за того, что не добрался до завтра.
Он снова повторит, снова будет цепляться за жизнь изо всех сил.
Тьма пришла и обняла Энкрида. Он, словно скиталец, приглашённый в мир тьмы, провалился в беспамятство.
* * *
— Неужели я ошибся с выбором?
Он увидел лодочника Чёрной реки.
Энкрид услышал, как тот разговаривает сам с собой.
Лодочник повернул голову.
Перед ним снова было гладкое, как чёрное зеркало, лицо, на котором не было ничего.
— Посмотрим.
От этих слов Энкрид пришёл в себя. Открыл глаза — и увидел потолок казармы.
— Ох, живы, что ли? В этот раз я уж думал, точно сдохнете.
Раздался голос Рема.
Плечо, спина, нога, бок — болело всё без исключения.
Голова тоже кружилась.
— Последний удар по плечу своё дело сделал. Не знаю, кто это был, но рубанул он крепко.
Рем всё болтал. Энкрид, едва выбравшийся из полубеспамятства, несколько раз моргнул.
А потом понял, что у бока чувствуется тепло, и опустил руку.
У плеча отозвалась тянущая боль.
Под ладонью оказалась мягкая-мягкая шерсть.
— Кр-р-р.
Чёрная пантера довольно заурчала — похоже, прикосновение ей понравилось.
«Я пережил сегодня».
— Глядишь, у вас в привычку войдёт падать без чувств.
— Думаешь, я сам рад падать без чувств? Пить хочу.
— Вот как?
Энкрид увидел Рема, сидящего со скрещёнными на груди руками.
И Глазастика, стоявшего за ним.
Глазастик принёс воды. Энкрид сделал несколько глотков, и горло сразу увлажнилось, словно сухую землю полили водой.
— Ну надо же, наш командир отделения и правда живучий. Смотрите — выжил.
Глазастик сказал это, глядя, как он пьёт.
— Он потерял слишком много крови, — как ни в чём не бывало произнёс Саксен.
Где-то позади боец отделения, ударившийся в религию, возносил молитву:
— Господи, благодарю Тебя за то, что внял моим молитвам.
Рагна молча смотрел на Энкрида, а затем спросил:
— Вы в порядке?
— Жить буду.
Так можно было сказать только потому, что он выжил.
Только потому, что пережил сегодняшний день и встретил завтра.
Энкрид тихо улыбнулся и снова лёг.