Глава 32 — Мечта, упрёк, ответственность
— Флагшток?
— Цел.
Командиру роты княжества Азпен нынешняя операция решительно не нравилась.
Но что мог сделать простой командир, если приказ пришёл сверху?
Сказали выполнять — выполняй.
Вот он и выполнял, и тут возникла небольшая проблема.
Несколько наурилийских крысят пробрались в казармы и устроили поджог.
Больше половины его сил сидело в засаде в высокотравье, а они всё равно пропустили чужаков.
Как бы эта операция ему ни претила, она уже началась.
Попасться здесь — удар по самолюбию.
А провал и вовсе недопустим.
— Вам стоило надёжнее поставить охрану.
Это сказал хозяин флагштока. На лбу командира роты вздулась жила.
Раздражало, что этот тип, которому достаточно сейчас выхватить меч и снести голову, чтобы тот сдох на месте, ещё смеет раскрывать рот. Но что тут поделаешь.
В охранении части и правда нашлась брешь.
— Учту.
Полог хлопнул.
С этими словами командир роты откинул входной полог казармы и вышел наружу.
Он не понимал, как такое вообще возможно.
«Да что за бред?»
Враг вычислил это место? Ладно, допустим, такое могло случиться.
Но дальше?
Меньше десятка человек прошли мимо солдат, расставленных в высокотравье, и ударили по флагштоку основных сил?
Командир роты верил в своих людей.
Иначе и быть не могло.
Не просто так его прозвали Дьявольским ротным.
Прозвище прилипло из-за тренировок: гонял он подчинённых беспощадно.
Он всегда говорил: будешь харкать кровью на тренировках — не станешь харкать кровью и подыхать на поле боя.
Вот такую часть он и вырастил.
«И они через неё прорвались?»
Бывают солдаты, проигравшие бой; солдат, проваливших охранение, не бывает.
Командир роты искренне в это верил.
Но значит ли это, что надо обрушиться на своих?
Нет, бездумно валить всё на охрану он не мог.
Тот, кто задумал и провернул это, был не из простых.
Смелость проникнуть во вражеский лагерь малой группой.
Умение схлестнуться с его командиром взвода и выжить.
И безупречный финал: поджёг — и ушёл.
Командир взвода, конечно, упустил его вынужденно: с тыла разошёлся огонь.
«Удача — тоже мастерство».
Командир роты Азпена долго ходил по полям боя и знал, насколько важна удача.
Он повернулся к ожидавшему адъютанту.
— Позови всех командиров, кроме командира взвода, который вышел на пост.
— Да, командир.
Его рота подчинялась батальону, но имела право действовать самостоятельно.
Иными словами, это была отдельная рота.
А отдельные роты обычно получали прозвища.
Эта называлась «Серый Пёс».
В княжестве Азпен Серым Псом звали собаку с серой шерстью, знаменитую своим упрямством.
Стоило Серому Псу выбрать кого-то, и он уже не успокаивался, пока так или иначе не сходился с выбранным.
Неважно какой — любовной или боевой.
Поэтому подразделение Серых Псов называли ещё и «Упрямыми любовниками».
И теперь командир этой части положил глаз на вражеского командира разведотделения, чьего имени даже не знал.
«Обязательно поймаю и убью».
Серый Пёс выбрал цель.
Командир роты снова и снова вбивал это решение себе в грудь.
Поймать. Раздавить. Прикончить.
Над головой начали собираться облака — то ли из-за проделок шамана, сидевшего в шатре.
Похоже, скоро должен был пойти дождь.
Дожди, что в последнее время изредка проливались над лагерем, по большей части были делом рук того самого шамана.
И этот шаман был ключом нынешней тактики.
Операция ему по-прежнему не нравилась, но спорить с её эффективностью было невозможно.
Будь это нелепая затея, командир отдельной роты Серый Пёс — той самой, что звали «Упрямым любовником», — ни за что не стал бы в ней участвовать, хоть убей.
Поле боя, где победа обещана заранее.
Жажды мести это не отменяло, но сама мысль всё равно казалась до смерти скучной.
* * *
— То есть ты случайно обнаружил вражескую засаду, потом случайно пробрался в их основной лагерь, случайно поджёг вражескую позицию и вернулся?
В таком виде и правда звучало странновато.
Энкрид не стал просто кивать и добавил уточнение:
— Да. В тот момент я решил, что так будет правильно, и действовал. В итоге случайно вышло именно так.
Командир разведвзвода моргнул.
Что этот парень сейчас сказал?
Почти его ровесник, которому просто повезло стать командиром отделения.
Тупица, который при никудышном мастерстве хватается за меч при любой возможности.
Такова была общая репутация проблемного командира отделения.
Но если послушать, что он сейчас сделал, выходило что-то совсем другое.
И это ещё рассказ самого Энкрида.
То, что говорили выжившие бойцы отделения, звучало ещё хлеще.
— Слухам верить нельзя. Будь возможность, я хотел бы ещё побыть рядом и поучиться у него.
Это сказал Эндрю, тот самый Эндрю, который перед выходом держался так заносчиво, что за него становилось тревожно.
Командир разведвзвода ещё думал: не случится ли беды, если отправить этого засранца как есть.
У него силой отобрали командование разведотрядом, а он говорит, что так и надо. Нет, он ещё и учиться хочет.
Это точно тот Эндрю, которого он знал?
— Если судить только по умению, он уже выше солдата среднего ранга.
Следующим был Мак, нянька Эндрю.
Командир разведвзвода знал, на что способен Мак.
Отчасти именно из-за доверия к нему он и поручил разведотряд Эндрю.
И вот такой Мак признал Энкрида.
Причём за мастерство.
— Он много знает. Я делал, как он велел, — и вот чем всё закончилось.
Последним был равнинный охотник Энри.
Оценки бойцов отделения сходились одна к одной.
Они только поверили ему и пошли следом.
Все вместе врать в один голос они бы не стали.
Значит, это действительно произошло.
Энкрид отобрал командование разведотрядом.
Меньше чем десятком людей он обошёл глаза врагов, сидевших в засаде в высокотравье, поджёг вражескую позицию и вернулся живым.
«Да как такое вообще возможно?»
Скорее невозможно, но пожар уже был устроен, движения врага выяснены, и возразить было нечего.
Командир разведвзвода перебрал в голове всё услышанное и только сильнее растерялся.
Стояли среди вражеских солдат — те сами их обошли.
Шли через вражеский лагерь в темноте — никто их не заметил.
— М-м... похоже, тебе невероятно повезло.
В конце концов командир разведвзвода смог сказать только это.
Энкрид счёл эти слова подходящими.
Не мог же он объяснить, что благодаря повторяющемуся «сегодня» запомнил и передвижения врага, и устройство их позиции.
— Да, мне повезло.
Если это называлось удачей, то удача была совсем не рядовой.
Богиня удачи не просто поцеловала его — она с ним переспала.
Но, по правде говоря, ничем, кроме удачи, произошедшее объяснить было нельзя.
Скрывать тут было особо нечего, и по разведвзводу пошли слухи.
Мол, Энкрид, проблемный командир отделения, — человек, которому сопутствует удача; человек, которому богиня удачи доверила свою монету; сама удача во плоти.
Или же он просто истратил на эту разведывательную миссию всю удачу своей жизни.
На пути обратно к основным силам ничего не случилось.
За полдня марша только немного поморосил дождь.
Дождь падал с ясного неба.
Редкость, но такое иногда бывает.
И всю дорогу назад Энкрид думал об одном.
«Это было лучшее, что я мог сделать?»
Вопрос он задавал самому себе.
Повтори он «сегодня» ещё несколько раз — разве не мог добиться другого исхода?
После любого дела остаётся сожаление. Энкрид понял это ещё в детстве.
Важен выбор. И путь, которым ты к этому выбору пришёл.
«Я ведь считал, что сделал всё как надо».
Но раз он мог повторять «сегодня», другие мысли сами лезли в голову.
Правда ли это был лучший выход? Не было ли другого? Сомнение, вопрос, сожаление.
«Всего четверо».
Столько вернулось с ним живыми.
С ним самим — пятеро.
Половина отряда погибла.
Сам результат спрашивал Энкрида:
и это всё, что ты мог? Неужели иначе было нельзя?
«Пятеро погибли».
Эти пятеро не были Энкриду ни семьёй, ни друзьями.
Всего лишь бойцы отряда, с которыми он провёл совсем немного времени.
Будь они рядом или исчезни — его жизнь от этого не изменилась бы.
Просто в тот миг, в том «сегодня», они были его ответственностью.
Мечта, которую он долгие годы носил в груди, убеждение, что вело его до сих пор прямой дорогой, упрекали его.
Неужели это и правда было лучшее, что он мог?
Разве он не мог защитить больше?
«Каким же рыцарем ты вообще собираешься стать?»
В детстве Энкрида пленило одно только слово — «рыцарь».
Мальчик, зачарованный песней барда о рыцаре, что окончит войну, вырос.
Со временем Энкрид понял, что таланта у него ничтожно мало.
Повалявшись на полях боя, он узнал и собственный предел.
И всё же мечту не отбросил.
Пусть она стала кожей, изношенной до дыр.
Пусть в конце концов реальность, словно клинок, изодрала её в лоскуты.
Он ни разу не отказался от неё.
И поэтому не остановился на простом восхищении словом «рыцарь».
Рыцарь — тот, кто защищает. Рыцарь — тот, кто выходит вперёд. Рыцарь — тот, кто являет собственную волю.
«Каким рыцарем я стану?»
Повторяя «сегодня», Энкрид смог шагнуть за собственный предел.
Тогда он должен был сохранить то, что видел своими глазами, слышал своими ушами, понял и утвердил в себе.
«Каким рыцарем я хотел стать?»
Мечта, исполосованная и изорванная реальностью, обернулась убеждением и теперь упрекала его.
Энкрид принял этот упрёк.
И тем самым решил отпустить то, что уже прошло.
Даже если, повторив сегодня, он мог бы спасти этих пятерых, теперь ничего было не изменить.
То «сегодня» уже закончилось.
Цепляться за него было глупо.
— Основные силы.
Это сказал один из шедших рядом солдат.
— Фух... живы.
Энри, которого поддерживали сзади, пробормотал это почти себе под нос.
— Так ты, вернувшись, сразу побежишь к той вдове-цветочнице?
— Сначала надо, чтобы этот бой закончился, разве нет?
На вопрос Энкрида Энри ответил, просияв.
Его грудь переполняла радость оттого, что он выжил, что прошёл через эту передрягу и вернулся живым.
То же чувствовали и остальные.
Особенно солдат из бывших бандитов.
Всю дорогу он снова и снова прокручивал случившееся.
Как ему вообще удалось выжить?
Он думал, что проживёт всю жизнь шпаной и так же сдохнет, но как-то оказался на войне.
Потом как-то так вышло, что он стал служить господину по имени Эндрю.
А потом была эта разведывательная миссия.
Он многое вынес из неё.
Солдат из бывших бандитов долго думал, потом, прихрамывая на раненую ногу, подошёл к Энкриду.
Он не нарочно, но за всю обратную дорогу не сказал ему ни слова.
«Кто добра не помнит, тот не человек».
Так говорил ему старший, который подобрал его в детстве.
Тот старший давно умер, и увидеться с ним уже было невозможно, но сказанные им слова незаметно стали для бандита жизненным правилом.
Пусть жил он развязно и как придётся, добро он помнил.
— Простите, что вёл себя невежливо. Вы спасли мне жизнь. Когда представится случай, я верну этот долг.
Энкрид молча посмотрел на подошедшего солдата, потом кивнул.
Он правда спас ему жизнь?
По сути, это было место, где любой сбой означал смерть, а солдат выжил благодаря собственной удаче.
За множество повторов «сегодня» этот солдат и в самом деле много раз погибал.
Просто в то «сегодня», в тот миг, богиня удачи ненадолго задержалась рядом.
— Как хочешь.
Энкрид ответил так, будто речь шла о пустяке, и отвернулся. Перед ним стояли Эндрю и Мак.
— Я у тебя в долгу.
Первым заговорил Мак. Его взгляд был дружелюбнее, чем когда-либо прежде.
У Эндрю перемена была ещё заметнее.
— Хорошо бы увидеться ещё раз.
Энкрид считал его до предела заносчивым сопляком, но теперь тот изменился.
Взгляд Эндрю стал почтительным.
Энкрид прижал ладонь к ноющему боку и сказал:
— Если окажемся на одном поле боя, ещё увидимся. Цвет поля боя —
— Пехота.
Лозунг пехотного отряда стал их прощанием.
Командир разведвзвода, наблюдавший со стороны, подошёл ближе.
— Всем можно возвращаться в часть. Раненые — в медицинскую палатку, займитесь ранами. Все справились хорошо. И... нет, ничего.
Перед тем как отвернуться, командир разведвзвода хотел заговорить с Энкридом о заслугах и награде, но передумал.
«Сначала доложу».
Они сделали то, во что трудно поверить даже после рассказа.
Ещё неизвестно, поверят наверху или нет, а значит, говорить об этом сейчас рано.
— Тогда я пойду.
Боль в боку быстро стихала, и Энкрид решил, что в лечении особой нужды нет. Он сразу двинулся дальше.
Пора было возвращаться.
«Интересно, обошлось без происшествий?»
В высокотравье ему было не до таких мыслей, но теперь, когда он вернулся в часть и шёл к казарме, поневоле задумался: сидели ли бойцы его отделения спокойно?
Может, сцепились с кем-то из другой части.
А может, передрались между собой до крови.
Как ни крути, что-нибудь наверняка случилось.
Не зря же отделение прозвали проблемным.
И это произошло ещё до того, как он добрался до казармы.
Лязг!
Грохот, какой бывает, когда металл встречает металл, ударил по ушам.
Слух, натренированный с помощью Саксена, сработал безошибочно.
Энкрид сразу нашёл источник звука.
Со стороны казарм основных сил.
Он прибавил шагу.
Подойдя к казарме, Энкрид увидел, что перед ней столпились люди.
А в центре — двоих, скрестивших топор и меч.
Это было перед казармой проблемного отделения.
Топор держал Рем.
Меч был в руках Рагны.