Глава 429 — Человек, вкладывающий мечту в меч

Небо, затянутое тучами, казалось ниже, чем когда-либо.

Будто облака вот-вот заденут невысокий холм за тренировочным двором и жильём.

Пока остальные занимались своими делами, король и Энкрид говорили о мечтах.

Говорили, глубоко вдыхая и выдыхая холодный, свежий воздух, оставшийся после высохшего дождя.

— Я хочу стать рыцарем и владеть мечом.

Он произнёс это так ровно и спокойно, будто речь шла о чужой мечте.

Стать рыцарем было лишь началом. Дальше шло всё, что он хотел совершить на континенте.

Король слушал мечту Энкрида и думал:

«В нём нет ни отчаяния, ни слома».

Он даже не говорил о чужих насмешках.

Он просто пойдёт вперёд и добьётся своего — поэтому не сомневается.

Этот человек не думал о поражении.

Перед глазами короля промелькнуло собственное прошлое.

— Основать страну? Оставьте эти вздорные бредни! Вы сами-то верите, что такое возможно?

Так сказал младший брат, который был предан ему больше всех.

Ану не мог его винить. Брат всего лишь трезво смотрел на реальность.

И ведь он был не единственным, кто говорил разумные вещи.

— Это невозможно. Вы предлагаете вложиться в такое дело?

— Вы что, хотите стать конным разбойником или бандитом? Что вообще есть на восточных землях?

— Зачем так растрачивать эту силу? Направь её на то, чтобы сдерживать Демонические земли. Я дам тебе всё, чего бы ты ни пожелал.

Король, Ану, выслушал их всех — и всем отказал.

Ни одно из этих слов не заставило его сердце биться быстрее.

«Я займусь тем, от чего бьётся сердце».

Для него этим делом стало основание страны на восточных землях.

И Ану в конце концов сделал это. Перемолол собственную жизнь и заложил первый камень своей страны.

Все говорили, что ничего не выйдет. Все твердили, что это бессмысленно. Все смеялись ему в лицо.

Но Ану некогда было обращать на это внимание. Дел хватало с избытком.

Он просто шёл вперёд.

Шёл и шёл, не останавливаясь.

— Звучит занятно. Я с вами.

И рядом с ним стали появляться люди.

— В вас много прорех. Позвольте мне их закрыть.

Так он и оказался здесь.

Но всё не закончилось. Всё только начиналось.

Король не собирался говорить с нажимом, но в его голосе сама собой появилась тяжесть, а в глазах — жар.

— Восточное королевство? Это всего лишь промежуточная точка! Страна станет лишь опорой. Моя цель — покорить весь Восток.

Исследовать неведомое, идти всё дальше, прокладывать пути один за другим и втыкать на этих землях свой флаг.

Говоря это, король оскалил клыки. Это была улыбка, но вместе с тем — лицо человека, в котором кипит жажда борьбы.

— Хочешь стать рыцарем? Ты сказал — Рыцарем, Завершающим Войну?

— Да.

— Стереть войну с континента? Если врагом станут Демонические земли — стереть Демонические земли, если дорогу преградит демон — убить демона, если встанет Империя — сокрушить даже Империю?

Эта мечта превосходила даже покорение Востока. Нет, это уже было безумием. Король уважал чужие мечты, но всему же есть предел.

Энкрид держался как прежде. Пот на нём уже остыл. Налетел ветер и растрепал его чёрные волосы, успевшие отрасти настолько, что теперь щекотали шею.

У него не было великой крови. Он не был королевского рода. Да и выдающегося таланта в нём не наблюдалось.

Просто человек, который шёл вперёд на одной только мечте.

— До чего же ты занятный тип.

Ану сам произнёс слова, которые прежде слышал от тех, кто восхищался им самим.

Масштаб у мечты этого парня был иной.

— Если однажды я начну войну на континенте, ты ведь и со мной станешь драться. Тогда, думая о будущем, придётся убить тебя прямо здесь.

По-настоящему убивать он его не собирался.

В словах собеседника король вспомнил что-то давно забытое.

И впервые за всё время, проведённое здесь, увидел его подлинную волю.

Потому и вышло так.

Это следовало считать уроком, прикрытым словами об убийстве.

Объяснять словами все свои причуды король не хотел, вот и обернул их в оправдание: «убью».

Разумеется, чужая душа — потёмки, а душа короля тем более.

Он и без того был человек переменчивый и жил как вздумается.

Сказав это, король поднялся с земли, где сидел, и протянул руку назад. Адъютант на миг замялся.

Он следовал за Ану больше двадцати лет.

«Он серьёзно?»

Потому и замешкался, но приказу подчинился. Собрался было бросить копьё в руку короля, однако тот сказал:

— Бык.

Адъютант уже не просто замялся — застыл на месте. Прозвучало имя оружия, которое доставали только против врага, которого непременно надо убить, или против противника, равного самому королю.

— Господин?

Асалухи переспросил невольно.

— Дай.

Король был непреклонен. Адъютант снял с плеча другое оружие и размотал ткань, в которую оно было завёрнуто.

Древко оказалось тёмно-бурым, и по нему было невозможно понять, из чего оно сделано. Наконечник же, что необычно, раздваивался.

И материалом, и формой он напоминал рога. Тёмно-серые рогатые лезвия. В темноте их, наверное, и не разглядеть — настолько чёрными они казались.

Два рога были головой быка, а древко — его туловищем.

Стоило королю взять копьё, как от него хлынуло невиданное прежде давление. Такое, что хотелось само собой склонить голову и пасть ниц.

Энкрид, до того сидевший рядом и разговаривавший с ним, ощутил, будто его, всё ещё сидящего, вдавливает под землю. Но тут же пробудил Волю отказа.

Воля, которую нёс в себе Энкрид, оттолкнула чужое давление и доказала его право быть собой.

Если тебя не удаётся раздавить, сколько ни дави, — это и есть отказ. И сопротивление.

Энкрид тоже упёрся ладонью в землю и поднялся.

У Асалухи от удивления расширились глаза, словно само это движение было подвигом.

Стоять перед королём с Быком в руках — и не дрогнуть ни на волос.

Тем более сегодня этот человек уже дважды падал от руки короля.

Он должен был устать. Должен был внутренне пошатнуться.

Но не пошатнулся.

Энкрид стоял с Акером в руках.

Подлинный смысл слов противника? Плевать.

Ноги, ослабевшие после двух спаррингов?

На это тоже плевать.

Противник услышал его мечту и заявил, что сломает её. Без стеснения выпустил убийственное намерение и сказал, что убьёт.

Энкрид поступил как всегда.

Поднял меч — и взбунтовался.

Как всегда, стал зашивать разорванную мечту.

Встал в стойку и посмотрел противнику прямо в лицо.

Как всегда, шёл, глядя только на мечту.

Напряг ноги и выровнял дыхание.

Как всегда, решил прожить миг, в котором не страшно и умереть.

Копьё короля пришло в движение. Два рога ударили в грудь с такой скоростью, что даже белёсый след смазался бы в воздухе.

Энкрид поставил Акер наискось и принял удар.

Ещё немного невезения — и он бы не успел.

Тинь.

Влетевшее к нему за один миг копьё скользнуло по лезвию Акера, вставшему перед грудью, и остановилось. Затем лезвие оказалось зажато между двумя рогами, а копьё резко провернулось в сторону.

Остановить такой удар было искусством ещё более невероятным, чем нанести его. Король вонзил копьё с этой чудовищной скоростью, но остановил его, оставив лишь звонкий «тинь», зажал лезвие между рогами и попытался переломить.

Кр-р-рак.

Лезвие, пойманное двумя рогами, вскрикнуло металлом.

Энкрид вцепился в меч, который рвался из ладони, раздирая хват, и выдержал: Сердцем чудовищной силы и хватом, который закалял каждое утро.

Когда клинок Энкрида не сломался, а меч не вырвался из руки, король сказал:

— А теперь попробуй отбить и это.

Он, по виду совершенно не напрягаясь, отозвал копьё и тут же снова выбросил его вперёд.

В глазах Энкрида рогов у Быка стало шесть.

Копьё, разошедшееся на три удара, выглядело настоящим во всех трёх направлениях. В сущности, так оно и было.

Ведь скорость — вещь относительная.

Для глаз Энкрида все три выпада были настоящими. Король многократно колол и отдёргивал копьё, показывая чудо техники.

Не оставалось даже мгновения, чтобы выкрикнуть боевой клич.

Энкрид расслабился, а затем на краткий миг напряг мышцы всего тела и провёл мечом.

Если бы нашёлся солдат, способный распознать приём, вплетённый сейчас в фехтование Энкрида, он уже имел бы право немедленно стать учеником Луагарне.

Работа клинка, в которой смешались давящий меч и Воля Стремительности, встретилась с рогами Быка.

Рога, как и прежде, лишь скользнули по лезвию и отступили.

Тинь.

Энкрид отвёл Акер назад. Ему нужно было перевести дыхание. Почему-то меч показался тяжелее, чем раньше.

Нет, ещё никогда вес Акера так отчётливо не давил на обе руки. Возможно, дело было в усталости.

Король не стал нападать. Вместо этого заговорил:

— Осознав Волю, ты создаёшь техники одну за другой, а превзойдя их, сражаешься уже самой Волей. Вот что такое рыцарь, о котором ты говоришь.

Энкриду было не до ответа. Король продолжил:

— Если можешь сражаться самой Волей, разве не понадобится оружие, достойное этого? Ответ очевиден. Бык — такое оружие. Обычно его называют клеймёным оружием. В нём заключена моя Воля.

Говоря, король вновь послал копьё вперёд. Невозможно было понять, когда он вообще успевает дышать.

Энкрид снова взметнул меч навстречу.

Тинь!

И на этот раз лезвие лишь скользнуло по рогам.

Энкрид не мог даже понять, настал ли миг рискнуть всем или нет.

Хотя Глаз, видящий на вершок вперёд, уже работал, будущее словно заволокло туманом.

Нужно было читать движение плеча, усилие в стопе и по ним угадывать следующий ход, но противник ничего подобного не показывал.

Потому всё и казалось скрытым в тумане.

Меч в руке стал ещё тяжелее. С каждым столкновением с копьём будто кто-то тайком прилеплял к нему кусок железа.

Туман и тяжесть — раздражало всё.

«И что с того?»

Энкрид проигнорировал это, набрал воздух в рот и задержал дыхание. Щёки у него раздулись.

Сделать всё, что можешь.

Как всегда.

Меч Энкрида с тихим «шух» словно исчез в воздухе.

Это был выпад, в который он вложил всё, что имел. Сработала Стремительность.

Удар без дыхания, с Единой точкой концентрации, Сердцем чудовищной силы и чувством атаки.

— Не туда.

Король выставил копьё и сбил траекторию клинка.

Тинь!

Снова прозвучал почти тот же звук.

Энкрид силой вернул меч, ушедший с линии. Не выйдет один раз — выйдет со второго, с третьего, а если надо, с десятого.

Если остановиться перед стеной, которой не видно конца, её никогда не преодолеешь.

Лезвие Акера, ломая и дробя закатный свет, закружило в воздухе.

Король отбивал каждый клинок рогами Быка.

Тук-тук — тяжёлые тучи выплюнули несколько тонких струй дождя.

Ти-ди-ди-ди-динг!

Акер и Бык встречались бессчётно и бессчётно расходились.

Всё это длилось краткий миг. Затем Энкрид, пошатнувшись, отступил.

Тонкая дождевая нить упала на его меч и с шипением поднялась паром.

— Всё-таки тебя придётся убить.

Так сказал король. Энкрид шатался, но пальцы на рукояти не разжал.

Некоторое время они молча буравили друг друга взглядами.

— Топор, я знаю, что ты там сзади, так что ничего не кидай зря.

Король снова заговорил.

— У тебя с чувствами пока неловко. Свернёшь сейчас не туда — потом всю жизнь будешь мучиться.

И продолжил:

— Похоже, ты в случае чего собираешься схватить меня. Только я изначально не дам тебе дистанции.

Поставив Быка вертикально, король с силой ударил древком о землю и убрал убийственное намерение.

— И к тому же я зверолюд, а превращаться ещё даже не начинал!

От последнего крика у всех по коже поднялись волоски. Это был крик не надменности, а уверенности, закалённой долгими годами доказательств.

Король прожил долго, и личность у него порой скакала из стороны в сторону, так что речь менялась как попало, но смысл в ней был предельно ясен.

— С чего вдруг?

Спросила Луагарне.

Она тоже стояла в стороне и перебирала пальцами рукоять петлевого меча.

Этот фрок тоже собирался броситься, если дело пойдёт плохо.

Король это понимал, но сделал вид, что не заметил.

— Причуда. Асалухи.

— Да.

Король бросил Быка обратно. Асалухи поймал копьё, встряхнул его, остужая горячие роговые лезвия, и снова обмотал тканью.

— Пойдём.

Король решил — и сразу двинулся. Такой же порывистый поступок, как и его появление.

Но останавливать его никто не стал.

Король прошёл мимо Энкрида, который уже почти терял сознание стоя, но остановился, что-то шепнул ему и хлопнул ладонью по плечу.

После этого он неторопливо зашагал вперёд.

— Тогда увидимся в следующий раз, когда снова появится дело.

Адъютант Асалухи обернулся и произнёс это на прощание.

Никто не ответил.

Асалухи встретился взглядом с Дунбакель, которая застыла на дереве и наблюдала оттуда, улыбнулся ей мягко и отступил.

Все здесь как один собирались напасть.

На выходе стояла Тереза со щитом в руках.

— С вашего позволения.

Асалухи, как и был, последовал за королём.

* * *

— Почему вы так поступили? Не похоже, что они собирались идти на Восток.

Асалухи прибавил шагу, догнал короля, который шёл своей развязной походкой, и спросил.

Он следовал за королём давно. На мгновение растерялся, но, оглянувшись назад, в общих чертах понял его замысел.

То, что дал король, было подарком.

Вместе с последним шёпотом он оставил Энкриду подарок.

— Я получил подарок первым.

— О чём вы?

Асалухи переспросил, и король усмехнулся.

— Стоило мне взять в руки меч или копьё — и я сразу умел ими пользоваться. Знаешь ведь?

— Да, знаю.

Когда-то короля называли королём наёмников за врождённый талант.

У него были и дар тела, и человеческое обаяние.

— Я родился сыном раба, но ещё до шестнадцати вывел из рабства даже своих родителей.

Позже он прославился тем, что сразил льва одним копьём.

— И всё же.

Король на миг умолк. Короткий дождь уже снова прекратился. Воздух и небо были холодны, но кристально чисты.

Прохладный ветер коснулся щеки.

«Я ведь думал, стоит ли отдать всю жизнь покорению Востока».

Король проглотил эти слова и заговорил вслух. Таков был вред времени: он ненадолго забыл удаль, которой горел в молодости.

Он считал, что нужны люди. Но действительно ли без них нельзя?

Почему нельзя идти одному?

Почему, уже создав королевство на восточных землях, он всё равно считал, что этого мало?

Потому что утратил отвагу.

За эти десять дней — короткие они или долгие — король, глядя на Энкрида, вновь это понял.

Вновь разбудил в себе забытую отвагу.

— Воля этого парня, который машет мечом как недоучка, оказалась больше моей.

Асалухи склонил голову набок, а потом вдруг спросил:

— Вы думаете, он станет рыцарем?

— Не знаю.

— Это нелёгкий путь.

У Асалухи были глаза. Энкрид не мог стать рыцарем. Такого таланта в нём не было видно.

Король улыбнулся на слова адъютанта и ответил:

— Талант у него и правда жалкий. Первый раз вижу настолько бездарного человека.

Если сравнить с другими, талантом там и не пахло. Король сам спарринговал с ним и почувствовал: способности у противника никудышные.

И всё же король верил, что тот станет рыцарем.

— Можно ли стать рыцарем, если махать мечом день напролёт? Или для этого нужен переполняющий талант?

— Разве не нужно и то и другое?

Разве труд и талант не были главными условиями?

Король всё с той же улыбкой произнёс, вспоминая парня, который напомнил ему о забытом:

— Тот, кто несёт мечту на клинке, вполне способен перешагнуть предел.

Так видел это король.