Глава 29 — Я тоже хочу жить.
— Хочешь идти ещё глубже? Это безумие.
Солдат с суровым лицом держался почти вплотную за спиной Энкрида.
После первой удачной внезапной атаки разведотряд, прежде бывший отделением Эндрю, а теперь ставший отделением Энкрида, ещё дважды нападал на врага.
Во втором бою они наткнулись на группу из пяти солдат. В третьем — на отряд, где врагов было больше пятнадцати.
Оба раза дались тяжело.
Во втором бою среди вражеских солдат попался один по-настоящему сильный.
В третьем врагов было слишком много.
Из всего этого живыми вышли семеро.
Ещё двоих они потеряли.
«Больше я спасти не могу».
Бывает, что как ни бейся, ничего не изменишь.
Энкрид знал: он не какой-нибудь святой, пусть даже самого паршивого разлива.
Повторять сегодня ради трёх погибших — это уже бред про эльфийские косточки.
Да и эти семеро остались в живых во многом благодаря ему.
Конечно, свои тоже дрались до крови.
Кто-то выжил, но лишился глаза.
У Эндрю на лице остался след от клинка.
Льняной бинт пересекал левую щёку; если Эндрю выживет, рана вполне сойдёт за славный боевой шрам.
И всё же Энкрид продолжал уводить их глубже.
Это походило на тупой рывок вперёд без всякой мысли о пути отхода.
Со стороны — чистое безумие.
Солдат с суровым лицом был не так прост: ни опыта, ни сноровки ему было не занимать.
Даже теперь он не потерял чувство направления.
Он понял, что Энкрид ведёт их во вражеский лагерь.
Заметив это, Энкрид мысленно кивнул.
«Неплохо».
С Ремом и прочими бойцами отделения его, конечно, не сравнить, но человек всё равно годный.
Возьмись он за дело всерьёз — как минимум до командира взвода дорос бы.
— Теперь сможем немного перевести дух, — сказал Энкрид.
Солдат с суровым лицом нахмурился.
— Не об этом речь.
— Я уже говорил: неповиновение...
— Да плевать мне на неповиновение. Если ты ведёшь нас на смерть, я найду путь к спасению, даже если для этого придётся воткнуть клинок в спину своему же командиру отделения. Понял?
Вот сукин сын, опасные вещи ляпает так, будто ничего особенного.
А если выживем? Как потом в глаза смотреть будет?
Энкрид уставился на него, но тот даже не дрогнул. Наглец.
Впрочем, понять его было можно.
Сначала жизнь, потом задание. Разве бывает иначе?
Тем более у таких, как он, кто служит в войске ради особой цели.
Для него важнее всего собственная жизнь и жизнь Эндрю.
Энкрид поднял голову, проверил положение солнца и остановился.
Свои остановились вместе с ним. Все прислушивались к их разговору.
Солдаты тяжело дышали, плечи ходили ходуном. Энкрид заговорил среди этих сбившихся вокруг людей:
— Если сейчас повернём назад, всё равно умрём. За спиной у нас враги, сбившиеся, как стая бешеных псов.
Говоря это, Энкрид ослабил защиту на руках.
Кожаные накладки были вещью полезной, спору нет, но если долго их носить, кисти начинало неприятно стягивать.
А затянешь слабее — в бою сам себе выкопаешь могилу.
— Откуда ты знаешь? Они вообще не должны знать, что мы здесь. Как они могли уже отрезать путь отхода?
Солдат с суровым лицом мельком глянул, как Энкрид возится с защитой на тыльной стороне ладони, и нахмурился ещё сильнее.
Ему явно не нравилось, что Энкрид держится так спокойно.
А Энкрид проживал этот миг уже десятки раз.
Десятки раз повторял это сегодня.
Врагов много, и стоит им обнаружить внезапную атаку, они непременно перекрывают путь отхода. Упрямо, до последнего.
Кто у них командует, Энкрид не знал, но этот кто-то явно не хотел, чтобы кто-нибудь увидел устроенную здесь засаду.
Так было всегда.
Свои прятались в высокотравье, пригнувшись пониже, и выглядели тревожно.
Они бездумно шли следом, но, слушая этот разговор, будто вдруг осознали: стоят посреди смертельно опасного поля боя.
И всё же никто не вмешивался.
Только уши навострили.
Энкрид снова скользнул взглядом вверх и прикинул время.
Через три-четыре часа опустится темнота.
Тогда откроется путь к спасению.
Но до того ему придётся убедить этих людей прямо здесь.
Хорошо бы просто придавить их силой, да не тот случай.
И принуждением этого тоже не решить.
Принуждение и насилие довели их только досюда. Дальше не протолкнёшь.
Внезапная атака, бегство, снова внезапная атака.
Он гнал бойцов отделения без передышки и привёл сюда. Теперь настало время ждать.
А когда приходится ждать, такие вопросы и лезут в голову.
Впрочем, рассыпаться в доводах не требовалось.
— Ты не понимаешь? Раз уж мы дошли досюда, поздно.
И он был прав. Время уже ушло.
Повернуть назад сейчас было бы ещё большим безумием.
Солдат с суровым лицом зашевелил губами.
Похоже, ему очень хотелось сказать: «Ну и псих же ты».
Но вместо этого он поводил глазами и спросил:
— У тебя ведь есть план?
Энкрид посмотрел ему в глаза, потом по очереди встретился взглядом с остальными.
С Энри, с Эндрю — со всеми.
В их глазах стояли сомнение и тревога.
Они отдышались, пришли в себя.
А вместе с этим у них появилось время подумать.
То, что уже поздно, они и сами должны были понимать.
Энкрид не собирался объяснять им разумные причины.
Да и не смог бы объяснить как следует.
Что он скажет?
Что повторял сегодня и потому видел будущее?
Что, чтобы разорвать это повторяющееся сегодня и выйти в завтра, они обязаны безоговорочно слушаться его?
Ну конечно. Сразу поверят.
Поэтому сказать он мог только одно.
— Я тоже хочу жить.
Короткая фраза, в которой было всё.
Он не рвётся на смерть в отчаянной истерике.
Жажда жизни.
Разве она есть только у них?
Энкрид напомнил всем: у него она такая же.
Конечно, если Энкрид умрёт, он снова повторит сегодня.
«Но я не застряну».
Кем бы ни был лодочник на той реке.
Какой бы высокой и крепкой ни стояла перед ним стена.
Останавливаться он не собирался.
Для Энкрида повторяющийся сегодняшний день был горой, которую надо перейти, и целью, которую надо покорить.
Поэтому...
— Верьте мне. Это не путь на смерть.
Он обошёлся без объяснений и потребовал от всех веры.
Опираясь на эту веру, он вывернет день, если понадобится, лишь бы выбраться из сегодня и встретить завтра.
Жажда жизни, бои, прожитые снова и снова, тревога, пришедшая на смену боевому жару, — в такой ситуации человек хватается за любую соломинку.
Две короткие фразы Энкрида дали им глубокое доверие, которое невозможно было объяснить словами.
Я тоже хочу жить. Значит, верьте.
К тому же они нутром понимали: другого пути нет.
Что они могут сделать прямо сейчас?
Враги кишат по всему высокотравью, прочёсывают его во все стороны.
Как отсюда выбраться — не видно, хоть тресни.
А в такие минуты остаётся только поверить кому-то.
— Я... я правда хочу выжить, — пробормотал Энри.
После этих слов остальные стали смотреть на Энкрида и кивать.
Солдат с суровым лицом сохранял больше хладнокровия, но и у него не было другого способа.
Эндрю же потрясло сильнее всех.
Если не думать о силе, Энкрид казался ему человеком, доведённым до внутренней цельности.
Разве не таким сам Эндрю мечтал когда-нибудь стать?
«Даже в такой ситуации — невозмутимый».
Он не знает поражения и завоёвывает доверие всех вокруг.
Как же это великолепно.
— Я тоже... тоже верю вам.
Так сказал и Эндрю. Сам не заметил, как заговорил почтительно. И это даже не прозвучало странно.
Будто горячая волна поднялась среди своих и докатилась до Энкрида.
— Тогда все...
Под взглядами всех этих людей Энкрид продолжил:
— Пока не подам знак, лежать, как кроты, и ни звука.
Раз уж он добыл доверие, теперь пора было им пользоваться.
Он первым показал пример.
Прижался к земле и затаил дыхание.
Все повторили за ним.
Со стороны могло показаться: что они творят, почему не бегут? Но что поделаешь, ещё минуту назад между ними будто вспыхнуло что-то горячее.
Настал момент поверить ему хотя бы на пять минут.
Солдат с суровым лицом смотрел, как какая-то травяная букашка прыгнула ему на нос и тут же исчезла, и едва не застонал от досады.
«Этот ублюдок — чертовски ловкий делец».
Людьми он управлял с поразительной ловкостью.
Вот так он и ворочает своим проблемным отделением?
Мысль напрашивалась сама.
Ш-шурх.
И тут послышался звук шагов по траве.
Все сразу стали дышать осторожнее.
Рядом ощущалось чьё-то присутствие.
Не слишком близко.
Высокотравье похоже на густые заросли: пока не подойдёшь вплотную, человека там найти трудно.
Прятаться здесь было удобно.
Со всех сторон громко шуршала примятая трава.
Звук проходил спереди назад.
Тем, кто лежал неподвижно, ничего не было видно.
Но будь над высокотравьем птица и взгляни она сейчас вниз, перед ней открылась бы поразительная картина.
Вокруг места, где замер Энкрид со своими, со всех сторон ходуном ходила трава. И все, кто там двигался, были врагами.
Только они обходили самый центр, где остановилось отделение Энкрида.
Иными словами, место, выбранное Энкридом, стало единственным безопасным пятном среди вражеских солдат — необитаемым островом посреди моря.
Даже при невероятной удаче отыскать такую брешь между маршрутами врага было бы невозможно.
Тут уж богиня удачи не просто поцеловала — она вылила на него все свои благословения до последней капли.
Конечно, к удаче это не имело никакого отношения.
Просто хитрый приём, найденный через безумное число повторений сегодня.
Когда шорох шагов удалился настолько, что по звуку уже нельзя было понять, где враги, Энкрид снова заговорил:
— Двигаемся дальше. Все — в колонну по одному. Вперёд.
Пора было идти.
Энкрид распрямился и сначала шёл медленно, пока затёкшие ноги не ожили.
Заодно подумал, что тренировка пяти чувств, которой учил Саксен, оказалась на редкость полезной.
По звуку определять расстояние и направление.
Такому не выучишься обычной тренировкой, но Энкрид постиг это, раз за разом подставляя шею убийце; а повторяя сегодня в этих зарослях, научился различать шорохи.
«Вторая цель тоже пройдена».
После череды внезапных атак и бегства пропустить врага мимо себя именно здесь.
Это была вторая из главных частей пути к спасению, который придумал Энкрид.
Оставалась последняя, третья.
Для неё требовалась помощь времени.
Когда ноги окончательно отошли, он немного ускорился.
Никто не роптал. Все послушно шли следом.
В глубине души каждый был потрясён.
Казалось, вокруг полно врагов, но Энкрид почему-то умудрялся обходить их безошибочно.
Если подумать, все прежние бои тоже выглядели странно. Они нападали так, будто заранее знали, где находится враг.
Каждый бой начинался с внезапной атаки своих.
Благодаря этому они дрались, уже заняв выгодное положение. Во всех этих боях Энкрид шёл первым и показывал просто безумную доблесть.
Он выглядел человеком, которому плевать на собственную жизнь.
Каждый боец отделения, идущий за ним, понимал: Энкрид сражался, ставя жизнь на кон. И именно он, всегда впереди, принимал на себя самый большой риск.
В тихих зарослях снова поднялся странный жар.
Это пламя разгоралось в груди тех, кто выжил.
Энкрид этого жара не замечал.
Он думал только о следующем.
«Досюда...»
Всё шло гладко.
Если честно — несложно.
И не должно было быть сложным.
Это «сегодня», до нынешней точки, он прожил уже больше пятидесяти раз.
Так что результат был закономерным.
Тогда почему ему пришлось пережить это «сегодня» больше пятидесяти раз?
Всё из-за следующей операции.
Их мало, врагов много.
Намерения врага неизвестны.
Известно только одно.
Вражеский командир не собирается выпускать живым ни одного, кто подошёл к этому месту.
Первые несколько раз Энкрид, стиснув зубы, пытался прорваться и обеспечить путь отхода.
Разумеется, каждый раз проваливался.
Изменится ли исход, если ему помогут бойцы отделения?
Да ни за что.
После этого он сменил подход.
«А что, если у них появится проблема куда неприятнее нашей поимки?»
Солнце клонилось к земле. Впереди разгоралось закатное зарево, и на всё вокруг лёг оранжевый свет сумерек.
Когда этот свет пролился на высокотравье, казалось, будто они вошли в озеро, сияющее оранжевым.
Сейчас это место впору было назвать не Грин-Перл, а Оранж-Перл.
Сегодня небо было особенно ясным, и закатный свет уходящего солнца казался удивительно тёплым.
Солнце быстро скрылось за западным краем.
И пришла темнота.
Настало время взяться за третью цель на пути к спасению, который выбрал Энкрид.