Глава 28 — Принц, наш принц 4

— Ладно, Артур. Заходи.

— Наконец-то. Я уже почти проникся почтением.

— Лучше молчи...

Через минуту Артур сидел в кресле у камина, закинув ногу на ногу, будто находился у себя дома.

— Зачем ты утащил всех троих в отдельное пространство? Они тебя едва не убили.

— Я заметил одну полезную вещь. Когда отдельное пространство возвращается в исходное состояние, всё, что осталось внутри, исчезает. Назад возвращаются только живые. Нельзя же каждый раз поднимать шум из-за нападения, а с телами потом сплошная морока. Вот я и решил оставить их там.

Артур почесал затылок и улыбнулся так, словно его поймали на мелкой шалости. А говорил он о том, как удобнее избавляться от трупов.

Сколько людей он уже убил, если обсуждает это без малейшего волнения?

— К тому же я испугался, что будущего великого мага прикончат как собаку.

— Красиво говоришь после того, как из-за тебя я чуть не сдох. Да, нападение случилось по твоей вине. И всё же ты закрыл меня собой — за это спасибо. Но с чего ты взял, что я стану великим магом?

Артур перестал разваливаться в кресле и подался вперёд.

— Хочешь всё отрицать — не показывай мне доказательства. Убийцы ненадолго получили силу пятого уровня, однако не смогли пробить защиту мага третьего уровня. Я видел достаточно.

Когда он успел ещё и это оценить? Мы там вообще-то умирали.

— Я редко ошибаюсь в людях. Скоро остальные тоже поймут, чего ты стоишь. Ты маг с необычайной силой и стигмой, которая позволяет анализировать или предвидеть.

Возражать было нечем. Клейо промолчал. Артур тихо усмехнулся, закинул другую ногу; ножны звякнули о кресло.

— Пока в столице не знают, как ты нашёл реликвию на аукционе «Тринити». Осенью слухи разойдутся, и перед дверью твоей комнаты в общежитии вырастет гора приглашений.

От одной мысли Клейо скривился. Артур заметил это и продолжил с явным удовольствием:

— Поэтому хочу застолбить тебя заранее. Встань на мою сторону. Поставишь на меня сейчас — позже получишь в десять раз больше.

— Что значит «на твою сторону»? Стать товарищем? Другом? Присягнуть тебе?

Обычно Клейо отшучивался или сразу посылал его. Услышав серьёзный вопрос, Артур поднял брови.

— А ты присягнёшь, если попрошу?

— Нет. Ни за что.

— Вот и я так думаю. Какая ещё присяга? Даже дружба и товарищество пока звучат слишком смело. Я знаю, что ты меня недолюбливаешь. Прошу только об одном: не переходи к Мельхиору или Аслану.

Клейо посмотрел в сторону с таким видом, будто за окном вдруг появилось нечто крайне интересное.

Опять то же самое. Да как я вообще могу примкнуть к кому-то из них? Один рано или поздно слетит с катушек, второй уже злодей. Спасибо, обойдусь.

Артур принял молчание за сомнение и заговорил ещё настойчивее:

— Ты, наверно, и сам понял: тех убийц прислал Аслан. Он уже не разбирает, что можно, а что нельзя. Если он так поступает с родным братом, представь, что будет, когда получит власть. А если такие люди заполучат силу великого мага, добра миру от этого не будет.

Клейо перестал притворяться рассеянным. Артур сказал «они». Он считал опасным не только Аслана, но и Мельхиора.

А по газетам наследный принц — мечта страны. Красивый, умный, работящий, безупречно воспитанный, народ его обожает.

— Откуда такая уверенность? С Асланом понятно: ты знаешь его не понаслышке. Но у Мельхиора прекрасная репутация. Почему ты решил, что он принесёт миру зло?

Артур коротко вдохнул, будто вопрос застал его врасплох. В комнате повисла тишина.

Колебался он недолго. Сжал кулак и наконец сказал:

— Доказательств нет. Ты, вероятно, не поверишь, но врать бессмысленно. Я просто знаю, что они сделают.

Что?

— Я вижу итог, хотя не знаю причины. В этом и состоит моё проклятие.

Артур говорил медленно, впервые подбирая слова для того, о чём прежде, похоже, не рассказывал никому.

— Из-за этого нас с матерью сослали в летний дворец на границе, когда я ещё не умел написать собственное имя. Несколько несчастий случились именно так, как я заранее «знал».

Клейо не мог высказать свою догадку вслух, но объяснение у него нашлось сразу.

Автор, нельзя было восемь раз переписывать одну и ту же историю! Столько раз всё стирал и переделывал, что причины с последствиями теперь перемешались даже без моего вмешательства.

— Я всё равно знаю одно: из-за них прольётся слишком много невинной крови.

Артур смотрел прямо на него. Бирюзовый взгляд стал острым, как лезвие.

Воля Артура давила на обострённые чувства почти физически. У Клейо загудела голова.

Принц не мог отступить. На плечах семнадцатилетнего мальчишки уже лежали чужие надежды и убеждения.

Клейо больше не находил слов для отказа. Отталкивать Артура без всякой причины становилось всё труднее: главный герой тянул к себе, как огромная звезда.

Только перестань так смотреть. Мне и без того не по себе.

— Хорошо. Стану я твоим человеком или нет, но к другим принцам не примкну.

— Обещаешь?

— ...Обещаю.

«Обещание» словно только этого и ждало.

[— Степень вмешательства пользователя в повествование резко возрастает.]

Клейо понимал, что так и будет. Но когда сообщение появилось на самом деле, захотелось обругать даже собственный предмет.

Артур напирал, «Восприятие» било по нервам. Измотанный с двух сторон, Клейо глубже утонул в кресле.

— И всё-таки почему твой второй брат так рвётся тебя уничтожить? Ты всего лишь школьник.

Этот вопрос не давал Клейо покоя ещё при чтении прежней рукописи.

Аслан ненавидел Артура с тех пор, как тот едва научился ходить. Третий принц стал мишенью не из-за воинского таланта. Наоборот, постоянные покушения вынудили его уже в семнадцать лет стать мечником четвёртого уровня.

У младшего принца не было ни сильной родни со стороны матери, ни очевидных прав на престол. Такая яростная травля не имела смысла.

Причина опять появилась позже результата. Может быть...

— Наверно... потому что я родился? — неуверенно сказал Артур.

Услышать такой вялый ответ от человека, который обычно был уверен во всём, оказалось неожиданно. Но именно он навёл Клейо на мысль.

Даже Артур не понимал истинного мотива Аслана.

А мотивом было предназначение персонажа.

Аслан существовал, чтобы мучить главного героя.

— Сколько себя помню, он меня ненавидел, — продолжил Артур. — По словам Хилейды, старшей королевской фрейлины, всё началось с моего рождения. Будто раньше Аслан вообще не знал, что такое ненависть. До меня он был весёлым, открытым, добрым мальчишкой.

Артур упёр локти в колени и положил подбородок на сцепленные пальцы.

— А я видел только человека, который смотрит на меня как на смертельного врага. Но я не виноват, что родился. И не виноват, что волосы и глаза у меня такого же цвета, как у Леонида Первого: я просто похож на мать. Чёртова легенда о короле-завоевателе... Аслан помешался на ней.

Клейо тут же обратился к «Памяти» и нашёл нужное место в рукописи.

Легенда о рыцаре-короле Леониде Первом, чьи волосы сияли, как солнце, а глаза были синими, как северо-западное море, рассказывала об основании Альбиона.

— Так он у вас романтик.

— Он у нас слепой идиот. Ещё немного такой романтики — и я останусь без головы.

Почему эта легенда всплыла уже сейчас? В прежней версии Артура должны были ещё долго гонять по всем кругам ада.

В окончательной редакции знакомые элементы и правда работали иначе.

Клейо уже начал увязать в новых догадках, но следующие слова Артура разом оборвали эти мысли.

— После стольких попыток убить меня я решил: раз уж он ненавидит, надо дать ему достойную причину. На короне ведь не написано его имя.

Артур улыбался одними глазами, однако смысл слов был совершенно ясен.

Он собирался бороться за престол.

— Король жив, законный наследник тоже. Ты не боишься, что за такие речи тебя обвинят в измене и оскорблении короны?

— Здесь только мы двое. Кто донесёт? Ты мог сделать это уже много раз. Я не впервые говорю при тебе подобное, а ты всё ещё молчишь.

— Я обещал не служить тем двоим. Это не значит, что я стал твоим человеком. Не наглей.

— У меня нет сильной родни со стороны матери, нет тайной службы, нет даже нормальной партии. Остаётся хотя бы решительность. Подумай: разве молодой человек с убеждениями не должен сам выбрать короля, способного их воплотить, и рискнуть ради него жизнью?

— У меня нет убеждений.

— Тяжело вербовать будущего великого мага. Но для большого дела ты мне нужен. Я не отстану — запомни.

Высказав всё, Артур направился к террасе и одним движением перелетел через перила.

Лёгкая льняная занавеска медленно колыхалась, словно ещё хранила его присутствие.

Клейо остался в кресле. Благодаря «Восприятию» край ткани оставлял в воздухе длинный след. Внутри тоже расходились круги от брошенных Артуром слов.

Только ли он знает следствия без причин? Девять жизней в центре одного повествования прожили и остальные принцы.

Персонажи уже не просто исполняли волю Автора. Они жили по собственным решениям: принимали судьбу, сопротивлялись ей, меняли её.

История искривлялась под их давлением.

И, возможно, лишь Клейо мог увидеть эти искажения и поправить их.

Пока он не шёл прямо против замысла Автора, «Редакторские полномочия» давали ему силу, похожую на авторскую. Видимо, в этом и заключался их смысл.

Если Аслан во всех восьми редакциях стремился к короне, которую никогда не получал, ненависть могла накопиться чудовищная. Может, поэтому он послал убийц сильнее, чем позволял замысел? Вот же люди. Все живут на износ.

Клейо задумался, сколько свободы воли имел сам — там, в мире без Автора.

Он жил просто потому, что был жив. Решал одну срочную проблему за другой и тащился от дня к дню.

У Кима Чонджина не было великой цели. Только память о людях, которые умерли внезапно и слишком рано.

Поэтому предложение начать заново в другом мире показалось таким заманчивым.

Может быть, мир с Автором подходил ему даже лучше. У Клейо Асера хотя бы было предназначение.

Если Артур погибнет и мир разрушится, в худшем случае Клейо исчезнет вместе с рукописью.

В лучшем — проснётся в прежней жизни, где у него не осталось ничего, кроме кредита на учёбу.

Он спросил себя, готов ли потерять вторую жизнь.

Хочет ли снова просыпаться в крошечной комнате: зимой ледяной, летом душной, такой тесной, что край расстеленного одеяла упирался в книжный шкаф.

Нет.

Даже если всё вокруг — выдумка... я хочу, чтобы она продолжалась.

Звонкий смех Дионы. Тихое утреннее мурлыканье Бегемота. Заботливое беспокойство госпожи Кантон.

Теперь у него было два мира.

Настоящий, которому он не был нужен.

И придуманный, отчаянно нуждавшийся в нём.

Чтобы «Последний мир» не исчез, помощь Клейо была необходима.

Я и в Матрице не понимал выбора. Если синяя таблетка оставляет вкус стейка настоящим, почему все обязаны глотать красную?