Глава 221.7 — Экстра 3

Карно был в некотором замешательстве. Он даже толком не мог понять, о каких вообще временах говорит Ася.

— Защищать Алексея... помогать императору, это был мой долг и в то же время моё право. Я ведь его друг.

Он ни слова не объяснял о своей силе и позволял всем себя бояться лишь потому, что так Алексею было безопаснее. Ася же сделала вид, что не слышит его слов, и продолжила:

— А ещё мне нравится твоя ответственность. Ну, то, что ты делаешь то, что должен сделать, не откладывая, даже если тебе не хочется или страшно.

— Если надо сделать, значит, надо сделать...

— Помолчи.

— Слушаюсь, ваша светлость.

Под строгим взглядом Аси Карно поспешно замолчал и кивнул.

— Каким бы ни было дело, делать его из раза в раз не так-то просто. Обычно люди, если им не хочется, пытаются отложить даже то, что сделать обязаны.

— Ну... это так, пожалуй.

— А ещё мне нравится твоя доброта, то, как ты ладишь с другими моими кузенами. Мне нравится, что, даже когда Дмитрий вредничает, ты не отталкиваешь его, а относишься к нему тепло.

— Это просто...

Карно хотел было что-то возразить, но Ася, не слушая, продолжала:

— Ещё мне нравится твоя отзывчивость, при всей своей занятости ты всегда помогаешь мне в кондитерской. И то, как ты ладишь с бабушкой, мне тоже ужасно нравится.

Ещё бы, ведь бабушка, о которой сейчас говорила Ася, была его родной бабушкой! Карно почему-то разбирал смех.

— Я так благодарна тебе за то, что ты удержал дедушку в столице, да только до сих пор почему-то так и не сказала тебе об этом.

— А...

Карно не стал спрашивать, откуда Ася об этом узнала. Она продолжала:

— То, как ты заботишься об окружающих и при этом не выставляешь всё напоказ... Это я не просто люблю, этим я восхищаюсь.

— Ну какое уж тут восхищение...

От столь громкого слова Карно даже слегка вздрогнул, но Ася не собиралась брать свои слова назад.

— Ах! Есть ещё кое-что, чем я восхищаюсь! Твое умение видеть в людях хорошее.

— Вот уж точно не моё достоинство. Я же...

Прослужив долгое время заместителем командующего имперской армией и дослужившись до главнокомандующего, он навострился видеть в людях скорее недостатки, а вот о том, чтобы подмечать чужие достоинства, даже не задумывался.

— Ты прекрасно видишь чужие недостатки, но при этом умеешь подмечать и признавать в людях хорошее.

— ...Разве я так делал?

— Когда Наташа моталась туда-сюда без устали, ты ведь всё равно пошёл и купил её книгу.

Естественно, ведь тот справочник был действительно отлично составлен, да и к тому же она, твоя подруга. Карно хотел сказать именно это, но вокруг будто стало слишком жарко, так что он не смог проронить ни слова.

— А ещё мне нравится твоя внимательность, то, что ты помнишь людей, которых видел ещё в детстве, и при удобном случае помогаешь им.

— И когда я так делал?

— Ты ведь нашел работу для Софии.

София была давней отставной адъютанткой Екатерины. Проработав какое-то время в Асиной лавке «Фондан шокола», сейчас она служила продавщицей в кондитерской «Пешеранска». И устроил её туда именно он.

Глядя на Асю, которая вспоминала вещи буквально десятилетней давности, Карно лишь беззвучно разевал рот.

— И ещё... в тот самый первый день, в том коридоре.

Дело дошло уже и до дня их первой встречи. Карно принялся обмахиваться ладонью, как веером.

— На самом деле ты ведь и тогда говорил мне всё это ради моего же блага. Мне это тоже нравится. Ты просто переживал, как бы мной не воспользовались другие.

— То есть тебе на самом деле нравилось, что я десять лет дразнил тебя за то, что ты растянула запястье и лодыжку?

— Ой, моё запястье...

Прекрасно видя, что Ася дурачится, Карно с наигранным укором посмотрел на неё, осторожно обхватил её изящное запястье и мягко погладил. Он и сам не понимал, то ли его рука была слишком горячей, то ли запястье Аси, слишком прохладным...

Ася посмотрела на свою руку в его ладони и тихо продолжала:

— Мне нравится твоя забота и то, как ты по-отцовски опекаешь Ивена, ничего не упуская из виду.

— Ивен служит твоим рыцарем-хранителем и терпит столько лишений, так что тут ничего не поделаешь.

— А ещё мне нравится... как ты всегда переживаешь, не делаю ли я что-то через силу... Мне это нравится...

Договорив до этого места, Ася ненадолго замешкалась и высвободила свою руку из ладони Карно.

— Мне это нравится... но мне и жаль. А ещё мне за это, кажется, немножко обидно...

— Что?

Слова оказались настолько неожиданными, что Карно округлил глаза.

— Неужели ты во мне так не уверен? Карно ведь так переживает из-за того, что я не дала ему уверенности... переживает, что я могу сделать что-то против воли. Но разве я не дала уверенности? Неужели правда? У меня в голове просто вихрь из этих мыслей.

— А...

— Но если подумать, мне и правда кажется, что я... не дала тебе этой уверенности...

Они были друзьями с самого раннего детства. Каждое, даже самое маленькое слово, связывало их с десятками, сотнями, тысячами воспоминаний, переплетённых между собой, словно нити основы и утка.

Поэтому разговоры Аси и Карно всегда соединяли прошлое с настоящим и строили будущее, и из-за этого они опускали в речи невероятно много деталей.

Всё счастье, радость, веселье и даже лёгкая грусть, которые они встречали вместе, существовали лишь потому, что уже присутствовали в какой-то части их общего прошлого.

В каком-то смысле это тоже было проявлением любви. Ведь опущенный подтекст оставался их маленьким секретом, о котором оба молчали.

Однако, даже если знаешь, что лежит внутри закрытой шкатулки с драгоценностями, пока не откроешь её, сияние прекрасных камней так и будет молчать во тьме...

Асе почему-то захотелось всхлипнуть. Она постучала кончиком вилки по пустой тарелке и произнесла:

— У Карно так много достоинств, но, даже если бы все они исчезли, ты все равно был бы мне дорог.

— ...

— Да, я поздно осознала свои чувства! Но всё равно! Я тоже очень давно люблю тебя, Карно.

— ...

— И хватит уже относиться ко мне так, будто я человек, который не может сказать "нет" и держит всё в себе. Если мне что-то не нравится, я могу сказать об этом прямо.

Карно, до этого молчавший, кивнул.

— И что бы ты делал, если бы я сказала: «Ой, я тут подумала, и мне кажется, что я выхожу замуж по принуждению. Давай не будем!»?

Карно моргнул и нахмурился. Ася принялась допрашивать его:

— Что бы ты делал, если бы я сказала, что не хочу замуж по принуждению, и хватит с нас? Ушёл бы, раз я прогнала, и женился на другой?

— С чего такой вывод? Конечно же нет.

— И что тогда?

— Думал завоевать твоё расположение каким-нибудь шикарным подарком.

— Шикарным?

— Ну да. Чем-то блестящим и прекрасным. Например, алмазным рудником?

С этими словами Карно ловким движением достал из-за пазухи документ. Ася округлила глаза. Карно слегка коснулся кончиком сложенной бумаги её носа.

— Я собирался достать его, если бы ты сказала: «Мне нужно подумать», но раз уж ты выходишь за меня без лишних слов, то отдавать его тебе, пожалуй, необязательно?

— А! Ну ты чего!

Хоть это и был рудник, оформления прав на который Ася ждала от Карно с самого начала, она всё равно забавно возмутилась, и Карно не сдержал смеха.

Ася подпрыгнула, пытаясь хоть одним глазком взглянуть на документ в его руке. Глядя на неё, Карно сдался и вложил бумагу ей в ладонь. Ася с укором посмотрела на него и аккуратно развернула сложенный лист.

— Знаешь, каких слов человеку говорить нельзя ни в коем случае? «Я хотел отдать...». Это ведь так обидно!

— Скажи ещё, что тебя эта бумага прямо-таки не привлекает.

Если бы права на алмазный рудник действительно так её привлекали, они бы сыграли помолвку сразу же, как только пришли вести о его находке.

— Не привлекает, это одно дело! Но всё равно досадно.

Ася вскинула брови, пробежалась взглядом по документу на рудник и вдруг округлила глаза:

— Это что такое?

— Как что. Я же сказал, что собирался завоевать твоё расположение.

— Э-э-это что такое!

— Я только что ответил.

— Вот тут! Вот! Тут же уже написано моё имя! — воскликнула Ася, эмоционально тыча пальцем в бумагу.

[Владелец: Анастасия Кайе Рус, великая герцогиня Пешеранская]

— Когда я сказал, что отдам его тебе, император сам оплатил налог.

— К-Карно. Это же была шутка. Ты ведь сказал, что достал бы его, только если бы я ответила, что мне надо подумать. Нельзя так сразу!

— Почему?

Ася так отчаянно размахивала руками и ногами, доказывая, что не может принять столь чересчур дорогой подарок, как вдруг пришла в себя и оказалась в потоке света.

Чувствуя, как постепенно разгораются щёки, Ася отвернулась. От ослепительного блеска она просто не могла смотреть на Карно.

— Если я сам хочу отдать своё, то почему нельзя? Или ты расстроилась, что это не плантация сахарного тростника?

— Да нет же, нет! Дело не в этом. Ладно. Я поняла, так что...

— И что ты поняла?

— Что надо было искать способ сыграть сразу свадьбу, а не помолвку...

И снова хлынул свет. У Аси даже голова закружилась, поэтому она зажмурилась и рассмеялась. А затем вспомнила о «плодах правды», засахаренных про запас тайком от других. Заготовка, сделанная слоями из мёда и сахара.

Прямо сейчас сахар, должно быть, сладко растворялся в соке, и этот цукат не испортится ещё несколько лет.

«Обязательно возьму его с собой в приданое».

И если в какой-нибудь день Карно снова почувствует тревогу, она испечёт тарт с этими цукатами, запихнет его ему в рот, а потом признается в своих чувствах.

Прижимаясь к Карно и ощущая щекотные поцелуи, осыпающие её щёки, волосы и веки, Ася звонко рассмеялась и подумала: «Даже если и не для этого, то в крайнем случае они всегда могут пригодиться, правда?».