Глава 204 — Без названия
— Да и жить так было всё равно что не жить вовсе…
Пусть она и прозябала в беспамятстве, едва цепляясь за жизнь, время неумолимо текло, и в конце концов подошёл срок занять предначертанный пост верховной старейшины. И вот, когда она впервые спустилась в подземелье, чтобы исполнить свой долг и принять заботу о Прасти, её взору открылись лишь четыре его фрагмента. Только тогда до неё дошло.
Куда же делся тот единственный, что она проглотила первым? Она вкусила его и с его помощью дала жизнь ребёнку. Если бы дитя умерло, Прасти непременно вырвался бы наружу, разбив печать прямо на месте.
Однако мир пребывал в полной безмятежности. Словно её трагедия была пустяком, не стоящим внимания.
И с того самого мгновения эта мысль стала её единственным светом.
— Я поняла, что мой ребёнок жив.
Ася изо всех сил сдерживала слёзы. Частицы чувств, охвативших Раенку в тот момент, когда она впервые осознала, что дитя может быть живо, обрушились на Асю удушливой волной. Неверие перед лицом чуда, страх, радость, чистый восторг…
— Я искала его как безумная. Думала, мне достаточно лишь того, чтобы он был жив. …Но всё оказалось не так.
Затем медленно, разрастаясь, подступила лютая ненависть.
— Последней вестью о моём ребёнке было то, что на него напали человеческие разбойники и уволокли на невольничий рынок.
— Но… но неужели из-за этого нужно было развязывать войну?! В войне ведь гибнут не только люди! Ваши эльфы тоже…
— А чем эльфы лучше? Они ведь знали, как я ищу дитя, но так ничего и не рассказали. Всё знали, но обманывали меня и вышвырнули моего ребёнка в этот мир!
Как они могли выгнать младенца, которого она даже не успела прижать к груди?
Она знала, что эльфам Ноктис с самого начала была не по нраву её связь с человеком. Знала, насколько тяжким проступком казалось рождение полукровки у будущей верховной старейшины.
Однако, глядя, как она бьётся в корчах от горя и отчаяния из-за утраты дитя, они так и не обмолвились, что ребёнок жив.
Они твердили, будто младенец скончался и предан земле, и лишь безучастно наблюдали, как она проливает слёзы перед фальшивой могилой, где не было ни единой косточки.
С той секунды, как Раенка узнала, что ребёнок может быть жив, она копила поленья для костра ненависти к эльфам, а когда следы сгинувшего на работорговом рынке дитя потерялись окончательно, она розжигом поднесла к ним пламя.
Война стала прекрасным средством.
Ну что ж, я и вас вышвырну в этот мир. Толкну в кровавую реку.
С этой мыслью она снова проглотила Прасти. Загадав, что в тот миг, когда она сгинет в этой жуткой ненависти, Прасти расцветёт во всём своём смертоносном величии.
— Всё шло так хорошо… А потом, то ли из-за Прасти, я само собой всё поняла.
— Да что…
<Что Великий дух надумал связать себя контрактом с человеком. Нынче-то!>
Голос Раенки, внезапно пустившейся в откровения, изменился. Это был уже не человеческий голос, а дикий, фальшивый звук, будто кто-то дул в сломанную флейту.
<Ха-ха, Великий дух! Нынче-то?!>
Пёрышки Пиби и Кайроса взъерошились ещё сильнее.
<Из-за того, что я эльфийка Ноктис, а он человек, мой ребёнок, которому не суждено было родиться, появился на свет, и пролилась вся эта кровь… А теперь, когда всё позади, создавать мир, где все живут в согласии, не слишком ли это несправедливо?!>
Она ненавидела людей, ненавидела эльфов Ноктис. А теперь воспылала ненавистью и к духу, который явился слишком поздно.
Вот почему перед самым рождением человеческой души, предназначенной для связи с Великим духом, она отослала её прочь, чтобы Великий дух не смог распространить своё влияние на мир людей, а в пустовавшую оболочку вживила Прасти и призвала иную душу. Сила Прасти позволила ей совершить подобное.
Миру не бывать единым, а духам и людям вечно жить порознь.
Так же, как прошла и её собственная жизнь.
<И для меня это вовсе не было лёгкой задачей. Посягнув на твою душу, я проспала целых девятнадцать лет. И как только настоящая сумела вернуться?..>
— Так ты и Прасти сеяла где попало ради этого? Чтобы просто погубить весь этот мир?
Даже очищая фрагменты Прасти, они до сих пор не могли выйти на исток именно потому, что намерение и цель оставались туманными.
<Именно. И пусть ты всё испортила, кое-что одно тебе уж точно не разрушить.>
Ася мельком глянула на столик, стоявший между ней и Раенкой. На нём одиноко покоилась павлова, похожая на забытую вещь, и полностью остывший чай с молоком «Против войны». И то и другое она готовила с душой.
«Если заставить её съесть хоть кусочек, чтобы хотя бы остановить рост Прасти, который она поглотила…»
<Ой! Она хочет заставить расцвести Прасти, который проглотила сама!>
— Что?! Прямо сейчас? Так внезапно? Постой, да как проглоченное может расцвести…
<И за каким чертом, по-твоему, я зубы заговаривала да старые истории расписывала?>
В то же мгновение из пола прямо за спинами Карно и Аси взвились чёрные корни, устремившись точно к Асе. Раенка просто отвлекала их внимание, выигрывая время для атаки.
Едва Карно вытянул руку, намереваясь отмотать время наступающих корней, как Кайрос в спешке взмыл в воздух.
<Отматывать время Прасти в надежде на его уничтожение бесполезно!>
— Чего-о?!
Ася изумилась даже сильнее Карно и уставилась на Кайроса. Карно же, вместо того чтобы переспрашивать, бросил попытки использовать силу духа, махом обнажил меч и принялся вручную рубить древесные побеги.
<Древесина, порождённая Прасти, имеет срок жизни, подвластный вовсе не человеческому ходу времени!> — с сокрушением изрёк Кайрос.
Услышав это, Ася хладнокровно огляделась по сторонам.
Нападавшие сзади корни Карно удерживал вполне уверенно, а впереди лишь сидела с отрешённым видом старая эльфийка, чей лик на глазах покрывался древесной корой.
<Персик, берегись! Э-э-э?>
— Ася, осторожно!..
— И-я-я-я-а-а-ат!
Приняв решение, Ася с боевым кличом оттолкнулась от земли и рванула вперёд.
<Ах ты глупый перси-и-ик!>
Едва Ася схватила поднос с павловой и вознамерилась впечатать десерт прямо в лицо старейшине, как одна из ветвей с ходу сгребла её за лодыжку. Следом другой побег мёртвой хваткой сжал её руку.
Павлова с сочным шлёпом рухнула на пол, всё произошло в считанные мгновения. Ася во весь голос закричала, сгорая от досады:
— Да съешь ты хоть кусочек!
— Ты сейчас о чём вообще думаешь?!
Не успела павлова опуститься на землю, как подоспевший сзади Карно срубил сжимавший Асю побег, а последний шип, метивший прямо в её сердце, принял на собственную руку.
Раенка, с изумлением наблюдавшая за выходкой Аси, тихонько улыбнулась.
<Жаль. А ведь я надеялась убить тебя этим. Тогда на этот раз здешний мир точно лишился бы покровительства Великого духа и снова канул бы в бездну…>
Её слова прозвучали так, будто теперь это было невозможно. И в то же время, будто ей стало совершенно всё равно.
— В моих планах на жизнь не было столь бурное рукоприкладство, с чего всё так обернулось-то…
<Да-даже мягкому персику нужно преодолевать невзгоды, чтобы стать крепче!>
— Ты же сам говорил, что я только плесенью покрываюсь…
<К-Карно! Сделай же хоть что-нибудь, скорей!>
<И чего ты на нашего мальчика наезжаешь? Наш мальчик с таким боем на раз-два справится!>
<Нашёл время хвастаться своим чадом?!>
Пиби, ещё недавно искавший защиты у Карно, впервые получил от Кайроса тумака и бессильно пискнул. Ася, сидя на полу в объятиях Карно, перевела дыхание и посмотрела снизу вверх на Раенку.
Кончики ног Раенки, сидевшей на ложе, уже превратились в бесформенные древесные корни, а опушенные руки больше не двигались. Она наполовину вросла в древесный ствол, принявшийся обвивать её тело.
Из-за густых клубов поднявшейся пыли в обители верховной старейшины Раенки почти ничего не было видно.
— Ваше высочество! Ваше высочество!
Встревоженно закричал Ивен. Ему твердили, будто они идут лишь поговорить, и он ума приложить не мог, почему здание вдруг принялось рушиться. В то же мгновение подоспели обеспокоенные эльфы и Тарией.
— Госпожа Раенка!
— Верховная старейшина!
— Да что здесь происходит?!
— Ася! Ася, ты меня слышишь?! Ася!
То ли клубившаяся пыль таила в себе иную силу, то ли что еще, но эльфам никак не удавалось пробиться внутрь. Ивен отчаянно замахал руками.
— Ваше высочество! Ваше высочество!
Надивным образом вслед за взмахами его рук пыльная пелена рассеивалась и таяла. Ивен устремился внутрь по открывавшемуся пути. И тут из этой мутной завесы донёсся человеческий голос:
<…жаль. А ведь я надеялась убить тебя этим.>
Ивен уже слышал подобный голос. До того как Карно спас его и привёз в столицу, за годы рабства все вокруг сплошь и рядом издавали подобные звуки.
Голос, в котором сплелись воедино обида, ярость, горечь и ненависть. Пыль постепенно рассеялась, и взору открылись три фигуры.
Там, где стена полностью обрушилась, лишь место, где находилась эта троица, каким-то чудом сохраняло цельную форму. Если точнее, двое человек… и быстро разраставшееся дерево.
Карно, укрывавший собой Асю, сама Ася, сжимавшая правую руку, и нечто небывалое, возвышавшееся перед ними. В самом стволе дерева, точно изваяние, застыл силуэт эльфийки, выглядевший дико и жутко. То, что поначалу казалось лишь ветвями за пылевой завесой, стремительно вытягивалось вверх.
В вышине ползли и сгущались тёмные тучи. Недоброе, зловещее веяние невозможно было скрыть. Но Ивен, едва заприметив Асю, бросился прямо к ней.
— Ваше высочество!
— И-Ивен? Тебе нельзя сюда!
— Ваше высочество, вы целы?!
На этот раз Ивен не стал слушать Асю. Задевая щекой обломки дерева и мусор, он пробился к ним. Ася, едва увидав подоспевшего Ивена, тут же притянула его к себе и прикрыла подол платья.
— Ивен! Зачем ты пришёл!
— Как зачем. Вестимо, ради меня, — процедил Карно через зубы, вытирая катившийся по подбородку пот.
Ася тут же виновато забормотала:
— К-Карно… Извини меня… Правда, прости, я подумала, вдруг сработает…
— У меня едва сердце не выскочило.
— Неужто ваше высочество опять за своё…
Ася торопливо закрутила головой. Ей казалось, что человека, проспавшего девятнадцать лет, удастся подмять простой силой.
На её правой руке и левой лодыжке отчётливо виднелись багровые следы от сжимавших их ветвей. Ася прикусила губу и посмотрела снизу вверх на черневшее дерево.
— И что нам теперь делать с верховной старейшиной?
— …Верховная старейшина? Это дерево… и правда верховная старейшина? — уставился на него Ивен, хлопая глазами.
Ася с опаской присмотрелась к Ивену и кивнула. Карно тяжело перевёл дух:
— Ты ведь говорила, что ни мне, ни Кайросу подстёгивать время нельзя?
Пиби и Кайрос синхронно кивнули. Раенка, чья попытка лишить Асю жизни провалилась, с безмятежным видом примкнула очи, будто понимала: других способов у неё нет, да и у них средств не густо. Ветви вытягивались, и невооружённым глазом было видно, как распускаются чёрные листья.
— А почему нельзя подстёгивать время?
<Потому что это лишь скорее призовёт тьму, которую накличет дерево. Ибо для древа греха конец настанет лишь вместе с концом этого мира.>
— И что же нам делать? Неужели у меня нет способа очистить его силой? Удобрениями… Попробовать сдобрить чем-нибудь вкусным, или…
<…>
<…Не можешь же ты всю жизнь производить удобрения, чтобы поливать это дерево.>
— Днём буду кондитером в пряничном домике… а по ночам, первым лицом в индустрии удобрений.
В этот миг.
Порывистый ветер хлынул вокруг, мигом сметя пыль и осколки тьмы. Ивен прищурился и обернулся к дереву.
<Как ты пробрался? Твой рыцарь?.. Доблестная смерть…>
И в то же мгновение воздух вокруг замер. Дерево, побеги которого стремительно расползались, будто трещины по тонкому фаянсовому блюду, в один миг застыло, словно по волшебству. И в этой ненадолго очистившейся атмосфере разомкнувшая очи Раенка узнала Ивена.
<…Как?..>