Глава 968 — Начало перемен

Глава 968: Начало перемен

В течение долгой половины минуты Гавейн молча смотрел на Мелитту, а Мелитта молча смотрела на Гавейна.

Первый выглядел ошеломлённым, вторая — растерянной.

В конце концов первым опомнился Гавейн. Уголок его рта дёрнулся, и он непроизвольно указал на бледно-фиолетовые волосы Мелитты:

— Но ведь у драконов не бывает волос! Откуда же у вас...

— Наша человеческая форма — это магический эффект, а магический эффект, естественно, может выглядеть как угодно, — с абсолютно невозмутимым видом ответила Мелитта и при этом указала на собственную макушку. — Я стала такой просто потому, что мне так нравится. Истинный драконий облик — вот моё настоящее тело. Я покрыта чешуёй, какие уж там волосы?

Гавейн невольно хмыкнул:

— Звучит... на удивление логично.

Мелитта же, немного поразмыслив, весьма участливо добавила:

— Похоже, твоего друга ждёт разочарование. В Тар-Лонде не найти сходных товаров и технологий. Если уж на то пошло, самое близкое по профилю у нас — полировка и окраска чешуи, а также имплантология. Это род косметических услуг. Если твоего друга это не смутит, он вполне может попробовать пересадить себе слой чешуи — доступно множество расцветок, и вдобавок такая голова станет устойчивой к ударам меча и кинжала...

С лица этой девушки-агента Гавейн решительно не мог считать ни тени шутки — она явно говорила на полном серьёзе. Однако сам Гавейн невольно представил себе Сольдеррина с чешуйчатым скальпом, и его передёрнуло. Он поспешно замотал головой:

— Нет-нет, он и без того теперь... гм, достаточно блестящ.

По правде сказать, поразмыслив, он счёл предложение Мелитты не лишённым известной привлекательности. Если отвлечься от эстетики, голова, превращённая вживлённой синтетической чешуёй в непробиваемую твердыню, обладала бы огромной практической ценностью. Настоящий воин наверняка не стал бы возражать. Но его собственное признание этой идеи ровным счётом ничего не значило — главное, что Сольдеррин вряд ли такое принял бы...

Осознав, что в голову лезут всё более странные картины, Гавейн решил прервать неловкую тему.

— Мы задержались в Тар-Лонде уже на несколько дней, — внезапно сказал он. — Думаю, через несколько дней нам пора будет уезжать.

— Так скоро? — удивлённо расширила глаза Мелитта. — Вы вполне могли бы погостить и подольше. Тар-Лонду нечасто выпадает случай принимать гостей.

— Но нынешний Сесил ещё не в состоянии долго работать в отсутствие императора. Мы и так покинули Лорен слишком надолго, — покачал головой Гавейн. — Не бывает пира, что длится вечно.

— «Не бывает пира, что длится вечно»... занятное выражение. В Сесиле говорят, будто их император — мастер словесности, творящий удивительные речения. Похоже, в этом есть доля истины, — улыбнулась Мелитта.

Гавейну не нужно было уточнять, чтобы понять: за этим наверняка стоит некое тайно составленное «Собрание священных речений императора»...

Он прокашлялся и продолжил:

— Хотя мы уже намерены уезжать, должен признаться, многое мне осталось неясным... Например, о Магическом приливе, о том, как драконы ему противостоят, о том сигнале, что мы некогда получили... Ты, верно, помнишь, я просил тебя разузнать, не связан ли тот таинственный сигнал с Тар-Лондом. Теперь же мне думается, что Тар-Лонд с его глубочайшей историей должен знать о природе того сигнала куда больше. Но обо всём этом... я не могу напрямую расспросить ваших богов.

Выражение лица Мелитты стало чуть серьёзнее.

— Потому что подобные вещи легко могут затронуть конкретные технологии.

— От божеств нельзя получать технические или технологические знания, и по возможности к ним даже не стоит обращаться с вопросами, — кивнул Гавейн. — Я не против расспрашивать драконьих богов о древней истории или о тайнах, не касающихся человеческого общества, — это всё можно счесть рассказами. Но Магический прилив и сигнал... о таком я спрашивать решительно не решаюсь.

— Эти вопросы... мне тоже нужно будет запросить вышестоящих, чтобы узнать, могу ли я обсуждать их с тобой, — с нерешительностью проговорила Мелитта и медленно продолжила: — Однако кое-что я могу рассказать тебе прямо сейчас. О том, почему Тар-Лонд способен невредимым переживать Магический прилив раз за разом...

Она сделала паузу и подняла руку, указывая вверх.

— Ты, вероятно, догадывался: Великий щит Тар-Лонда — наша главная защитная завеса. Именно он — ключ к тому, что драконий народ может уцелеть в Магическом приливе.

Великий щит Тар-Лонда...

Гавейн невольно потёр лоб. Такая мысль и впрямь раньше приходила ему в голову. Он предполагал, что технология защиты драконов от Прилива связана с этим гигантским барьером, но это всё равно не объясняло одного:

— Пусть даже Великий щит способен защитить живых существ на континенте Тар-Лонд в момент наступления Прилива, — нахмурившись, спросил он, — но как вы умудряетесь, когда Прилив заканчивается, благополучно приспособиться к миру, который снаружи щита перевернулся до неузнаваемости? Пойми, я говорю не о малых Приливах, что пережил Гондор, а об истинном, Великом Приливе, меняющем весь мир. После Великого Прилива законы магии во всём мире переустанавливаются, а многие вещества становятся чуждыми. Вы же выходите из-под щита и продолжаете спокойно жить... Неужто всё дело только в могучей физической природе драконов?

Слушая Гавейна, Мелитта вдруг посмотрела на него с каким-то странным выражением. Она задержала на нём взгляд и лишь спустя несколько мгновений неуверенно спросила:

— Хотелось бы узнать... кто вам сообщил, что после наступления Великого Прилива меняются законы магии во всём мире, а также форма и свойства множества веществ?

По тону собеседницы Гавейн сразу уловил неладное и стал предельно серьёзен.

— Это сведения, полученные нами от морских дев. Как и вы, они наблюдали за этим миром на протяжении миллионов лет. Связи Сесила с ними даже теснее, чем с Тар-Лондом, поэтому знания о Великом и малом Приливах, Чёрной Ловушке, Обратной Волне и прочем мы прежде получали именно от них. Ты хочешь сказать... что данные морских дев о Великом Приливе оказались ложью?

— ...Нет, они вас не обманывали. Таким они действительно видят мир. Прилив и впрямь переворачивает всё мироздание. Но, боюсь, ваше понимание этого... — заговорила Мелитта со странным лицом, однако на полуслове её выражение внезапно переменилось. Она выронила чашку, мучительно прижала руку к груди, и все последующие слова потонули в низком хрипе и судорожных вздохах.

Гавейн испуганно вскинулся:

— Что с тобой?!

Мелитта с огромным трудом перевела дух и лишь через несколько мгновений сумела немного прийти в себя. Опираясь на стойку рядом, она медленно подняла голову; её лицо было бледным, а взгляд, обращённый к Гавейну, — исполнен сложных чувств.

— Вот уж никак не ожидала, что даже праздный разговор в собственном доме может привести к такому...

Гавейн понял:

— Значит, только что...

— Божество предостерегло меня... мне нельзя продолжать с тобой этот разговор, — слабым голосом произнесла Мелитта. — Прости, я больше ничем не могу тебе помочь.

Лицо Гавейна стало мрачнеть. Хотя Мелитта сказала лишь половину, её слова уже породили в нём немалый душевный отклик. Он чувствовал, будто почти ухватил некую мысль, и мысли невольно разбегались в стороны. А зрелище того, как после прямого божественного вмешательства мучается девушка-агент, заставило его отнестись к скрытому смыслу её недоговорённых фраз с особым вниманием!

Понимание людей о «Великом Приливе» может быть ошибочным? Сведения морских дев не вполне точны? Намечается новый прорыв в изучении Прилива? В каком направлении? Технологии драконов или данные морских дев?!

Дыхание его слегка участилось. Мелитта же, держась за стойку, с трудом выпрямилась, пошатнулась и наконец обрела равновесие. С виноватым видом она проговорила:

— Прости, я не могу больше оставаться. Мне нужно пройти... небольшое медицинское обследование...

— Это мне следует просить прощения, — Гавейн тут же встал. На его лице читалось искреннее сожаление. — Не заведи я речь о том, о чём не следовало...

— Нет. Никто не может предугадать, в какой миг цепи сожмут горло, в какой миг встанет стена... Драконы к этому давно привыкли, — с бледной улыбкой Мелитта покачала головой и, пошатываясь, повернулась, чтобы уйти, но вдруг остановилась. Она оглянулась на Гавейна и после краткого колебания всё же проговорила: — Хотя я и не могу продолжать этот разговор, я думаю... божество таким способом на что-то нам указывает.

— Указывает? — задумался Гавейн.

Мелитта глубоко вздохнула:

— Оно не желает, чтобы ты получил от меня прямой ответ. Значит, этот ответ, вероятно... чрезвычайно особенный, чрезвычайно важный... Быть может, вы должны прийти к нему сами, не прибегая к посторонней помощи.

Сказав это, она на миг прикрыла глаза, повернулась и медленно направилась к выходу из зала.

Последние её слова долетели до Гавейна:

— Вернувшись, я попробую запросить дополнительные материалы касательно тех сигналов, о которых докладывала в прошлый раз. Теперь, когда ты — «дорогой гость» — выразил в этом заинтересованность, возможно, начальство и одобрит мою заявку.

Мелитта ушла, оставив Гавейна одного в огромном зале. Его брови то хмурились, то разглаживались. Погружённый в раздумья, он принялся медленно расхаживать по помещению.

.....

Божество удалилось на покой. Его воплощение исчезло в сверкающих чертогах святилища, вернувшись в некое сверхмерное состояние, недоступное восприятию смертных.

Герагор, однако, по-прежнему почтительно стоял перед священным престолом, опустив руки, словно ожидая приказа.

Он знал: божество покинуло зал, но взор его пребывает здесь. Пребывает всегда. Бесчисленные очи неусыпно взирают на эту древнюю землю. Под этим взором каждый дракон обязан жить осмотрительно. И он, согласно долгу высшего драконьего жреца, должен оставаться здесь ровно столько, сколько предписано канонами.

Так он простоял бог знает сколько времени, и наконец предписанный срок истёк.

Божество всё ещё покоилось. До следующего призыва могло пройти немало времени. Жрец на время освободился.

Герагор поднял голову и без колебаний покинул священный зал. Шаг его был нетороплив, но вокруг него начал сгущаться бледный ореол сияния. Он вошёл в самую сердцевину этого света — и мгновением позже уже оказался в глубинах великолепного дворца, где заседал Верховный Совет.

Председатель Андал пробудился от полудрёмы. В его разуме прозвучал голос Омеги:

— Господин председатель, высший жрец Герагор желает вас видеть.

Механический глаз Андала дёрнулся, и он глухо ответил:

— ...Соединяй.

— Высший жрец не на связи — он у ваших дверей.

Андал очнулся окончательно. Его голова шевельнулась, и в гуще соединявших тело трубок и кабелей раздались тихие звуки перекачиваемых жидкостей. Спустя пару секунд он произнёс:

— Хорошо, пусть войдёт. Иных посетителей пока не принимать.

Механические двери, ведущие в зал «Пси-Трона», бесшумно отворились, и внутрь ступил Герагор. Высший драконий жрец поднял взгляд на престарелого дракона, чьё тело, возвышавшееся на платформе впереди, со всех сторон несло на себе следы механических переделок, и слегка кивнул:

— Рад видеть тебя в добром здравии, господин председатель.

— Высший жрец, редко ты лично посещаешь штаб-квартиру Совета, вместо того чтобы передать известие через сеть Омеги, — многочисленные имплантаты на голове Андала мерцали беглыми искрами, а его голос, усиленный акустическими устройствами, разносился по всему залу. — Какое важное дело требует твоего личного присутствия?

— Владыка почиет. Он изрёк повеление: плановый обход древних континентов Кальдо и Моль в этом столетии отменяется. Группа Дальних Странствий подлежит немедленному роспуску и переходу в режим ожидания в Тар-Лонде.

— По какой причине? — не удержался от вопроса Андал.

— Никакой причины нет, — сухо ответил Герагор. — Исполняйте.

Взгляд Андала замер на Герагоре. Прошло несколько секунд, прежде чем он отвёл глаза и глухо обронил:

— ...Я понял.

Однако высший драконий жрец, передав «волю божества», не ушёл. Он всё так же молча стоял на месте.

— Что-то ещё? — вынужден был спросить Андал.

— Второе дело, —

всё так же сухо произнёс Герагор и извлёк из складок одежды маленький амулет. Амулет был выкован из неизвестного металла; по его серебристой поверхности бежали звёздочки мерцающих искр, однако он будто бы и не имел физической плоти: его края то и дело становились полупрозрачными. Он почти парил над рукой жреца, напоминая скорее не предмет из материального мира, а «проекцию», силой выхваченную из иного пространственно-временного слоя.

Увидев этот амулет, Андал невольно пропустил полтакта дыхания, а уже в следующее мгновение он увидел, как Герагор без малейших колебаний сломал эту колеблющуюся на грани реального и мнимого «проекцию амулета».

— Герагор! Ты! — невольно вскрикнул председатель. Верхняя половина его тела качнулась, и бесчисленные трубки и кабели, соединявшие его с креслом, разом лязгнули. Даже на поверхности хрустальных панелей, что окружали зал и отражали всевозможные данные, мгновенно побежали бессчётные хаотичные волны.

— Второе дело, — повторил Герагор. Обломки амулета одна за другой растворялись в воздухе. — В течение трёх минут, начиная с этого мгновения, мы оба — вне взора божества.

Последняя крупица амулета бесследно истаяла в воздухе.

Андал застыл на своём Пси-Троне, точно изваяние, и недвижно смотрел на стоящего внизу Герагора.

Впервые за миллион с лишним лет он вновь ощутил, как его сердце гулко забилось.

(Конец главы)