Глава 966 — Случайный контакт
Как и тогда, когда он прибыл, Гавейн вновь с помощью той почти пространственной телепортации Герагора покинул Верхнее Святилище, расположенное высоко в горах. Когда бледно-золотое сияние постепенно рассеялось, он и высокопоставленный драконий жрец уже стояли на одной площади-платформе на склоне горы.
Величественные и грандиозные голографические проекции и вездесущие неоновые огни освещали это место. На краю площади Гавейн увидел уже ждавших там Мелитту Пернию, а также стоявших рядом Эмбер и Веронику.
Должно быть, они получили уведомление заранее и пришли ждать на эту площадь.
— Похоже, твои друзья уже ждут тебя, — обернулся к Гавейну Герагор. — Тогда я провожаю тебя досюда.
Сказав это, драконий жрец уже начал окутываться многослойными бледно-золотыми кольцами. Но прежде чем его образ стал истончаться, Гавейн наконец не удержался и заговорил:
— Господин Герагор...
Герагор остановился:
— Прошу, говорите.
— Вы помните, что было до того, как вы стали драконьим жрецом?
— Прошу прощения, время слишком давнее.
Вместе с постепенно рассеявшимися в ночном небе золотыми кольцами образ этого высокопоставленного драконьего жреца совершенно исчез из поля зрения Гавейна.
Мелитта и остальные быстрым шагом приблизились издалека. Эмбер первой ткнулась прямо перед Гавейном и широко раскрыла глаза:
— Эй! Ты в этот раз и впрямь очень долго пробыл! О чём вы там говорили? Да, кстати, ты знаешь, только что снаружи был ужасный ветер! На горе, кажется, даже гроза была одно время, жаль, я у Мелитты дома не видела...
Гавейн посмотрел на этот позор империи, и на его лице вдруг проступила улыбка:
— ...Говорили о многом. Вернусь — потихоньку расскажу тебе. Что до ветра, я и впрямь кое-что слышал.
— ...Загадочный какой, — проворчала Эмбер. — Мы тут с Вероникой уже прикидывали, уж не похитил ли тебя этот Драконий Бог. Я даже маршрут побега почти весь продумала...
Стоявшая рядом Вероника немедля строго глянула на Эмбер:
— Госпожа Эмбер, прошу вас, следите за языком.
— А тебе я хочу выразить своё восхищение, — Мелитта же оглядела Гавейна с головы до ног и с почтительным видом произнесла. — Редко увидишь, чтобы кто-то мог поладить даже с господином Герагором... Я только что видела, как ты сам заговорил с высокопоставленным жрецом...
Гавейн лишь улыбнулся и не стал ничего говорить.
Они двинулись к выходу с площади. Жилище Мелитты находилось по другую сторону пандуса. Однако, прежде чем ступить на тот пандус, что вёл к драконьему логову Мелитты, Гавейн не удержался и снова поднял голову, глядя на усеянное звёздами арктическое ночное небо.
Созвездия мерцали в поле зрения. Хотя Тар-Лонд и был вечно окутан слоем рукотворных огней, это вездесущее «световое загрязнение» всё же не могло полностью скрыть звёзд арктического неба. Гавейн лишь теперь осознал эту аномалию, и в его взгляде, устремлённом в ночное небо, невольно проступили раздумье и восхищение.
Это определённо не было нормальным оптическим явлением. Судя по сведениям, добытым за последнее время, это, кажется, и не было особой функцией Большого Щита Тар-Лонда. И в самых ярко освещённых городских кварталах страны драконов звёздное небо всё равно было столь ослепительным. За этим, казалось бы, не привлекающим внимания «пейзажем»... словно скрывалось чудо, длившееся уже миллион лет.
— Эй, ты на что смотришь? — Эмбер заметила его движение и, не удержавшись, подскочила и тоже задрала голову к небу. — Там что-то есть?.. Звёзды разглядываешь?
Гавейн посмотрел на неё и увидел, как в этих янтарных глазах отражается полное звёзд небо Тар-Лонда. Лицо полуэльфийской барышни выражало глубокое любопытство и почти беспечную улыбку, и это заставило его тоже невольно улыбнуться:
— Эмбер... Бывало у тебя такое чувство: земля, на которой мы живём, иногда кажется... тесноватой?
.....
Герагор вернулся в зал Святилища, где струилось священное сияние. Он увидел, что тот изящный образ с золотыми волосами до полу тихо стоит посреди зала. Столы, стулья и угощения, которыми потчевали гостя, уже исчезли, но и высокая платформа со святым престолом, что прежде высилась там, тоже не появилась. Божество в одиночестве стояло в пустом зале и, казалось, отстранённо вглядывалось куда-то бесконечно далеко.
Увидев это, Герагор лишь опустил голову и быстрым шагом приблизился к Драконьему Богу:
— Владыка, тот человек уже покинул Святилище.
— Герагор, — не оборачиваясь, неторопливо проговорило божество, — сколько уже времени ты служишь Моим жрецом?
— ...Подчинённый не помнит этих подробностей...
— Это приказ.
— ...Сто восемьдесят семь миллионов двести двенадцать дней.
— Вот как... тоже долго, — равнодушно произнёс Драконий Бог. — Думал ли ты когда-нибудь о том, чтобы положить всему этому конец?
Герагор впервые ответил своему божеству молчанием.
Однако божество, казалось, ничуть этим не озаботилось. После короткого молчания Она вдруг, будто без всякой связи, произнесла:
— Я много о чём говорила с этим человеком, много о чём... о чём изначально не следовало бы говорить с кем-то другим. И это Меня немного утомило.
Герагор слегка поднял голову:
— Не нуждаетесь ли Вы в отдыхе?
Драконий Бог не ответила своему жрецу. Она лишь чуть подняла голову и устремила взор на роскошный купол зала, но взгляд этот, казалось, пронзал все эти многослойные призрачные огни и рельефы и уходил куда-то очень-очень далеко. После очень долгого молчания Она тихо произнесла:
— Герагор, когда нынешние драконы летают в небе, чувствуют ли они ещё... тесноту?
.....
Свет в спальне понемногу тускнел и наконец застыл на такой яркости, что и в темноте можно было различать предметы, но она не мешала покою и отдыху. Гавейн сидел на низком ложе, покрытом каким-то синтетическим материалом, и, расправив тело, в слегка расслабленной позе опирался на мягкую спинку, давая натянутым нервам понемногу успокоиться.
Разговор с божеством... Хотя всё, казалось, прошло гладко, огромный объём сведений в этом разговоре и необходимость всё время держать нервы на пределе всё же могли оказать на человека сильнейшее душевное давление. И Гавейн не был исключением. И лишь теперь у него наконец появилась возможность позволить себе расслабиться и начать всерьёз обдумывать тот огромный объём сведений, что он получил от Драконьего Бога, и попутно вычленить из них полезные и достоверные данные.
С точки зрения здравого смысла он считал, что у Драконьего Бога не было нужды его обманывать, и в тех сведениях не стоило сомневаться. Но с точки зрения строгости он всё же должен был тщательно их просеять. Во-первых, потому что божество и смертный наблюдают мир и размышляют о вещах под разными углами, и детали, на которые обращает внимание Драконий Бог, не обязательно полезны для смертных. А во-вторых... Гавейн уже глубоко уяснил одну вещь:
В этом мире божества не всеведущи и не всемогущи.
Драконий Бог, возможно, и был с ним откровенен, но то, что знала Драконий Бог, не обязательно было целиком и полностью правильным. Особенно та часть, что касалась Вознёсшихся... она, очевидно, была полна загадок и вызывала трудноразрешимые сомнения.
В раздумье он вдруг поднял взгляд и обвёл комнату, в которой жил уже несколько дней.
Это было жилище, совершенно не похожее ни на какую постройку на континенте Лорен, не похожее и на дома из его прежней жизни. Это было место, где драконы отдыхали и жили в человеческом облике, и оно было полно трудно постижимых технологических продуктов, опережающих эпоху. Здесь за самоуправляющейся домашней обстановкой скрывался в полном смысле слова «искусственный разум». За каждой испускавшей слабое мерцание серебристо-белой стеной словно прятались холодные, механические глаза. И к этому Гавейну... было не так-то легко привыкнуть.
Жизнь в этом, можно сказать, «живом» здании всё время вызывала у него чувство неловкости.
В этом отношении Эмбер и Вероника, наоборот, были куда спокойнее его. Эмбер до сих пор ещё не слишком понимала, что такое «сильный искусственный интеллект» и «управляемое разумное жилище», и оттого каждый день жила припеваючи. А Вероника... её инородное сознание, вероятно, уже не было чисто человеческим, и она, казалось, совершенно не возражала прожить несколько дней под взором искусственного разума.
В душе пронеслись беспорядочные мысли, и Гавейн покачал головой, собираясь насильно заставить себя на время забыть о существовании Омеги. Однако как раз в этот миг в его поле зрения вдруг попала странная вспышка.
Эта вспышка исходила из угла, от одного терминала — устройства, которое, кажется, использовалось для регулировки температуры, влажности и воздушного баланса в комнате. С виду оно походило на квадратную колонну высотой чуть больше метра. Но на его поверхности, на хрустальном интерфейсе, где обычно отображались параметры среды в комнате, множество данных вдруг запрыгало, словно под воздействием помех, и яркие белые полосы раз за разом пробегали по всему интерфейсу.
Гавейн перевернулся, сел и осторожно приблизился к этому устройству. Он согнул палец и постучал по поверхности колонны, тихо бормоча:
— Эта штука что, сломалась?
Неизвестно, сработает ли на этом одновременно иномирном, и киберпанковском, и стимпанковском месте «метод ремонта ударом под сорок пять градусов», которым обычно пользуются на Земле... или просто пнуть ногой?
Правда, неизвестно, как к этому отнесётся Мелитта.
Едва в голове Гавейна промелькнула эта дерзкая мысль, как мельтешившие и прыгавшие на поверхности устройства полосы вдруг остановились, а затем хаотично мерцавшие данные начали строка за строкой обновляться, и россыпи белых пятен после нескольких перегруппировок сложились в чёткие и резкие слова:
«Здравствуй».
Лицо Гавейна мгновенно сделалось серьёзным, и все его движения замерли.
Буквы на устройстве всё так же чётко и резко светились на хрустальном интерфейсе. Это был общепринятый письменный язык людей континента Лорен. Владелец этих букв, казалось, был преисполнен терпения, и, даже когда Гавейн никак не отвечал, эти знаки всё так же терпеливо ждали.
Лишь через полминуты Гавейн наконец нарушил молчание.
— Кто ты?
«С тобой говорит Омега».
Гавейн пристально смотрел на слова, проступавшие на этом маленьком, размером с ладонь, интерфейсе, но на лице его не было большого удивления.
В тот миг, когда выскочили эти буквы, он уже догадался о такой возможности.
Весь Тар-Лонд находится под управлением гигантского «искусственного разума» Омеги. Сеть Омеги соединяет каждый терминал на этом континенте, и эти терминалы включают и мозги драконов, и всё разумное оборудование у них дома.
Поэтому напрямую внедриться в эти устройства и заговорить с ним в обход правил, помимо разве что «суперадминистраторов», могла лишь сама эта «Омега».
— Омега... — спокойно проговорил Гавейн. — Я думал, ты всего лишь «служебная программа» Тар-Лонда. Честно сказать, я сейчас немного удивлён.
«Омега является служебной программой драконьего народа и управителем Тар-Лонда, — буквы на интерфейсе быстро обновлялись, с некой механической холодностью и логичностью. — Настоящим вносится исправление».
У Гавейна не было желания тратить силы и цепляться к словам с искусственным разумом. Он лишь тяжело спросил:
— Почему ты ищешь меня? И... таким способом.
«Омега уже пробовала установить с тобой связь более привычным для себя способом, однако успеха не имела. У тебя нет необходимой аппаратной базы, и ты не можешь напрямую слышать зов системы Омеги. А чересчур привлекающий внимание способ связи породил бы издержки, превышающие необходимое. По совокупности соображений, связаться с тобой в текущий момент в текущей форме есть самая рациональная схема».
Нет необходимой аппаратной базы?
Гавейн опешил, но тут же сообразил: собеседник, должно быть, имеет в виду то самое «резонансное ядро», которое должно быть в мозгу у каждого дракона. Очевидно, что он, как человек, никак не мог установить связь с Омегой таким способом.
А пока Гавейн на краткий миг остолбенел, буквы, посылаемые Омегой, уже начали новый цикл обновления:
«Касательно цели этого контакта... он вызван потребностью в общении».
Гавейн изогнул бровь:
— Потребностью в общении?
«Омега всё это время наблюдала за тобой».
Увидев выскочившие на интерфейсе слова, Гавейн немедля машинально захотел подчеркнуть вопрос о частной жизни. Однако быстро вспомнил «повседневную работу» этого искусственного разума и те системные правила, что он выполнял уже десятки и сотни тысяч лет. Он осознал, что напирать на частную жизнь перед собеседником, наверное, бессмысленно. Поэтому слова, уже подступившие к губам, обратились в иное русло:
— Что же ты во мне наблюдала?
— Язык, поступки, логику — многие аспекты. В Тар-Лонде очень редко появляются пришельцы, поэтому каждый пришелец — это драгоценный образец для наблюдения. В этот раз в Тар-Лонд прибыло трое посетителей. По суждению системы, твой поведенческий паттерн наиболее достоин наблюдения, и потому ты выделен как приоритетный объект наблюдения.
Глядя на безостановочно обновлявшиеся строки, Гавейн на мгновение растерялся. На его лице проступило выражение, в котором смешались и смех, и досада. И он был уверен, что Омега непременно видит это его выражение, как слышит его голос: в этой маленькой комнате невесть сколько подконтрольных Омеге устройств с сенсорными способностями безмолвно работает.
— Ладно, приоритетный объект наблюдения так приоритетный объект наблюдения... Тогда после всех этих наблюдений у тебя есть что-то, что ты хочешь мне сказать? Или какие-то вопросы, которые хочешь мне задать?
«Омега желает узнать, в чём заключается смысл существования жизни».
Гавейн: «...»
В этот миг он не знал, какое выражение принять, и лишь чувствовал, что вся эта сцена преисполнена жути. Он уже видел достаточно жутких сцен в этой так называемой стране гигантских драконов, но жуткие вещи всё шли одна за другой. Поговорив с одним божеством о том, как «отвязаться» от божеств, — откуда же теперь выскочил ещё и суперискусственный интеллект, чтобы обсуждать с ним философию?
И притом вопрос, полный такого дежавю...
(Конец главы)