Глава 926 — Уже началось
«Успех» богини магии Мирмины, по-видимому, был трудно воспроизводим — по крайней мере, так считал Амоен.
Но для Гавейна это событие всё же дало новый ход мысли. Созданное нейронной сетью «течение мысли без склонностей» для божеств, рождённых из течений мысли, вполне могло оказаться «средством очищения» беспрецедентной эффективности.
Конечно, нынешняя нейронная сеть была ещё очень слаба. Её пиковый масштаб в какие-то несколько десятков тысяч узлов совершенно не шёл в сравнение с любой из существующих в мире религий. Но в Сесиле у подобных «продуктов магоиндустрии», таких как нейронная сеть, имелась одна важнейшая черта — а именно, чрезвычайно высокая скорость развития. Пусть сейчас её масштаб недостаточен, но через год, через два... однажды её масштаб достигнет такого уровня, что сможет поколебать любую божественную власть в этом мире.
Он не стал объяснять эти детали бывшему божеству перед собой. Счёл, что в этом нет нужды.
Амоен же, очевидно, всё ещё размышлял о бегстве богини магии. С оттенком вздоха он нарушил молчание:
— Полагаю, далеко не один бог додумался до сходного «плана побега». Более того... моя «попытка» трёхтысячелетней давности, должно быть, послужила некоторым божествам намёком. Но в итоге успешно осуществить подобный план смогла лишь одна богиня магии. Это, на самом деле, тоже было предопределено её «склонностями». Она родилась из поверхностной веры магов. С самого зарождения этой религиозной системы маги считали её лишь неким «объяснением» и «духовной опорой». Чародеи всегда предпочитали решать задачи собственной мудростью и силой, а не молить божество о дарах и спасении. Это и дало Мирмине возможность «игнорировать» молитвы верующих.
Для обычных божеств совершенно игнорировать молитвы паствы столь полным образом крайне трудно. Они непременно должны так или иначе откликаться...
Гавейн быстро понял смысл, стоявший за словами Амоена.
Ведь все божества этого мира рождались из чаяний смертных. Смертные «творили» этих богов, дабы облегчить собственное беспокойство и страх, дабы отыскать сверхъестественную личность, способную им отвечать. Поэтому для божеств, рождённых в таком течении мысли, «отклик» был одним из врождённых атрибутов. Они совершенно не могли отвергнуть молитвы и прошения, идущие из мира.
Однако богиня магии была иной. Маги вообразили себе такую сущность, как «богиня магии», вовсе не ради обретения силы или жажды какого-то руководства. Просто в процессе научных изысканий они обнаружили, что в некоторых принципах или формулах недостаёт ключевых «элементов», и, временно не имея возможности решить проблему академическим путём, решили «определить» источник для этих необъяснимых вещей. С течением времени и под влиянием перемен в коллективных представлениях этот источник постепенно отошёл от первоначальной концепции и мало-помалу превратился в божество, служившее для объяснения любых чёрных ящиков. Однако сущность богини магии осталась прежней:
«Она» была общим «условием X» в ворохе неразрешимых формул и ущербных теорий магов. Отношение чародеев к этому божеству и их чаяния можно было выразить одной фразой: «Ты постой здесь, никуда не уходи, а я пойду выведу остаток формулы наугад...»
Столь слабые путы, естественно, дали богине магии пространство для свободы действий. Долгое самоотстранение и один дерзкий, грандиозный план побега позволили Ей дать верующим мира такой ответ: «Выводи наугад своего деда! Кто хочет стоять — пусть стоит, а Я ухожу!»
Гавейн покачал головой, разом и поражаясь тому, что мнимо высокопарные божества на деле, как и смертные, носят оковы, и вздыхая о том, сколь долгую смуту, вероятно, вызовет этот своенравный и решительный побег богини магии.
В конце концов он подавил в голове посторонние ассоциации и вдруг посмотрел на Амоена.
— Теперь-то ты... должен мочь рассказать нам больше «знаний», верно?
— Не все, — медленно ответил Амоен. — Ты должен понимать, что сейчас я не полностью освобождён от оков. Скверна божественности всё ещё существует. Поэтому если твой вопрос чрезмерно касается областей, ещё не затронутых человечеством, или слишком прямо указывает на божеств, — я по-прежнему не смогу дать ответ.
— Для меня этого довольно, — кивнул Гавейн, затем собрался с мыслями и задал вопрос, который хотел задать ещё в прошлый раз, при беседе с Амоеном. — Я хочу знать корень Магического прилива... Ты говорил, что возникновение приливов не связано с богами и по сути это естественное явление. Так каков же принцип, стоящий за этим природным феноменом?
Амоен ненадолго умолк, а затем в сознании Гавейна и Вероники зазвучал мелодичный голос:
— Сейчас вы ещё не в силах разрешить его источник, ибо источник его... исходит от солнца над вашими головами.
— Он и впрямь исходит от солнца?! — внезапно нарушила молчание Вероника и поспешно спросила.
— А, похоже, вы уже заметили некоторые доказательства.
— Когда семьсот лет назад разразился Магический прилив, есть записи о том, что на солнце происходили аномалии. Когда остаточные волны прилива в Гондорской Пустоши приходили в возмущение, на солнце тоже всегда появлялись соответствующие аномальные явления, — тяжело проговорила Вероника. — Мы всё время подозревали, что существует некая связь между Магическим приливом и определёнными циклами активности солнца, но никогда не думали... что источник его напрямую исходит от солнца?!
Стоявший рядом Гавейн мгновенно подумал о другом. «Солнце» этого мира не было звездой в галактике — оно было газовым гигантом!
Если эта газовая гигантская планета способна вызывать Магический прилив, то что же тогда настоящее светило этой звёздной системы — звезда «Ао»?
Есть ли и между газовым гигантом этого мира и звездой некое сходство? Существует ли связь по составу вещества? Если оба этих небесных тела способны вызывать Магический прилив, то... может ли это объяснить проблему источника магии?
— На планетах, непосредственно вращающихся вокруг «Ао», тоже случается Магический прилив? — в раздумье прямо спросил Гавейн.
— ...Никто из смертных никогда не рассматривал связь небесных тел и Магического прилива с этой точки зрения. Твой угол зрения выходит за пределы знаний обычных смертных, — взгляд Амоена упал на Гавейна. Однако вскоре он издал смешок. — Но ничего, на этот вопрос ответить ещё можно...
— Да, «Ао» тоже вызывает Магический прилив. В любом мире, осиянном звездой или ложной планетой, возникает Магический прилив.
— «Ложная планета»? — Гавейн, не обращая внимания на изумление в душе, немедля ухватился за незнакомое слово в речи собеседника.
— Их строение схоже со звёздами, состав вещества примерно тот же. Однако им не удалось, подобно звёздам, сгуститься в «огонь». Излучаемый ими свет и тепло в звёздном небе слабы, точно пламя свечи. Но на достаточно близком расстоянии их спутники всё же могут под этим слабым свечным сиянием породить жизнь. То, что вы зовёте «солнцем», и есть ложная планета.
На лице Гавейна проступило просветление. Так называемая «ложная планета» — это и было божественное наименование «газового гиганта». Очевидно, в этом мире не существовало термина «газовая планета-гигант».
Кроме того, в ответе Амоена содержались крайне важные сведения: на любой планете, осиянной звездой или «ложной планетой», периодически возникает Магический прилив.
Эти сведения перекликались с тем, что Он уже молчаливо подтвердил в прошлый раз — «Магический прилив возникает и на других планетах», — и дополнительно объясняли источник прилива. А ещё это навело Гавейна на внезапную мысль: если Магический прилив вызывает солнце, то поможет ли заслонить солнечный свет во время цикла прилива?
Впрочем, эта мысль лишь на миг промелькнула, и он быстро отбросил её. Причина была проста: когда семьсот лет назад внезапно разразился Магический прилив, в Гондорской империи стояла глубокая ночь...
Прилив вызывало солнце, но средой передачи был не солнечный свет.
— Знаешь ли ты о «Чёрной Ловушке»? — собравшись с мыслями, спросил Гавейн далее. — Я имею в виду явление, когда цивилизация на этой планете, достигая определённой ступени развития, внезапно гибнет...
На сей раз Амоен молчал ещё дольше и в конце концов вздохнул:
— Я не знаю слова «Чёрная Ловушка», но знаю явление, о котором ты говоришь. Я не могу ответить тебе слишком много... ибо этот вопрос уже прямо указывает на божеств.
— Стало быть, «Чёрная Ловушка» и впрямь вызывается богами, — Гавейн уже получил ответ из самого отношения собеседника. Кое-какие догадки в его душе быстро начали сплетаться воедино. — Это потому, что развитие цивилизации смертных до определённой степени повергает всех божеств в безумие? Или же это ответный удар из-за того, что попытки богов и людей разорвать «цепи» провалились?
— Ни на то, ни на другое я не могу тебе ответить, — медленно проговорил Амоен, и следом его голос вдруг сделался строг. — Но я могу дать вам один совет.
— Какой совет? — не сдержалась стоявшая рядом Вероника.
— Если вы желаете избежать шага в ту «Чёрную Ловушку»... бунтовать надо пораньше.
Гавейн и Вероника ошеломлённо переглянулись.
Услышать из уст бывшего божества слова «бунтовать надо пораньше» было делом в высшей степени странным.
Вероника невольно спросила:
— Что означают эти слова?
— С ходом времени, с непрерывным развитием смертных божества будут делаться всё сильнее и в конце концов усилятся до такой степени, что превзойдут ваше воображение, — проговорил Амоен. — Для нынешних вас противоборство одному божеству уже требует напряжения сил всей страны, да ещё и применения хитроумных методов и расчёта на известную долю удачи. Но знаете ли вы, насколько легко было убить такого «бога природы», как я, во времена более давние, когда люди только-только научились отгонять зверей пламенем?
Вероника раскрыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Амоен же сам дал ответ прежде неё:
— Тогда хватило бы нескольких достаточно больших дубин и острых копий. Самое большее — добавить ещё несколько подожжённых камней, обмотанных промасленной паклей.
Гавейн и Вероника, потрясённые, одновременно погрузились в молчание. Мысли же их бурлили, словно прилив.
Он подумал о боге войны, который, по-видимому, уже начал впадать в безумие. Подумал и о прочих богах, что пока, видимо, ещё сохраняют рассудок, но неизвестно когда выйдут из-под контроля.
— ...Похоже, многое придётся перепланировать, — невольно пробормотал он.
Вероника же посмотрела на Амоена сложным и странным взглядом:
— Как бывшее божество, ты и впрямь к плану смертных по бунту...
— Это тоже звено законов природы, — мягко и низко проговорил Амоен. — Не всё на свете может иметь совершенный исход. Когда выживание становится проблемой, порой мы вынуждены рассматривать все средства как запасные. Законы природы именно таковы: они ни мягки, ни жестоки, и уж тем более ни добры, ни злы. Они просто действуют, не считаясь с твоими желаниями.
— Но мы можем также надеяться и на лучший способ прорыва, — сказал Гавейн. — Ты преуспел. Богиня магии тоже преуспела. Хотя ты и говоришь, что всё это невоспроизводимо, то, чем мы сейчас занимаемся, — это как раз техническое воспроизведение того, что во все века почиталось чудом. Я всегда верил, что развитие способно разрешить подавляющее большинство проблем.
— Тогда заранее желаю вам успеха, — в голосе Амоена зазвучал смех. — Только поторопитесь. У всех нас — и у смертных, и у божеств — времени не в избытке.
— Разумеется, — кивнул Гавейн. — С того самого мига, как я решил возобновить План Ослушников, всё это уже началось. Этому было суждено не остановиться. А значит, мы можем только идти вперёд.
После этого он и Вероника попрощались и покинули это место. Не потому, что больше не имели вопросов, а потому, что пробыли здесь слишком долго. Божественность Амоена ещё не до конца очистилась, и долгие беседы здесь всё ещё несли определённый риск.
Тем более что во внешнем мире их тоже ждала уйма дел, требующих распоряжений.
.....
Мрачный и хаотичный внутренний двор вновь погрузился в безмолвие. На раздробленной земле остался лишь гигантский олень, безгласно лежащий там.
— Началось... — в тишине Амоен вдруг тихо пробормотал про себя. — Жаль, но ты не вполне точен... На самом деле всё это началось с того самого раза, когда смертные впервые решили выйти из пещеры.
Затем он надолго умолк, и лишь более десяти минут спустя слегка вздохнул.
— ...Что же всё-таки говорила мне Мирмина, когда уходила?
.....
Вернувшись в город Сесил, Гавейн не стал брать ни минуты отдыха, а прямиком направился в главный зал управления Имперского вычислительного центра. Камаэль и Дженни были там.
В огромном зале управления ярко горели огни. Множество техников проверяли за аппаратами нейронную сеть, только что пережившую бурю. В углу зала стояло несколько иммерсионных камер; все они уже были запущены, и внутри лежали несколько техников из числа бывших епископов Спящих. Ныне у них было особое должностное наименование — «узловые магистры».
Хлопотавший у большого терминала Камаэль первым заметил прибытие Гавейна и Вероники. Он немедленно приблизился и поклонился:
— Государь. Принцесса Вероника.
Хотя Анзу больше не существовало, Вероника Моэн по-прежнему сохраняла по традиции титул принцессы, а с ним и обращение «принцесса». Разумеется, с позиции Церкви Святого Света её можно было именовать и «святой девой», но это не соответствовало привычке Камаэля.
— Мы многое узнали от Амоена, но об этом позже, — Гавейн кивнул Камаэлю и одновременно ответил на приветствие стоявшей рядом Дженни. — Сперва поглядим, как обстоят дела с сетью.
— Всё уже пришло в стабильное состояние. Только что мы успешно удалённо активировали одну распределённую станцию в Санкт-Суниле. Нейронная сеть и магическая сеть работают с ожидаемой эффективностью, — тотчас ответил Камаэль. — Мы с госпожой Дженни сейчас передаём стандартный шаблон рун защиты разума на все узлы. По этому поводу нам как раз есть что доложить.
(Конец главы)