Глава 923 — Вновь побеседовать
На вершине самой высокой горы Тар-Лонда величественное Святилище купалось в звёздном свете, которому предстояло длиться ближайшие полгода.
Казавшееся извечным сияние звёзд лилось с небосвода, отбрасывая слабые блики на бледно-золотые стены и купол Святилища. У его подножия медленно плыли, точно дымка или газ, облака и туманы, сквозь которые смутно угадывались яркие огни ночного Тар-Лонда. Огни освещали страну драконов: гигантские сети междугородних трубопроводов и путеводные огни воздушных трасс пересекались вдоль и поперёк, вычерчивая сетеобразный узор между высокоразвитыми, но древними и обветшалыми городами. В глубине огней высились громадные сооружения — то были огромные заводские комплексы или масштабные установки поддержания среды.
Опираясь на горные хребты, весь Тар-Лонд словно разделялся на два резко разграниченных яруса: на равнинах и у подножий теснились города и заводы, а на вершинах горных пиков располагались храмы, советы, сенаты и штаб-квартиры всевозможных гигантских корпораций.
Всё это, как и звёздные россыпи в небесах, уже слишком много лет не претерпевало изменений.
Образ с рассыпавшимися до самого пола золотыми волосами стоял на краю террасы великого Святилища, купаясь в звёздном свете и обозревая континент Тар-Лонд.
Но взор Его на самом деле не задерживался на стране драконов, а тянулся прочь, за пределы континента, словно пересекал бескрайний океан, проходил сквозь вечные штормы и достигал того материка, что занимали люди.
— Владыка, — склонил голову драконий жрец Герагор, — наблюдатели доносят, что «магическая сеть» человеческой империи Сесил сегодня завершила объединение, но, похоже, в процессе случилась какая-то заминка, мы ещё выясняем...
— Не нужно выяснять, — равнодушно произнёс Драконий Бог, — Ничего достойного вашего внимания здесь нет.
Всего лишь одно безрассудное и удачливое божество успешно сбросило оковы. Однако весь процесс не имел ни поучительности, ни шансов на повторение.
— ...Слушаюсь, Владыка.
После нескольких секунд невыносимо гнетущего молчания Герагор наконец услышал, как божество вновь заговорило:
— Завтра пусть ко мне придёт та молодая драконица, которую зовут Мелитта.
— Слушаюсь, Владыка.
.....
Хотя Нариэтиль и не удалось задержать божество, которое подозревали в том, что это богиня магии, кое-какие плоды та погоня всё же принесла. В пограничной области Нариэтиль собрала «пепел», отторгнутый от богини магии Мирмины. Для участников «Плана Ослушников» это был критически важный образец божества.
В большой пирамиде зеркальной столицы нейронной сети Гавейн разглядывал собранные Нариэтиль чёрные осколки. Они напоминали хлопьевидный пепел, оставшийся после сожжения бумаги: с виду совершенно невесомые, хрупкие и рыхлые грудой лежали на месте. На деле же каждый осколок был куда прочнее, чем выглядел: мало того что обладал высокой физической стойкостью (внутри сети), так ещё и мог противостоять ментальному шторму Маграна.
— Вообще-то мне любопытно, — глядя на эти образцы, не удержался Гавейн и обратился к стоявшим рядом Юрилу и остальным, — эти сброшенные с Мирмины осколки... считать ли их всего лишь отрезком данных в нейронной сети, или же в реальном мире они тоже способны обрести некое... физическое тело? У божеств ведь есть плоть и кровь, но их «физическое тело», кажется... устроено не совсем так, как мы понимаем.
— Для божеств, вероятно, само противопоставление мнимого и действительного — ложный вопрос, — заговорила стоявшая неподалёку от Гавейна Сайлина, невольно бросив взгляд на Нариэтиль, что очень тихо стерегла груду пепла (последняя, казалось, всерьёз оберегала свои трофеи). — Вы, должно быть, помните, как верховный повествователь едва не вошёл из мира снов в реальный мир.
— Стало быть... при должном подходе этот пепел теоретически можно перенести в реальный мир и сделать лабораторными аналитическими образцами, — задумчиво произнёс Гавейн, — если только найти некий... «интерфейс», соединяющий нейронную сеть с реальностью. Не иммерсионные камеры и не искусственные нервные тяжи, а нечто куда более абстрактное и совершенное.
Выражение лица Сайлины сделалось несколько странным:
— Звучит вызывающе для здравого смысла. Но у Нариэтиль и Дуварта, возможно, найдутся соображения. Однако вы и впрямь намерены перенести эти вещи в реальный мир?
— ...Нет, пожалуй, не стоит. Слишком много неконтролируемых переменных, слишком велик потенциальный риск, — покачал головой Гавейн. — Я даже подозреваю, что этот пепел намеренно оставлен богиней магии. Возможно, она только и ждёт, чтобы мы вынесли его в реальный мир.
— Попахивает теорией заговора, но в сфере, касающейся божеств, доля заговорщического мышления не повредит, — с некоторой бесцеремонностью высказался Магран. — Вы правы. Пусть этот «пепел» хранится в виртуальной лаборатории нейронной сети — это самое надёжное. Здесь хотя бы есть Нариэтиль и Дуварт для присмотра, да и та «глубоководная сила» у нас имеется для защиты.
— «Глубоководная сила»... — тихо повторил Гавейн. В голове у него сперва возникло вечно сонное лицо Тиля, затем — куча бешено пляшущих щупалец Тиля в облике морского чудовища, и лишь под конец — правильный образ глубоководных рун морских дев. — Камаэль как раз готовится внедрять руны морских дев в нейронную сеть. Но как заставить эти руны дать наилучший эффект — это ещё предстоит тщательно изучить. Самая прямая мысль — покрыть этими узорами всю визуализируемую область сети и через связанные с ней терминалы магической сети проецировать их повсюду в реальном мире. Однако эта мысль... не слишком реалистична.
— Уже звучит как пугающая картина, — представил себе Семлер и от души вздохнул, — как ни думай — пугающая...
— Говорят, у Камаэля и Дженни уже появились дальнейшие соображения. Вернусь — уточню у них, — небрежно заметил Гавейн и затем бросил последний взгляд на образцы пепла, оставленные богиней магии. — С этими образцами обращаться надлежащим образом. Прежде чем начинать серию тестов, представьте мне полный план-доклад.
Присутствовавшие Юрил, Сайлина и прочие немедля склонились, принимая приказ. Гавейн кивнул, отступил на полшага, и его образ стал постепенно истончаться.
.....
Вернувшись в реальный мир, Гавейн не стал терять времени. Сделав краткие распоряжения, он тотчас же отправился в Тёмные горы и вошёл в самую глубину Твердыни Дерзания.
Он хотел вновь побеседовать с тем божеством, что притворилось мёртвым.
На этот раз с ним была только Вероника. В разговоре с гигантским оленем Амоеном количество спутников ничего не значило. С точки зрения безопасности во всей Имперской Столице только он и Тиль могли подойти к Амоену вплотную, не подвергшись никакому воздействию. Плюс к ним — Вероника и Камаэль, способные с помощью технических средств обеспечить себе защиту на короткое время. Но Тиль была существом, у которого на уме одно печенье. Раз уж теперь известно, что Амоен притворяется мёртвым, брать её с собой, само собой, нельзя: не достанется ей печенья — расстроится, достанется — выйдет сюрреалистичное зрелище. Так что лучше вовсе не брать. Что до Камаэля, ему надлежало заниматься техническим завершением объединения магической сети и исследованием внедрения рун морских дев в сеть.
Поэтому на этот раз вместе с Гавейном в Твердыню Дерзания вошла лишь Вероника, принадлежавшая к древним ослушникам. Да и то, по правде сказать, если бы не нужда иметь кого-то рядом на случай непредвиденных обстоятельств, Гавейн счёл бы, что и один управится. Но, очевидно, Хетти ни за что не одобрила бы столь рискованный план. Да и сам Гавейн... в его-то положении давно утратил право на своевольные поступки и безрассудные авантюры.
Древние заслоны из сплава медленно раздвинулись. Перед ними предстали беспредельно-хаотичные земля и небо Глубинного Теневого мира. Стоя перед последним предохранительным барьером Твердыни Дерзания, Вероника издалека всматривалась в божество, что тихо таилось, подобно небольшой горе, и кивнула стоявшему рядом Гавейну:
— В этот раз я пойду с тобой.
В прошлый раз, когда Гавейн беседовал с Амоеном, она вместе со всеми стояла внутри защитного барьера и лично не приближалась.
— Это может быть сопряжено с известным риском, — Гавейн догадался, что Вероника попросит именно так, но всё же предостерёг. — Я не сомневаюсь в твоих средствах защиты, но как-никак это самый настоящий «близкий контакт».
— Моё сознание когда-то сталкивалось с богом Святого Света на куда более близком расстоянии, — Вероника лишь слабо улыбнулась. — По правде сказать, мои защитные техники, возможно, эффективнее, чем ты воображаешь.
Гавейн изогнул бровь.
— Что ж, тогда не отговариваю, — произнёс он. — Но постоянно следи за своим состоянием. Думаю, для опытного ослушника это не составит труда.
Вероника ничего не ответила, лишь слегка кивнула и, подняв платиновый жезл, приоткрыла в древнем предохранительном барьере небольшой проход.
Они миновали барьер, ступили в разбитый внутренний двор, напрямую открытый среде Глубинного Теневого мира, и лицом к лицу встретили зрительное давление, исходившее от «бога природы» (пусть и покинувшего божественный престол). Преодолев раздробленные дороги и древние соединительные мосты, они оказались прямо перед сомкнувшим очи гигантским оленем Амоеном.
Тот, очевидно, всё время ощущал перемены вокруг. Едва Гавейн и Вероника приблизились, как этот огромный, словно гора, олень медленно разомкнул вежды. Его очи, подобные выплавленным из света хрусталинам, безмолвно воззрились на незваных гостей, представших перед ним, и низкий, мелодичный голос зазвучал прямо в сознании обоих:
— Добро пожаловать. Сегодня в мой дворик прибыло на одного гостя больше.
— В прошлый раз я стояла чуть дальше, — бесстрастно произнесла Вероника. — И тебе, наверное, известна более «ранняя» я — тогда я была в ином качестве.
— Тогда тебе придётся назвать своё тогдашнее имя и качество, — проговорил Амоен. — Вопреки тому, что проповедуют многие верующие, боги не всеведущи и не всемогущи. Даже самая истовая вера не способна и впрямь наделить нас этими двумя способностями, противоречащими правилам...
Вероника чуть улыбнулась:
— Когда-то меня звали Офелия. Офелия Нортон.
— ...Ах, и впрямь припоминаю, — после короткого раздумья просветлённо произнёс Амоен. — Те смертные учёные, что хлопотали, проделывая во мне отверстия или возводя леса, поминали это имя. В своих досужих разговорах... они поминали ещё Германа Нортона и Симонса Нортона.
Вероника кивнула:
— Это мой отец и старший брат.
— Поистине есть о чём вздохнуть с ностальгией. Для вас, смертных, это уже весьма далёкое прошлое. Но как тогда ты, которой следовало бы быть человеком, дожила до сего дня? С виду... твоё тело тоже всего лишь человеческое.
— Это, пожалуй, мой секрет. Поскольку ты не всеведущ и не всемогущ, пусть кое-какие тайны и останутся тайнами, — покачала головой Вероника. — Сегодня мы пришли не предаваться воспоминаниям с божеством. У нас к тебе есть несколько вопросов.
— А, я догадался. И даже, кажется, догадался, о чём вы хотите спросить... — в голосе Амоена, казалось, проскользнула усмешка. Помедлив, он неторопливо продолжил: — Через Глубинный Теневой мир второпях проходил один «бог». Мне как раз случилось его увидеть. Сейчас он, должно быть, уже убежал очень далеко.
Гавейн как раз прикидывал в уме, какими словами начать разговор, и совершенно не ожидал, что Амоен прямо выложит эти сведения. Все заготовленные фразы разом застряли у него в горле, сменившись крайним изумлением и растерянностью. Даже стоявшая рядом Вероника на мгновение остолбенела с открытым ртом.
— Похоже, вы и впрямь хотели спросить об этом, — тон Амоена оставался по-прежнему спокойным и невозмутимым. — Что, вы её ищете?
— Ты точно видел своими глазами? — не удержался Гавейн от уточнения. — Она проходила мимо тебя?!
— Истинно видел своими глазами. И если я не ошибаюсь, это должна была быть богиня магии... Мирмина, помнится, таково её имя. В её облике совершенно отчётливо видны мистические символические элементы, а источаемая ею аура указывает на созданную смертными систему магии. Только выглядела она ослабленной, даже... кажется, ещё более слабой, чем я в пору, когда только прибыл «сюда», — неспешно говорил Амоен и напоследок задал вопрос: — Так что же всё-таки стряслось?
— ...Возможно, она последовала твоему примеру, — помедлив несколько секунд, Гавейн наконец вздохнул и заговорил. — Не знаю, стоит ли рассказывать тебе все подробности, но кое-что ты можешь узнать прямо сейчас: в мире, судя по всему, уже нет божественного престола «богини магии». По крайней мере, временно нет. Мирмина покинула свой пост, и я подозреваю, что её нынешнее состояние мало чем отличается от твоего.
Амоен на какое-то время умолк. По его внешнему виду совершенно невозможно было судить о его чувствах, но Гавейну почудилось, что в глубине его глаз он уловил тень потрясения. Перемена с богиней магии, очевидно, поразила даже это древнее «божество природы»!
Лишь после нескольких секунд полного молчания вновь раздался голос Амоена:
— Вот, значит, и впрямь настал такой день... Вот, значит...
Затем, не дожидаясь, пока Гавейн и Вероника откроют рот, он слегка прищурился и заговорил тоном, в котором слышалась самоирония:
— А вот с тем, что её нынешнее состояние мало чем отличается от моего, я бы не согласился. Она стремительно пронеслась у меня перед глазами. Вы полагаете, я в моём-то нынешнем состоянии способен на такое?
Вероника невольно глянула на тело Амоена. В глаза бросились бессчётные металлические обломки, фиксирующие болты и сдерживающие замки. Эти многослойные путы не давали Амоену даже пошевелить конечностями, не то что, подобно обретшей свободу богине магии, промчаться через нейронную сеть прямиком в Глубинный Теневой мир...
В голове Гавейна отчего-то всплыла Нариэтиль, её одержимость «ногами». Он покосился на Амоена, и в душе у него забурлили язвительные мысли:
«Вы с восемью-то ногами, с четырьмя-то ногами — и не можете обогнать ту, что вовсе без ног...»
(Конец главы)