Глава 777 — Загадка, принесённая памятью

Гавейн почти с уверенностью мог заключить, что те фигуры, которые являлись в обрывках воспоминаний, — смутные очертания, окутанные чёрным туманом, — те, кто некогда выходил в море вместе с Гавейном Сесилом, были группой ещё не до конца поглощённых безумием и одержимостью сектантов Детей Шторма.

Конечно, тогда их ещё можно было называть «штормовыми жрецами».

Это также согласовалось с его прежними выводами: семьсот лет назад, когда вся передовая магическая техника людей отказала, помочь Гавейну Сесилу завершить то таинственное плавание могли лишь штормовые жрецы, владевшие всевозможными святыми заклинаниями моря.

А если прикинуть по времени, то, когда Гавейн начинал то таинственное плавание, три великих культа, верно, уже завершили обряд на Пике Предков и уже должны были впасть в безумие.

Кто же тогда защитил рассудок части Детей Шторма и дал им завершить то таинственное плавание Гавейна Сесила?

Фонарь…

Единственное, с чем Гавейн мог это связать, было одно имя: Селена Герфен.

Тот фонарь в воспоминании был очень смутен, но рождал острейшее чувство знакомости и теплоты. Это чувство исходило от Гавейна Сесила, и оно говорило, что образ «фонаря» оставил в его памяти глубокий след. В той лодке не было самой Селены Герфен. Но раз уж фонарь висел на носу… быть может, это означало, что тогдашняя «сила» Селены Герфен в некоем сверхдействительном облике сопровождала Гавейна Сесила.

Гавейн потёр висок и припомнил одно из донесений, присланных Даниэлем.

Хотя точное время и обстоятельства смерти Селены Герфен были неясны, в тех материалах, что были доступны священникам ранга архиепископа, можно было в общем установить: та «святая сновидений» умерла очень скоро после обряда на Пике Предков. Смерть её была мученичеством. Ценою собственной жизни она защитила множество священников и верующих церкви Сновидений.

Если бы не её мученичество, верно, и не осталось бы никакого ордена «Спящих». Церковь Сновидений нарочно занималась силой духа, и из-за самой природы святых заклятий связь её членов с божеством была ещё теснее и прямее. К тому же тогдашний Мейгор III первым вошёл в божественное царство и взглянул в лицо божеству, и оттого члены церкви Сновидений понесли куда более тяжкий удар, чем две другие церкви.

Раз уж Селена тогда защитила большинство членов церкви Сновидений, то… если у неё ещё оставались силы, она «заодно» могла временно защитить и нескольких штормовых жрецов.

Время, когда Гавейн Сесил совершал то плавание, неизвестно в точности, но можно с уверенностью сказать, что это было уже после основания королевства Анзу, когда оборона Южных пределов в основном стабилизировалась и тыл можно было со спокойным сердцем оставить.

Если прикинуть по времени, тогда Селена Герфен уже, верно, приняла мученическую смерть. В воспоминании явился лишь тот фонарь, но не было самой Селены Герфен, — быть может, именно по этой причине: сама Селена тогда не предстала перед Гавейном Сесилом.

Она в облике духа защищала тот отряд в плавании, а так называемый фонарь был лишь оставшимся в памяти Гавейна Сесила символическим образом, идущим из подсознания.

Взор Гавейна стал тёмным и сосредоточенным. Если это и впрямь так, то дело принимало весьма занятный оборот.

Он всё время искал следы того таинственного плавания семисотлетней давности, искал записи, оставленные теми, кто выходил в море вместе с Гавейном Сесилом, или следы их потомков — и всё было тщетно. Он думал, что те спутники за семь столетий канули без следа и род их пресёкся. Но теперь выходило, что самый главный посвящённый всё ещё «жив» — в ментальной сети.

Знала ли Селена Герфен тайну тех лет? И если знала… знала ли она о связи меж Гавейном Сесилом и Гавейном? Знала ли о той возможной «сделке души»?

Гавейн Сесил заключил сделку, поставив на кон душу. Эта сделка свершилась во время того таинственного плавания. Если Селена и впрямь в каком-то облике поднялась тогда на борт, она непременно должна была что-то знать.

Она, верно, уже давно знала, что душа в теле Гавейна Сесила подменена. Задолго до того, как возникло выражение «Межмировой Скиталец», — ещё когда Гавейн только поднял крышку гроба.

Однако, судя по тем сведениям, что шли изнутри ордена Спящих, она, казалось, до сих пор ничем этого не выдала. Она была точно человек, вовсе ничего не знающий, и вместе с прочими сектантами называла Гавейна «Межмировым Скитальцем»… Это было нарочно? Чтобы скрыть что-то? Или она чего-то ждала?

К тому же, судя по последнему разговору в том воспоминании, один из штормовых жрецов сказал: «Всё равно скоро все всё забудут». Гавейн догадывался, что и печать на эту память наложила сама Селена Герфен: как сильнейшая после Мейгора III одарённая в области души и снов, она вполне была на это способна.

Но зачем она тогда наложила печать на эту память? И, как видно, она запечатала память каждого человека из всего того отряда. Что за скрытая угроза таилась в этой памяти? Утечка? Утечка — кому? Кто способен выведать такие тайны из памяти легендарного?

У Гавейна были смутные догадки, но без доказательств он не решался принять их за истину.

Виктория лишь терпеливо ждала напротив. Она знала, что Гавейн обдумывает что-то чрезвычайно важное, и сейчас тревожить его было бы в высшей степени неловко.

В конце концов сам Гавейн нарушил молчание.

— Тот выход к морю на стыке Священного Княжества Драконов и северо-востока Империи — сейчас он под нашим началом?

Та память о плавании была запечатана, но теперь часть обломков всплыла из тьмы. Поводом к тому, что печать треснула, стали, кажется, слова Виктории Вильдер об этом самом выходе к морю. И чтобы дальше дознаться до этой таинственной истории, да и ради самой нужды в освоении океана, Гавейну необходимо было больше узнать о нынешнем состоянии того места.

В конце концов, прошло семьсот лет. Эта страна пережила две гражданские войны, перевернулась с ног на голову, и маленький выход к морю на далёкой границе… после стольких лет бурь и гроз вряд ли остался прежним.

— По названию… это всё ещё земли Империи, — кивнула Виктория. — Но уже много лет туда никто не обращал взора. К последнему году Анзу там оставалось лишь несколько жалких деревушек, а сам выход к морю по названию принадлежал одному захудалому виконту. Ныне это виконтство приписано к провинции Басул.

— Раз по названию наше — значит, наше, — облегчённо выдохнул Гавейн, но тут же ощутил укол срочности и гнёта.

Империя лишь недавно обрела устойчивость, а последствия той смуты ещё предстояло долго залечивать.

Пограничные области менялись, спорные земли могли быть потихоньку отторгнуты соседями, могли возникать трения при новом обмере границ и возведении заграждений. Всё это было возможно.

Если с этой стороны и впрямь что-то случилось, то оставалось лишь прибегнуть к доводу «испокон веку наше».

— У Зовущего Драконов Фьорда надлежит устроить выход к морю, чтобы в будущем он служил опорной точкой для исследования океана, — глядя на Викторию, медленно произнёс Гавейн. — Одновременно сохраняется и план открытия портов на крайнем северном берегу — там будет учреждён «Северный порт» для возобновления Северного околоконтинентального морского пути.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

Гавейн подумал и прибавил:

— У Зовущего Драконов Фьорда основание порта должно быть заложено добротно, по мерилам военного порта. В будущем там также надобно будет добавить сооружения для испытания океанских боевых судов…

Виктория вскинула глаза:

— Боевые суда… магические военные корабли для океанских сражений?

— Да, — кивнул Гавейн, и в голосе его прозвучало глубокое чувство. — О море думаем не только мы… У Тифона куда более протяжённая и куда лучшая береговая линия, чем у Сесила. У них много природных гаваней и прибрежных богатств. Рано или поздно они тоже обратят взор к океану. А быть может, уже и сейчас действуют.

В всегдашне бесстрастных глазах Виктории невольно мелькнула искра.

Чувство безотлагательности поднялось само собой.

Гавейн же, отдав распоряжения, мыслями чуть отвлёкся.

Зовущий Драконов Фьорд пока что оставался землёй Империи Сесил, но само его положение определяло, что меж Священным Княжеством Драконов и Сесилом он будет точкой чувствительной.

Устроить там военный порт, крупные военные научно-технические сооружения, да ещё и ввести войска и постоянно держать боевые корабли, — шуму это вызовет немало.

Похоже, есть смысл воспользоваться нынешней внешнеполитической оказией и наладить добрые отношения с Княжеством.

Добрая весть, принесённая Викторией… была поистине своевременна.

.....

Хаотическая тьма, казалось, окутывала весь мир. Над плоской, лишённой красок равниной в воздухе недвижно стояла женщина в белом платье, с фонарём в руке. Она вглядывалась туда, где в ночи затаился безлюдный городок.

Это была «мнимая область» за стенами Города Грёз. Область, не отмеченная в ментальной сети, недоступная для прямой адресации. Обычные жители Города Грёз (Спящие) без особого дозволения даже не могли ощутить существование этой области. Даже если бы они стояли на том самом месте, где сейчас находилась Селена Герфен, их взору предстала бы лишь пустая чёрная тьма.

Это свойство «мнимой области» успешно предотвращало распространение заразы.

Однако жуть, исходившая от того городка, превосходила воображение. Казалось, он обладал собственной мыслью и разумом. Он деятельно и упорно искал способ прорвать печать и проникнуть в магистральную структуру ментальной сети.

Долго и безмолвно глядев вдаль, Селена вдруг повернула голову и посмотрела в тёмное небо рядом с собой.

Из ничего проступили очертания человека в белом плаще, обликом учтивого.

— Архиепископ Селена, вы всё ещё лично надзираете за этой областью?

— Никто не подходит для этой работы лучше меня. Призракам в сети не нужен отдых, — Селена чуть кивнула Юрилу. — Что-то случилось?

— Приготовления ко второй вылазке завершены. Я пришёл спросить о времени следующего шага.

— В день Девятого следующей седмицы, — сказала Селена.

— Понял, — кивнул архиепископ Юрил, а затем его взор, следуя за взором Селены, тоже устремился к далёкому безлюдному городку. — В этом Призрачном городке… есть ли какие перемены?

— Как всегда. Тих и безлюден. Словно время здесь замёрзло, — равнодушно ответила Селена. — Та церковь больше ни разу не появлялась. И в городке не звучал колокол. Судя по тому, что открыл нам священник в той церкви, вчера как раз и должен был быть день, когда звонит колокол.

Архиепископ Юрил предположил:

— Быть может… он «оживает» лишь тогда, когда мы входим в него.

Селена промолчала, не соглашаясь и не споря, и спустя мгновение спросила:

— Есть ли перемены в Изолированной Среде Номер Один?

— В Среде перемен нет. У нас также нет продвижения.

— …Отсутствие вестей — лучшая весть.

— Истинно так, — вздохнул архиепископ Юрил, затем чуть отступил, и его фигура стала постепенно истаивать. — Тогда я пойду. В группе контроля Среды ещё есть работа.

— Ступай.

Когда знак присутствия архиепископа Юрила исчез, Селена опустила голову и долго-долго глядела на фонарь в своей руке.

Казалось, прошло очень много времени, прежде чем она, будто обращаясь сама к себе, тихо нарушила молчание:

— Будешь ли ты проблеском надежды…

.....

Ледяной ветер проносился над холмами к юго-востоку от Крепости Зимних Волков. На исходе зимы его лютая мощь внушала трепет. Даже солдаты, что годами стояли гарнизоном в этой северной твердыне, при порывах ледяного ветра невольно поёживались и вздрагивали.

Но, несмотря на это, караульные на стенах и внутри главной башни, встречая ледяной ветер, изо всех сил стояли прямо, храня достоинство и величие, приличествовавшие солдатам Империи.

Ибо эту приграничную крепость сейчас посещал особый, высокий гость.

В главном зале замка Андреа Вендел, с серебристо-седыми длинными волосами, в дамском доспехе, с фамильным мечом на поясе, стояла навытяжку на ступенях. Её серебристо-серые очи, одного цвета с волосами, были полны строгости.

Перед ней стоял кортеж, прибывший из столицы, из Олдена.

Возглавляла его прекрасная дама в сложном, роскошном чёрном дворцовом платье. Белокожая, стройная, с прямыми чёрными волосами до пояса. Среди волос спускались изящные золотые цепочки, усыпанные мелкими рубинами. В её глубоких, как вода, очах отражалось лицо Андреа Вендел.

Эта дама в чёрном дворцовом платье несла на лице лёгкую улыбку, но от неё сама собой исходила спокойная, высокая стать, заставлявшая окружающих невольно проникаться почтением, но одновременно и прибавлявшая некую тонкую отчуждённость.

— Ваше Высочество Матильда, — Андреа Вендел склонилась перед этой Высокогорной Орхидеей Империи. — Добро пожаловать в Крепость Зимних Волков.

«Перешагнув за эти стены, вы вступите на землю Сесила».

(Конец главы)