Глава 788 — Чужая земля, чужая сторона

Путешествие выдалось на диво занятным и приятным.

По крайней мере, пока что всё складывалось именно так.

С безупречной, достойной всяческого восхищения осанкой Матильда сидела на удобном, просторном сиденье и безмолвно наблюдала, как горы Империи Сесил постепенно отступают прочь за окном. Метель заметно ослабла, и пейзажи снаружи делались всё более открытыми и отчётливыми. Внутри же вагона струилась негромкая, успокаивающая музыка, источаемая каким-то магическим устройством. Прекрасные виды, музыка, в самый раз подходящая температура и обильные запасы провизии на поезде — всё вместе превращало это долгое зимнее путешествие в на редкость комфортное.

Настолько комфортное, что забывалось даже то, что ты сидишь в брюхе стального чудища, забывалось, что ты несешься по холодным зимним равнинам Сесила со скоростью, многократно превосходящей бег коня.

Напротив Матильды сидел молодой человек с коротко стриженными золотистыми волосами. С виду юный, он держался с исключительной степенностью и зрелостью. Заметив, что чужеземная принцесса, кажется, в добром расположении духа, он позволил себе легкую улыбку, и в голосе его прозвучала толика гордости:

— Каковы ощущения от поездки на магическом локомотиве?

Матильда отвела взгляд от окна и посмотрела на сидящего напротив юношу.

Этот молодой человек по имени Филипп обладал поразительным статусом. При столь юных летах он на деле уже был одним из военных предводителей Империи Сесил и командовал её самой мощной сухопутной армией, главные силы которой… сейчас как раз и находились на рубеже Долгого Ветра.

То, что столь важный военачальник встречает и «сопровождает» посольскую делегацию, возглавляемую принцессой Тифона, было соразмерно статусу и вполне отвечало дипломатическому этикету.

Матильда едва заметно улыбнулась.

— Впечатления превосходные, — с улыбкой проговорила она. — К тому же нам открылись лучшие из пейзажей.

Филипп улыбнулся в ответ.

Благодаря надёжным, тщательным приготовлениям генерала Марилана и усилиям всех звеньев власти в области Долгого Ветра, с того самого мига, как её высочество вступила в пределы Сесила, и до сих пор ей на глаза и впрямь попадались одни только пейзажи.

— Откровенно говоря, путешествие с таким уровнем комфорта для меня не в новинку, — продолжила Матильда. — Ново лишь то, что всё это достигнуто с помощью маготехнических устройств. В прошлом, опираясь на силу чародеев, не составляло труда заставить столь громадный экипаж стремительно пересекать пустоши или поддерживать уютную среду в суровых внешних условиях. Но то, что маготехника способна с помощью безжизненной стали воспроизвести силы, подвластные прежде лишь магам, — вот это мне и не приходило в голову.

В Тифоне большинство дворян уже признало могущество маготехнических устройств и весьма радушно встречает появление новых магических локомотивов и всевозможных заводов. Однако всё ещё есть некоторое число приверженных старине чародеев, которым эти штуки не по нраву — они вечно твердят, что работе машин не хватает души.

— В этом они отличаются от нас, — рассмеялся Филипп. — Мы же, напротив, полагаем, что в машинах сокрыта душа иного рода: она таится во вращении шестерён и движении поршней. Нужны лишь смазка да бурлящая магическая энергия — и машина станет верным другом человека.

— …Вот потому-то маготехника сперва и появилась в Сесиле, и именно на этой земле она развивается быстрее всего, — не без вздоха заметила Матильда. — Я всегда живо интересовалась маготехникой, люблю её, пожалуй, даже больше традиционных чар. Жаль только, что Тифону в этой области предстоит пройти ещё очень долгий путь.

То была дежурная скромность и протокольная любезность. Филипп отлично это понимал, а потому лишь слегка улыбнулся и не стал ничего прямо опровергать.

Взаимное расшаркивание в конце концов было не той сферой, где он блистал…

Черноволосый дворянин средних лет, сидевший подле Матильды, тоже вступил в беседу:

— Я также проявляю живейшее внимание к маготехнике. Признаться, я и сам вкладываюсь в неё, изучаю её. Это поистине поприще, требующее огромных затрат, и с этой стороны я весьма восхищаюсь людьми Сесила — вы из тех, кто не боится платить цену ради выгоды, в вас жив дух искателей приключений.

Матильда покосилась на этого дворянина. Граф Дуварт был одним из тех «прогрессивных аристократов» из Олдена, что питали наибольший пыл к области маготехники. Он владел крупнейшими на севере плантациями и в то же время вкладывал средства в несколько обширных ткацких и прядильных фабрик. Его роль в посольстве в известной мере и представляла ту группу олденской знати, что пристально следила за маготехникой и стремилась извлечь из неё ещё большую коммерческую выгоду.

Подумав об этом, тифонская принцесса согласно кивнула:

— Строительство заводов и разработка машин и впрямь поглощают гигантские средства, но и отдача выходит поразительная — потому-то всё больше дворян и торговцев становятся вкладчиками. В Сесиле, полагаю, происходит то же самое?

— …Разумеется, — улыбнулся Филипп и кивнул.

Поезд нёсся по пустошам. За окном иззубренная линия горного хребта уже близилась к концу, и впереди, судя по всему, вот-вот должны были открыться равнины.

А в душе Матильды всё отдавалось это последнее, брошенное Филиппом «разумеется». Неведомо почему, она чутьём ощущала, что за этим простым словом кроется куда более глубокий смысл, но никак не могла ухватить его сути.

И как раз в этот миг поезд наконец вырвался из теснины гор. Позади мелькнула громадная отвесная скала — и впереди раскинулась бескрайняя равнина, пейзаж за окном разом распахнулся во всю ширь.

На стыке равнины и края горного хребта, на природном взгорье, подле самой линии железной дороги высилась огромная каменная стела. Вокруг неё, кажется, была устроена ограда, а поблизости, судя по всему, размещался пункт обслуживания и наблюдения за железнодорожным полотном.

Едва Матильда заметила это необычное сооружение и уже готова была с любопытством спросить, для чего посреди пустоши воздвигнуто нечто столь внушительное, как над крышей вагона внезапно раздался протяжный, чистый и громкий гудок. Он раскатился над бескрайней равниной.

Это заставило её замереть в недоумении: зачем вдруг гудок? Разве здесь остановка или разъезд со встречным поездом?

Пока в душе её поднималось недоумение, она и прочие тифонские посланники с изумлением увидели, как все сесильцы в вагоне, не сговариваясь, поднялись на ноги. Даже молодой командующий сухопутной армией — и тот встал. Эти высокородные рыцари, генералы и офицеры, все как один, повернулись к окну и устремили взгляды на гигантскую стелу, что застыла у края горной цепи. Лица их были торжественны и серьёзны — точь-в-точь как при отдании чести.

Когда все сесильцы вокруг разом встали, тифонские посланники сперва вздрогнули, даже испытали миг напряжения. Теперь же на смену ему пришла полная растерянность. От этих строгих, суровых лиц им было не по себе, они не знали, можно ли задать вопрос, и лишь в недоумении выждали с десяток секунд. И только когда Филипп и остальные снова опустились на места, Матильда не сдержалась:

— Генерал Филипп, осмелюсь спросить, это…

— Вы заметили ту стелу? — спокойно спросил Филипп, глядя на Матильду.

— Да, заметила — и как раз собиралась спросить.

— Железнодорожная линия, по которой мы сейчас следуем, была экстренно продолжена и построена на основе прежней Белопесчанской горнодобывающей линии уже после завершения Кристаллической Войны, — размеренно заговорил Филипп. — Чтобы вовремя доставить зерно и силы правопорядка в Восточные пределы, предотвратить большой голод и хаос, которые могли стать последствием той войны, сроки строительства этой линии требовалось сжать до окончания зимы.

Ради скорейшего прохода сквозь горы Байсер, где рельеф был наиболее сложным, Третьему Строительному Легиону пришлось в больших масштабах применять заклинания геологической трансформации. Для этого стянули и чародейские дружины, спешно отозванные из старой королевской столицы, и крупную инженерную технику, способную испускать заклятие «превращения камня в грязь».

При преодолении перевала Карлин скрытая точка концентрации магической энергии привела к неконтролируемому выбросу заклинания, и горный склон обвалился.

Под завалом осталось тридцать семь человек: семеро чародеев и тридцать рабочих.

Глаза Матильды слегка расширились, а граф Дуварт невольно вымолвил:

— Так значит, это в память о погибших чародеях…

— В память обо всех погибших, — глядя прямо в глаза графу Дуварту, проговорил Филипп. — Обвалившаяся скала поглотила павших. Остаточные чары привели к тому, что плоть и кровь людская смешались с камнем, и разделить их было уже невозможно. Мы вывезли эти гигантские каменные глыбы, в которые вплавилась человеческая плоть, за горный проход и воздвигли этот монумент. Он стоит в том самом месте, у окончания перевала Карлин, который они пытались одолеть, но не смогли — спиной к горам Байсер и лицом к восточным равнинам.

Давать гудок, когда поезд минует перевал Карлин, и отдавать честь, когда военные проезжают мимо монумента, — таков обычай на этой линии.

Матильда слушала тихо и сосредоточенно, и на лице её, казалось, не отразилось особых перемен.

Все тифонские посланники слушали в молчании. На некоторых лицах читалось недоумение, на иных — глубокая задумчивость.

Крупный аристократ-инвестор из Олдена, черноволосый и чернобородый граф Дуварт, не удержался и снова бросил взгляд за окно — туда, куда уже отступил монумент. Под всё ещё словно звучавший в ушах гудок он невольно пробормотал:

— Такой громадный монумент… Даже с помощью чародеев построить его было, верно, ой как непросто.

Глядишь, и на целую ещё одну ткацкую фабрику бы хватило.

Матильда слушала, как граф Дуварт бормочет себе под нос, и глядела, как за окном поезда всё дальше убегают назад сесильские равнины.

Чужая земля, чужая сторона…

.....

Ветры с Крайних северных морей проносились над высоченными горными пиками, вздымая снежные вихри меж хребтов. Стяг Драконьей Крови высоко реял над массивным остроконечным шпилем Драконьей Твердыни, и конец полотнища, обращённый к югу, без устали трепетал на ветру.

— Состав посольства уже определён, в ближайшие дни они отправляются в путь, — Герцог Драконьей Крови Барлогер стоял на обширной каменной террасе Драконьей Твердыни, обозревая заснеженное белым-бело царство, и говорил стоящему подле него царедворцу. — Сэр Горош, если делегацию возглавите вы, успех будет обеспечен безоговорочно.

— Непременно исполню миссию, Ваше Величество, — склонил голову Горош и низким голосом ответил.

Барлогер кивнул и неторопливо продолжил:

— Мы и впрямь слишком долго прозябали в затворе среди этих суровых, заснеженных гор. Мир за их пределами тоже стоит того, чтобы на него взглянуть.

Считай же себя оком Княжества. Отправляйся и как следует приглядись к этой Империи Сесил, вызнай, что же в ней есть такого необычайного.

Пусть и мы, «изгнанники»… не обманем добрых намерений Тар-Лонда.

— Тар-Лонд… — взгляд сэра Гороша едва уловимо дрогнул. — Сколько же нам ещё ждать…

— С самого начала это было ожидание, почти что бессрочное, — размеренно, не повышая голоса, ответил Герцог Барлогер. — Храня надежду в сердце, лишённом всякой надежды, мы лишь так и сможем сберечь наше терпение.

— …Да, Ваше Величество.

Герцог Барлогер помолчал, отвёл взгляд от далей и обратил его на верного царедворца подле себя. И вдруг слегка улыбнулся:

— Кстати говоря, ты со своей дочерью, верно, уж очень давно не виделся?

— …Видел её издали однажды, пять лет тому назад, — в голосе сэра Гороша прозвучали и горечь, и неловкость. — Взбалмошный ребёнок… бедокурит в людских землях, перешла всякие границы приличий.

— Молодым свойственны порывистость и своеволие. Разве ты в молодости сам не сигал с Драконьего Утёса? — с усмешкой покачал головой Герцог Барлогер. — Считай это недолгими странствиями в мире людей. Постранствует несколько десятков лет, а то и сотню — наиграется и, глядишь, вернётся.

Сэр Горош помолчал и тяжко вздохнул:

— …Будем надеяться.

.....

Дул холодный ветер. Марджи, шагавшая подле лётно-испытательного полигона, вдруг не сдержалась и оглушительно чихнула, ощутив странный озноб, пробежавший по спине до самого сердца.

Шедшая рядом Ребекка тотчас с любопытством покосилась на подругу-драконицу:

— А? Что такое? Простыла?

— Да нет… не должно быть, — Марджи с силой потёрла нос, сама изрядно озадаченная. — Просто вдруг пробрал холод, и чих вырвался.

— Уверена, что не простыла от мороза?

— Точно нет, — убеждённо мотнула головой Марджи. — Драконья кровь даёт очень крепкое тело, и к холоду мы особенно нечувствительны. Я с малых лет росла в краях куда холоднее здешнего. В самую лютую стужу мы, бывало, в одной лёгкой одежде играли в «Ледяной Спуск», а это, скажу я вам, та ещё холодная забава.

Глаза у Ребекки сразу загорелись живейшим интересом:

— «Ледяной Спуск»? А что это?

— А, это такая игрушка, очень в ходу у драконьей детворы, — припомнив забавные штуки из детства, Марджи невольно расплылась в улыбке. — Главная суть такая: забираешься внутрь большого прочного бочонка и катишься с вершины горы вниз по заранее проложенному ледяному жёлобу. У подножия смотрят, кто первым встанет на ноги. Ах да, кого стошнит — тот сразу выбывает, даже если встал самым первым.

Ребекка: «…Ух ты!»

Соня же, что шла с другой стороны, вытаращилась на Марджи с выражением полнейшей оторопи:

— Вы, народ Священного Княжества Драконов… с детства развлекаетесь такими вещами?

Марджи задумалась и покачала головой:

— Конечно, не все дети так забавляются.

Соня с облегчением выдохнула:

— Я уж было…

— Это я описала забаву для девочек. Мальчики бочонками не пользуются.

Соня: «?»

Воистину диковинные нравы в чужедальних краях… даже вообразить трудно.

(Конец главы)