Глава 784 — Пси-шторм
Ведомые Селеной восемь уцелевших исследователей из числа Спящих двинулись к центру городка.
Сновидческий фонарь мягко покачивался в неизбывном, почти вечном полумраке, и его расплывчатое, тусклое сияние ложилось на безмолвные, пустынные улицы. Даниэль и остальные держались в полной боевой готовности, непрестанно следя, не проявится ли вокруг какая-нибудь зловещая перемена. Гавейн молча шагал рядом с отрядом, не сводя глаз с Селены Герфен.
Патти, что так любила носиться в мире снов; Патти, что в яви была слаба, но всё равно силилась улыбаться; и эта, нынешняя «Патти» — суровая, с фонарём в руке. Три этих образа вихрились в его сознании, накладываясь на то, что он видел перед собой, и постепенно сливаясь в причудливую картину —
ему почудилось, будто Селена Герфен и впрямь держит Патти за руку, увлекая её вперёд, во главе отряда.
Он тряхнул головой, отгоняя эту сомнительную мысль, и поднял взгляд. Вдалеке, в конце улицы, разгоралась полоска света.
Это был рассвет.
Даниэль и его спутники тоже замерли, в тревожном недоумении глядя, как ослепительное сияние внезапно рассекает тьму, вспыхнув на краю городка, будто погружённого в вечную ночь. Сияние стремительно ширилось, почти в мгновение ока разливаясь бескрайним морем золотисто-алых рассветных лучей, что буйно заструились по разновысоким крышам. А затем золотисто-алый рассвет обратился светло-золотым солнечным светом, до конца развеяв мрачные тени меж домами.
Край неба озарила восходящая исполинская звезда, и тьма отступила без следа.
— Светает... — ошеломлённо вымолвил Даниэль, словно поражённый этим величественным зрелищем до немоты, но тотчас опомнился. В его руке мгновенно материализовался длинный посох, и в считанные секунды на весь отряд легли многослойные защитные чары, оберегающие разум.
Светает! То, чего в этом фантомном городке не случалось никогда, — его третье состояние, отличное от полуночи перед боем курантов и полуночи после их звона!
В здешних краях любое невиданное прежде явление означает лишь одно — опасность!
Прочие Спящие тоже изготовились к бою, приготовив всевозможные атакующие и защитные заклинания, и насторожённо вглядывались в перемены, охватившие улицы. А те не заставили себя ждать — на проспектах и в переулках одна за другой начали возникать человеческие фигуры.
Точно призраки, что разом пробудились ото сна и вторглись в явь, — лишь миг назад улочки городка стояли пустыми, а уже в следующий наполнились бесчисленными колышащимися, зыбкими фантомами. С каждым вздохом фантомы обретали всё более чёткие, осязаемые черты, обращаясь снующими туда-сюда прохожими, бессчётными жителями городка!
На людях были старомодные одежды, непривычные глазу выходцев из внешнего мира; лица их застыли безжизненными, пустыми масками. Точно бесплотные духи, живые трупы, они пошатывались на ходу, но быстро «пробудились» — их лица вмиг обрели живость, а движения расторопность. Они проходили мимо Даниэля и его спутников, текли потоками, переговаривались друг с другом, словно испокон веку жили в этом городке обычной жизнью, словно здесь никогда не творилось ничего странного, ничего противоестественного!
В руке архиепископа Маграна запульсировали, заколыхались волны ослепительного сияния, от которых мутилось в голове, — мощнейший пси-шторм был готов вот-вот вырваться на свободу, но в самый последний миг, перед тем как заклинание оформилось, этот с виду вспыльчивый архиепископ невероятным усилием задавил собственные чары и остановил остальных:
— Стоять! Смотрим по обстановке!
Вокруг архиепископа Юрила вихрились замысловатые золотые руны — он тоже едва не обрушил на врага атакующее заклинание. Оклик Маграна заставил его резко оборвать ворожбу; он обвёл взглядом улицу —
снующие повсюду толпы, казалось, вовсе не замечали отряд Даниэля. Жители были поглощены своими делами: спешили куда-то, болтали с близкими. Отчётливо маячащая посреди дороги группа Спящих буквально бросалась в глаза и в то же время словно пребывала для всех горожан в полной невидимости.
На лбу у Даниэля невольно выступил холодный пот.
Призрачный городок наполнился «жизнью» и «суетой», но эта шумная, бойкая, полная движения улица была куда более зловещей и пугающей, чем прежние ночные, погружённые во тьму пустыри!
— Это тоже проекция Изолированной Среды Номер Один, — нарушил тишину голос Селены. — Жители, судя по всему, лишь следуют записанным в проекции данным, как в большой иллюзии. Взаимодействия с нами не произойдёт.
— ...Это чрезвычайно вдохновляет меня на сочинение ночных кошмаров, — проворчал Магран с громкостью, превосходящей обычную речь. — Как я раньше не додумался до подобной картины?
— Продолжаем движение, — покачала головой Селена. — И обращайте внимание на разговоры этих «фантомных жителей». Их обыденная болтовня, возможно, приоткроет нам часть положения дел внутри Изолированной Среды Номер Один.
Отряд вновь зашагал к центру городка, осторожно прокладывая путь меж оживлённых, снующих туда-сюда горожан.
Каждый следил за тем, чтобы ненароком не соприкоснуться с «фантомными жителями»: всем, разумеется, было до крайности любопытно, можно ли их коснуться и что за этим последует, однако участники исследовательской миссии обладали хотя бы элементарной осмотрительностью и в столь непонятной ситуации не решались на столь смелые опыты с непредсказуемыми последствиями.
Гавейн, отчасти отвлёкшись, внимательно вслушивался в болтовню фантомных жителей: его тоже живо занимала «жизнь» внутри Изолированной Среды Номер Один.
В большинстве своём разговоры эти были пустопорожними — как и на всякой обычной улице, где судачат прохожие: о погоде, об урожае, о семейных делах, о цене на дрова и соль.
Судя по всему, обитатели Изолированной Среды Номер Один тоже жили самой заурядной жизнью: в этом вымышленном мирке они рождались, старели, болели и умирали, женились, выходили замуж и справляли похороны. У каждого находились свои печали, свои надежды; все трудились, добывая пропитание, и тревожились о дне грядущем...
Единственное отличие от реального мира состояло в том, что в своих разговорах они то и дело поминали «Верховного Повествователя» — Ему молились, Им клялись, Его поминали в повседневных прибаутках.
Они говаривали: «Сам Верховный Повествователь диву дастся», — желая описать нечто совершенно из ряда вон выходящее. Или: «Верховный Повествователь уж верно ведает», — на деле означавшее лишь то, что сам говорящий пребывает о предмете в полном неведении: это ведомо одному только Богу.
Гавейн слегка нахмурился; думы его неслись одна за другой.
В известном смысле Спящие воистину сотворили чудо — чудо, превосходившее даже «псевдобожественную плоть» Культа Всеобщего Конца.
Столько существ — и подлинные, живые умы, и «вымышленные личности», порождённые Изолированной Средой, — обитали в этом смоделированном мире, поколение за поколением проживая богатые и многоцветные судьбы, с собственными горестями и радостями, чаяниями и устремлениями. И лишь через тысячу с лишним лет непрерывной работы этот мир начал давать трещину.
Столь поразительное мастерство...
Неужели нельзя было применить его хоть к чему-то доброму?
Если бы эти технари-затворники пустили хотя бы половину своего рвения к самоуничтожению на добросовестную разработку технологий наподобие искусственного интеллекта, они, глядишь, уже восстановили бы тот самый легендарный «дух-разум» древней Империи Гондор!!
В душе Гавейна бурлило жгучее желание излить язвительную тираду. Отряд же тем временем достиг конца улицы и вышел к краю центральной площади городка.
Как и следовало ожидать, на площади мирно стояла та самая маленькая церквушка — с серовато-белыми стенами и высоким остроконечным шпилем.
Шпиль купался в потоках яркого солнечного света, стены лучились в сиянии исполинской звезды. Перед фресками, изображавшими Верховного Повествователя, то и дело останавливались горожане, воздавая хвалу и поклонение.
У распахнутых дверей храма стоял пожилой служитель в простом сером одеянии. С безмятежной улыбкой он взирал на полную народа площадь. Подле него задерживались жители, внимая его рассказам об истинном учении Верховного Повествователя. Всё выглядело таким ладным, таким благостным.
Так что почти забывалось, что ты находишься посреди жуткой проекции, порождённой «Мнимой областью», что это — призрачный город, насквозь пропитанный искажённой, гибельной силой, что ты — один из исследовательского отряда, на чьи плечи возложена ответственная миссия...
Архиепископ Юрил разом стряхнул морок. Мимо его лица качнулся огонёк фонаря, и в ушах прозвучал голос Селены Герфен:
— Не расслабляйте дух. Помните: это всего лишь проекция. Всё здесь — ложь.
Гавейн озадаченно покосился на стоявших рядом Спящих. Что сейчас произошло? Какая-то сила снова пыталась проникнуть в их разум? Но почему он ничего не ощутил?
Старый служитель у дверей храма, напротив, поднял взгляд и с лёгкой улыбкой посмотрел на ощетинившихся, изготовившихся к худшему Спящих. Мягким тоном он произнёс:
— К чему противиться? Разве этот мир не прекрасен?
Едва отзвучали эти слова, как в прилегающих переулках и тут же, на площади перед храмом, все занятые повседневной суетой жители, все эти проекции, доселе не замечавшие Даниэля и его спутников, вдруг застыли на месте. Словно марионетки, разом оцепеневшие в одно мгновение.
А в следующую секунду они, точно сговорившись, медленно повернули головы и уставились на горстку незваных гостей на площади.
Взоры жителей всего городка, замерших в абсолютной тишине, скрестились на пришельцах. В это мгновение даже Гавейн ощутил, как мороз продирает до костей!
А уж Спящие и подавно напряглись до предела. И лишь Селена спокойно встретила взгляд старого служителя, и лишь несколько секунд спустя тихо заговорила:
— Так и есть... у тебя почти настоящая душа. Ты — проекция, порождённая главным контролирующим разумом этого городка?
Старый служитель хранил невозмутимость и медленно качал головой:
— Не понимаю, о чём ты. Я лишь думаю, что вам стоило бы задержаться здесь на несколько дней. Земля под сенью Верховного Повествователя — благословенна. Зачем возвращаться в опасное Ничто?
Гавейн нахмурился. Опасное Ничто? Что это значит?
Речь идёт о «Мнимой области» за пределами городка? Или... о некоем текущем состоянии самой Изолированной Среды Номер Один?
Взгляд же Юрила упал за спину старика, на распахнутые двери церкви. Оценив информационную структуру этого места, он заговорил, понизив голос:
— Та церковь и есть выход. Скорее всего, внутри она сообщается с поверхностным фантомным городком, с магистральным слоем псионической сети.
Магран фыркнул:
— Держу пари, этот типчик не собирается пускать нас туда запросто.
Селена медленно подняла над головой Сновидческий фонарь и шаг за шагом двинулась к церкви.
— Мне любопытно, — проговорила она, — действительно ли твой Верховный Повествователь способен защитить здесь твою душу?
— Верховный Повествователь пребывает повсюду... — старый служитель медленно развёл руками. — Где дети Господа, там и Он.
За спиной старика заструились, наплывая друг на друга, многослойные нимбы света, и внезапно обрушилась чудовищная, всеподавляющая сила. Над церковной площадью разлилось бесплотное, священное и грандиозное песнопение —
все, кроме невидимого для внешнего мира Гавейна, в той или иной мере ощутили, как собственное сознание словно отделяется от тела, а воля к сопротивлению тает.
В этом спроецированном городке, в глубинах Мнимой области, запредельных для Изолированной Среды Номер Один, жрец Верховного Повествователя, бывший в лучшем случае призрачной тенью, — силой одной лишь «веры» явил самое настоящее, осязаемое чудо!
Лицо Селены — как и Гавейна, пребывавшего в состоянии «психологической невидимости», — неуловимо изменилось. Она выступила вперёд, и фонарь в её руке воссиял вдесятеро ярче обычного. Ослепительные лучи ударили в разгорающиеся за спиной старика нимбы, противодействуя разлитой на площади силе, что неумолимо расщепляла сознание каждого.
Золотые руны вокруг Юрила запульсировали, расширяясь многослойным барьером, накрывшим весь отряд. Не оборачиваясь, он крикнул:
— Магран! Самое время заняться тем, в чём ты силён!
Низкорослый Магран с огненно-рыжей стоящей дыбом шевелюрой взмахнул руками:
— Пси-шторм!
В тот же миг площадь залили волны призрачного, дрожащего света, наслаиваясь друг на друга. Волны в один миг обратились сияющим, яростным штормом. Неистовая ментальная мощь обрушилась на всё, что представало взору Гавейна, — на толпы «фантомных жителей» с искажёнными фанатизмом лицами, что уже волна за волной устремились к пришельцам.
В этом проекционном городке, который держался на одной лишь силе мысли, Пси-шторм — заклинание, обычно относимое к разряду скрытных, — вздыбил самую настоящую, неудержимую «Бурю»!
Множество искажённых злобой фигур, как восковые статуи в пламени, стремительно оплывали и разрывались в клочья в бушующем вихре. Гавейн услышал яростный рык старого служителя перед храмом: явив наконец клыки, тот отбросил личину благодушной любезности, и наружу вырвалось его подлинное естество — безумный, исковерканный разум!
Из переулков и закоулков хлынули всё новые и новые толпы жителей-проекций, волнами захлёстывая площадь, накатывая на горстку исследователей в центре. Служители-Совы, охранявшие отряд по периметру, один за другим пускали в ход атакующие ментальные заклятья, выкашивая ряды нападавших, и в ушах Гавейна вновь раскатился громоподобный, всё сокрушающий рёв Маграна:
— Пси-шторм!!
Новый вихрь обрушился на площадь. Мощёная камнем земля пошла трещинами, разлетаясь на куски под этим «всамделишным штормом», и всё новые ряды напиравших «жителей» один за другим обращались в прах. Вой бури заглушил даже величественное, разлитое в небесах над храмом священное пение, и то гнетущее чувство, словно душа отделяется от тела, а воля к сопротивлению гаснет, быстро ослабело в сердцах отряда.
Тогда архиепископ Магран снова воздел руки, и голос его прогремел громче грома в бушующем урагане:
— Пси-што-о-орм!!
— Пси-што-о-орм!!
(Конец главы)