Глава 787 — Доказательства подле Патти

Приезду «дяди Гавейна» Патти обрадовалась необычайно.

Она уже очень давно не видела дядю Гавейна и не слышала его рассказов о временах первопроходцев, об эпохе Гондора и о множестве прочих удивительных, причудливых вещах.

Пусть ей шёл уже пятнадцатый год и пусть у заурядной дворянской молодёжи в этом возрасте уже начинали официально появляться на светских приёмах и обучаться ведению семейных дел, в глазах посторонних она всё ещё оставалась ребёнком — даже внешне выглядела младше сверстниц, а уж в познаниях и подавно сильно уступала дворянским детям одних с ней лет.

Тяжкий недуг, растянувшийся на долгие годы, похитил у неё почти всё детство. Лишь в нынешнем году Патти вновь приступила к учению, и многие вопросы, что она задавала, казались Гавейну не слишком-то подобающими её возрасту.

Однако, с другой стороны, необычайный опыт сделал Патти душевно взрослее сверстников. Быть может, из-за того, что она лишилась способности свободно двигаться и всецело зависела от заботы окружающих, она всегда поразительно остро чувствовала перемены в настроении близких.

— Дядя Гавейн, вы чем-то расстроены? — уловив мимолётный оттенок в его речи, она тотчас оборвала череду своих бесконечных вопросов и осторожно осведомилась.

Гавейн вздрогнул, и взгляд его упал на девочку, сидящую перед ним.

Она уже держалась в кресле совсем хорошо и могла сама приподнимать голову. Широко распахнутые глаза её, не мигая, глядели прямо на него — в них читалось любопытство и крохотная искорка тревоги.

— Нет, я вовсе не расстроен, — спустя миг Гавейн улыбнулся и качнул головой. — Просто вдруг подумалось о другом, отвлёкся на секунду.

— Отвлекаться нехорошо, — очень серьёзно проговорила Патти. — Но вы же взрослый, а взрослым, наверное, всё время приходится держать в голове пропасть забот?

— Дел у меня, правда, хватает, однако выкроить время, чтобы рассказать тебе одну историю, я вполне могу, — с улыбкой отозвался Гавейн, а сам между тем уже отчасти переключил внимание, украдкой задействовав скрытый порт, соединённый с ментальной сетью. За долгое время практики он давно научился управлять этой силой, доставшейся от Спящих, совершенно свободно: даже не погружая сознание целиком в сеть, он мог за счёт своих особых привилегий использовать её ресурсы для тайных операций.

Установив связь поверхностного слоя разума с сетью, он снова взглянул на Патти.

Патти оставалась Патти. Лицо её не обернулось ликом Селены Герфен, и никаких новых фигур подле неё не возникло.

Но Гавейн уже мог не сомневаться: Селена воистину была «здесь», в некоем причудливом состоянии теснейше связанная с Патти.

Потому что подле маленькой инвалидной коляски девочки, в воздухе, незримом для обычного взора, безмолвно парил фонарь.

.....

Патти требовался долгий дневной сон, чтобы восстанавливать истощённый дух и позволить заклинанию «регенерации конечностей» действовать в полную силу. Перед встречей с Гавейном она уже больше двух часов смотрела магический театр теней, а после ещё слушала множество историй от него самого — и вот час послеполуденного отдыха настал быстро.

Гавейн проследил, как личная служанка проводила Патти в соседнюю комнату и бережно устроила девочку в особой иммерсионной капсуле. Убедившись, что Патти мирно заснула, он вышел и в гостиной замка встретился с дожидавшейся его виконтессой Ропенией.

Виконтесса поднялась с креслица с высокой спинкой и поклонилась Гавейну:

— Ваше Величество, благодарю вас за заботу о Патти. Сегодня она, верно, была очень счастлива.

— Ей много лучше, и я сам от души рад, — кивнул Гавейн и, говоря это, опустился на стул у окна. — Я видел, Патти уже спит в иммерсионной капсуле. В последнее время она всё время её использует?

— Да, — кивнула виконтесса Ропения. — Уже около месяца.

— Нет ли каких дурных последствий? Она к ней привыкла?

Вопросы звучали как самые заурядные проявления беспокойства, и виконтесса не заметила в них ничего необычного:

— Нет, никаких. Капсула очень удобна. Присланные вами техники были в высшей степени старательны и добросовестны: они провели здесь четыре дня и удостоверились, что никаких отклонений при использовании у Патти не возникает, прежде чем отбыть. Перед отъездом они ещё и передали техническую документацию на капсулу местным маготехникам. Что же до Патти… Поначалу ей было немного непривычно, но лишь оттого, что она не привыкла спать в незнакомой постели. Теперь она вполне свыклась.

Стало быть, всё это время она пользовалась иммерсионной капсулой…

Гавейн потёр подбородок и снова спросил:

— Где сейчас та самая диадема Спящих?

— Я поместила её в подвал замка, вместе с прочими коллекционными предметами сверхъестественного толка, — отвечала виконтесса. — Поскольку пользоваться ею впредь не планируется, я как раз раздумывала, не наложить ли на неё какое-нибудь заклятие печати — как-никак она связана со Спящими.

Для этой дамы осмотрительность уже вошла в привычку.

Однако при столкновении со Спящими такой степени осмотрительности, судя по всему, было далеко не достаточно.

— Можешь не раздумывать о печатях. Я намерен забрать диадему с собой, — сказал Гавейн. — Для… исследований.

Взгляд виконтессы Ропении едва уловимо изменился. Пусть тон и выражение лица Гавейна не выдали ровным счётом ничего, чутьё матери вдруг всколыхнулось, и она пристально посмотрела ему в глаза:

— Ваше Величество… неужели с диадемой что-то не так? Патти она…

— Не тревожься сверх меры, — тотчас взмахнул рукой Гавейн. — Только технические изыскания. Что до Патти, с ней всё превосходно.

Лишь тут виконтесса Ропения, казалось, облегчённо выдохнула:

— Вот и хорошо. Простите, в том, что касается Патти, я всегда излишне мнительна…

Виконтесса удалилась: как правительница Гран, она была обременена множеством текущих дел. Гавейн тоже вернулся в отведённые ему покои, затворил дверь и тут же увидел, как из тени подле шторы высунулась и заозиралась украдкой невысокая фигурка.

Удостоверившись, что вокруг ни души, Эмбер без опаски выпрыгнула из Мира Теней и ухмыльнулась Гавейну:

— Если верить сведениям, эта виконтесса Ропения — человек, которого крайне непросто заставить кому-либо поверить. Но к тебе у неё доверия хоть отбавляй. Сказал, что с Патти всё в порядке, — и она со спокойной душой отправилась по делам.

— Я только не хочу взваливать на неё лишнее бремя, пока ничего толком не выяснено, — небрежно отозвался Гавейн. — К тому же нам нельзя спугнуть добычу в кустах.

— «Спугнуть добычу в кустах»? Занятное выражение, надо запомнить, — глаза Эмбер блеснули, и она по заведённой привычке зафиксировала новое речение, добавив ещё одну строчку в свою тайную коллекцию «Священных перлов Его Величества Гавейна Сесила». Затем она с любопытством покосилась на него: — Кстати, у Патти и впрямь что-то неладно?

Гавейн на миг запнулся и тихо проговорил:

— В ментальном поле подле неё я видел фонарь.

— …Мать честная!

— Однако дела всё же обстоят лучше, чем я опасался, — продолжил Гавейн. — Селена Герфен не захватила душу Патти, и сама Патти не носит следов ущерба. Похоже, они сосуществуют мирно, и Патти, возможно, даже не подозревает, что с ней творится нечто необычное…

— Видел фонарь — и всё равно так настроен? — выпучила глаза Эмбер. — Что ж тогда, по-твоему, было тем «наихудшим раскладом»?

— В наихудшем раскладе… Патти и есть Селена Герфен, — глянул на неё Гавейн. — Ещё прежде, чем мы познакомились с Патти, ещё тогда, когда ей в руки попала диадема, она уже умерла. И все последующие годы в этой оболочке жила Селена.

Эмбер вообразила это зрелище, и её всю передёрнуло:

— …Мать честная!!

Гавейн успешно напугал эту безрассудную полуэльфийку, и на душе у него чуть полегчало:

— Жутковато, правда? Если говорить об ужасах на ментальном уровне, Спящие, без сомнения, дадут фору Культу Всеобщего Конца…

— Я не от этого, — отмахнулась Эмбер. — Просто представила: какая-то семисотлетняя баба прикидывается девчонкой-подростком, при встрече зовёт тебя «дядей Гавейном» и несколько лет кряду кличет двадцатипятилетнюю женщину «мамой»… Вот это истинный кошмар! Воистину достойно Спящих…

Гавейн: «…»

Поняв, что продолжать дискутировать с этой позорицей эльфийского рода — чистое самоубийство, он решительно оборвал опасную тему и вернулся к делу:

— Сейчас ещё нельзя с точностью судить, какова связь между Патти и Селеной. Чтобы не спугнуть добычу и контролировать положение у Спящих, мы не можем предпринимать никаких открытых действий в Гране — остаётся лишь самое внешнее наблюдение.

— Понимаю, — хлопнула себя по груди Эмбер. — Это по моей части.

Заметив, что Гавейн всё ещё хмуро размышляет, она не удержалась:

— В чём дело? Есть ещё что-то?

— Я думаю… сколько всего из наших тайн уже открылось взору Селены Герфен и по какой причине она до сих пор молчит, — Гавейн тихо выдохнул и бессильно покачал головой. — Патти теперь засыпает в иммерсионной капсуле сесильского производства. Да и наша технология магической связи не составляет никакого секрета, её уже давно распространили по всем владениям Гран. А опытный Спящий без труда разглядит в магической связи тень технологии ментальной сети… Если Селена Герфен и впрямь укрыта в глубинах сознания Патти, то глазами «носителя» она способна видеть всё это. Пусть даже этих доказательств и не довольно, чтобы напрямую подтвердить, что «Межмировой Скиталец» способен вторгаться в ментальную сеть, — их должно было хватить, чтобы пробудить у Спящих насторожённость и пристальное внимание… Но Селена Герфен ничего не предприняла. И многие наши с Даниэлем заготовки до сих пор остаются без применения.

— Х-х… чем загадочнее молчание, тем больше оно настораживает, — ощерилась Эмбер. — На любой саботаж можно найти ответ и принять меры. Страшнее всего — когда не говорят ничего.

Она помолчала и снова покачала головой:

— Впрочем, с другой стороны, стоило нам начать развивать технологию магической связи, как Спящие неизбежно должны были это заметить. Когда нечто достигает определённого размаха, оно рано или поздно всплывает на поверхность — это неизбежность роста. В таком противостоянии этап «мы всё прячем, а они ничего не видят» — не более чем низшая стадия. Высшая же — «мы всё выставили напоказ, они видят, но поделать ничего не могут». Пора готовиться к тому, чтобы завершить первый этап.

Гавейн глядел на разглагольствующую Эмбер, пока та не заёрзала с неловким видом и не покрутила шеей:

— Эй, ты чего уставился-то?

— Ничего. Просто твои слова не лишены смысла, — улыбнулся Гавейн и продолжил небрежным тоном: — Верно, наша собственная технология ментальной сети тоже понемногу зреет, и Спящие… обязательно это заметят. Да и если припомнить, когда я только начинал встречаться с Патти, я учитывал, что в Городе Грёз Селена часто находится при ней, а потому ни разу не обмолвился при Патти ни о чём, что касалось бы «Межмирового Скитальца». В лучшем случае Селена Герфен могла увидеть глазами Патти наши успехи в развитии технологии магической связи.

Сейчас меня занимает одно: Патти, пользуясь иммерсионной капсулой, только погружается в сон. Она уже не подсоединяется к ментальной сети Спящих — это сделано, чтобы не обнаружилось наше «сетевое вторжение». А раз Патти больше не входит в ментальную сеть, то каким же образом Селена, скрытая «подле» неё, сохраняет связь с этой сетью?

Эмбер поскребла в затылке.

Этого вопроса, заданного Гавейном, она тоже понять не могла.

.....

У подножия заснеженных гор на Восточных пределах мягко мерцающий купол «ветрового щита» отсекал снежную бурю, гулявшую по пустошам. Под защитой этого купола тянулись по земле рельсы на магнитной подпитке, постепенно исчезая в толще метели далеко впереди.

Колёса катились, механизмы выводили стальную мелодию. Магический локомотив, нёсший герб Империи Сесил, с грохотом мчался по магнитным рельсам под покровом щита, гигантским стальным змеем рассекая пространства равнин.

Безымянные отроги гор отступали прочь от бортов состава, и кусты с ограждениями вдоль путей от стремительного бега сливались в смутную, размытую пелену.

Снаружи выл ледяной ветер и стояла зима, внутри же поезда царили тепло и уют. Совершать путешествие сквозь дикий край в брюхе стального чудища было поистине небывалым ощущением.

Матильда Август сидела прямо, с безупречной осанкой, на широком и мягком сиденье вагона. Взгляд её сквозь хрустальное стекло, вделанное прямо в стенку вагона, скользил по заграничным пейзажам, и уголки её губ чуть приподнимались.

Чужая, незнаемая страна…

(Конец главы)