Глава 782 — Ловушка в глубинах памяти
Юрил и Магран стояли на улице безлюдного городка, и на лицах обоих застыло одинаковое недоумение. Их рассудок, очевидно, был нарушен, восприятие — блокировано, сознание целиком пленено в глубине некой плотной «завесы» — точь-в-точь как незадолго до этого у Даниэля.
Гавейн подошёл к двум верховным епископам Спящих, но прежде чем воспользоваться своей особенностью и помочь им прийти в себя, он бросил взгляд на Даниэля.
— Среди Спящих, у священников ранга епископа и выше, как принято смотреть на «Межмирового Скитальца»?
Даниэль задумался и почтительно ответил:
— Само ваше существование внушает подавляющему большинству Спящих ужас и трепет. Однако священники епископского сана и выше обязаны думать шире, чем рядовые последователи. Они не только опасаются вас, но и пытаются анализировать ваши поступки, строить догадки о ваших вероятных целях…
— О? Строить догадки о моих целях? — Гавейн заинтересовался. — Каких именно целях?
— Епископы и верховные епископы полагают, что у всякого Межмирового Скитальца есть некая «миссия», превосходящая разумение смертных, и что все ваши действия подчинены этой миссии. Они считают, что следует избегать столкновений с вами, ибо это бесполезно. Часть епископов считает, что Межмировой Скиталец не имеет врождённого добра, зла или готовых позиций, что вы и вам подобные — лишь гости в этом мире, а сам мир для вас — лишь временное пристанище. Другая же, крайне немногочисленная часть, полагает, что ограниченное и осторожное взаимодействие с Межмировым Скитальцем — не такая уж плохая вещь. И хотя первое знакомство Спящих с вами началось не слишком дружелюбно, ваша последующая активность в Анзу ясно показывает, что вы отнюдь не против сотрудничать и устанавливать связи с обычными смертными…
Гавейн потрогал подбородок. Ему показалось, что Спящие приняли его за нечто вроде масштабного нейтрального дикого монстра…
Эти гики-затворники и впрямь живут одними домыслами?
Даниэль украдкой наблюдал за выражением лица Гавейна и осторожно спросил:
— Владыка, почему вы спрашиваете об этом…
— Ничего особенного, просто любопытно, — небрежно бросил Гавейн и, вновь посмотрев на Юрила с Маграном, не сдержал ухмылки. — Любопытно, что случилось бы, если бы я вдруг снял маскировку и предстал прямо перед ними.
Лицо Даниэля вытянулось от удивления, и он тут же принялся всерьёз обдумывать, насколько это осуществимо.
Заметив это, Гавейн лишь усмехнулся:
— Не принимай на веру. Я не собираюсь так делать.
С этими словами он приблизился к тем двоим верховным епископам, что всё ещё находились под ментальным воздействием, и легко прикоснулся к ним.
— А теперь я снова уйду в тень.
Юрил и Магран блуждали в бескрайнем хаосе тумана так долго, словно провалились в беспробудный сон.
Как эксперты в области разума и сновидений, они не поддались панике. Они уже смутно понимали причину происходящего, и, осознав, что проблема кроется не во внешней среде, а в их собственном рассудке, оба верховных епископа прекратили бесплодные попытки куда-то идти и что-то искать. Вместо этого они принялись решать проблему изнутри.
— Боюсь, нам придётся заново откалибровать свой разум, — гулкий голос Маграна пророкотал из тумана. Юрил не мог различить его фигуру и черты лица, видел лишь смутный серо-чёрный силуэт, колышущийся во мгле. Это означало, что они «рядом», но помехи восприятия мешали разглядеть друг друга, даже находясь в двух шагах. — Этот проклятый туман — некое ментальное искажение, оно сместило слои нашего сознания и восприятия.
— Боюсь, это не просто ментальное искажение, — отозвался верховный епископ Юрил. — Я не могу связаться с тыловой группой наблюдения. Похоже, помимо смещения восприятия и помех, всё наше сознание переместили в какую-то глубокую ловушку… Этот городишко — живой. У него хватило сил создать такую тонкую и коварную западню специально для нас.
— (Олденское ругательство) место! — выругался верховный епископ Магран. — Ладно, первым делом — калибровка разума. В какой бы дыре мы ни торчали, надо хотя бы разглядеть, что это за дыра…
Слушая непрекращающееся гудение знакомого зычного голоса, верховный епископ Юрил произнёс лишь:
— Пока ты извергал свои площадные словечки, я уже начал это делать.
Он собрал рассеянное сознание, сосредоточил слегка искажённые мысли и в этом хаотическом, разбалансированном ментальном море принялся штрих за штрихом восстанавливать искорёженное самоощущение.
Бескрайний туман сгущался вокруг, и в нём проступали очертания множества вещей — знакомых и в то же время чужих. Юрил чувствовал, как его разум погружается всё глубже в недра памяти и сознания. Мало-помалу морок, туманивший взор, рассеялся, и перед глазами наконец вновь возникла связная, «реальная» картина.
Он стоял посреди старинного, мрачного замка, в его библиотеке.
В каменных стенах, помнивших сотни лет, тускло светились магические кристаллы. Классические «трикельские» колонны уходили вдаль, подпирая высокие сводчатые потолки. Замысловатые и таинственные фрески и гербы на сводах покрывал толстый слой чёрной пыли — казалось, они слились с тьмой, царившей снаружи замка.
Меж каменными колоннами и стенами, под мрачными сводами и на грубом плиточном полу, тянулись ряды тяжёлых дубовых стеллажей и высились медные торшеры, навершия которых испускали ярко-жёлтый свет.
Облачённый в белый балахон, Юрил тихо брёл по этому старому угрюмому замку, пробираясь среди книжных стеллажей, которые грозили поглотить его целиком.
«Карлибровка разума… малоприятное занятие», — тихо проворчал про себя верховный епископ Спящих.
Он шёл вдоль стеллажей, которые давно должны были выветриться и исчезнуть из памяти, но сейчас вырисовывались с прежней ясностью.
Всё это исходило из его глубоко погребённых воспоминаний. Тех, что он не мог забыть.
Он миновал чёрный книжный шкаф. Между двумя его боковыми стойками была причудливо врезана деревянная дверь. Когда Юрил проходил мимо, дверь сама собой отворилась, и из неё хлынул свет, явив сцену по ту сторону:
Мальчик в дорогом жакете для верховой езды носился по светлому замку, а за ним по пятам, встревоженно, бежали лакеи и горничные. Поодаль, запыхавшись, стоял старый дворецкий с выражением полной беспомощности на лице.
Юрил прошёл мимо, не повернув головы, и оставил эту дверь за спиной.
Следующий стеллаж, следующая дверь…
Юноша верхом на коне легко летел по тропинкам поместья, с придорожных кустов вспархивали неведомые птицы, а по пятам следовали слуги в красных и синих ливреях.
Юноша постарше сидел в библиотеке, с улыбкой читая дорогие фолианты. Старый дворецкий замер подле, и на лице его была добрая улыбка.
В замке появлялись и исчезали люди. Немолодые аристократы — муж и жена, — чьи лица уже расплывались в дымке, стояли посреди двора с нахмуренными, скорбными лицами.
Кто-то зачитывал указ его величества императора. Кто-то говорил о мрачных тучах над Олденом. Кто-то — о дворцовых интригах и распрях в Чертоге Обсидиана. Кто-то вполголоса поминал имя принца Розетты Августа, кто-то — безумие и фанатизм рода Август, кто-то — крах старой Имперской Столицы и проклятие, что поразило членов императорской фамилии после этого краха.
В замке появилось множество чужаков, появились рыцари, чьи лица скрывались за железными масками. Слуги утратили прежний лоск, старый дворецкий ходил с озабоченным лицом. Меж стеллажей эхом отдавался шёпот, он полз к ушам Юрила, и в этом шёпоте снова и снова повторялись леденящие душу слова: предательство бунтовщиков, безумие старого императора, пожар в Чертоге Обсидиана.
Роскошное убранство коридоров вывезли. Железные сапоги имперских пехотинцев растоптали тишину поместных тропинок. Юноша стал молодым мужчиной. Он больше не ездил верхом, не смеялся беззаботно. Он тихо сидел в старой библиотеке, уткнувшись в пожелтевшие фолианты, в запретные, тайные знания.
Слуг распустили. Хозяин замка уехал в Олден и не вернулся. Хозяйка, безумная, бродила по двору и непрестанно шептала проклятия. Сухие жёлтые листья, кружась, залетали в опустевшую парадную. Холодный взгляд молодого человека сквозь дверную щель следил за редкими, поредевшими слугами, и весь остальной мир с его переменами словно перестал для него существовать.
Придворная борьба в Олдене, тень безумия, накрывшая род Август, всеобщий страх аристократов… Всё это его не касалось.
День за днём молодой человек сидел в библиотеке — в самой глубине единственного уцелевшего родового наследия. Книги в его руках становились всё мрачнее и пугающе, они описывали множество страшных тёмных тайн, множество запретных мистических знаний.
Он изучал историю Империи, хроники падения старой Имперской Столицы. С какой-то насмешкой и высокомерием он дерзко вникал в табуированные секреты проклятия рода Август, ничуть не боясь навлечь этими изысканиями новые обвинения на свою семью.
В процессе изучения этих табуированных тайн он отыскал в фамильной коллекции множество давно позабытых всеми книг и свитков.
В них описывались знания о сновидениях, о таинствах психики, о тёмной теургии.
Запретные знания вливались в рассудок. Разумы незнакомцев, проступая сквозь символы и знаки, сокрытые в углах страниц, проникали в голову молодого человека. Он запирался в библиотеке, становясь в глазах внешнего мира презренным «узником библиотеки», «падшим дворянином-клятвопреступником». Но душа его при этом освобождалась. В попытках овладеть запретными таинствами он вырвался за пределы замка и поместья.
В глубине библиотеки обедневшего аристократического замка родился Спящий.
Верховный епископ Юрил всё брёл сквозь библиотеку и наконец достиг самой дальней части этого чертога памяти.
Перед последней дверью он увидел себя самого много лет назад: тот стоял среди вороха беспорядочно наваленных книг. На молодом бледном лице застыла спокойная, но таящая безумие улыбка. Сложные руны сновидений покрывали его мантию, покрывали пол и стены вокруг — они покрывали всё вокруг и мерцали во тьме.
Из картины донёсся тяжёлый топот сапог. Вооружённые до зубов имперские рыцари вышибли дверь и ворвались во владения молодого человека. Командир отряда громко зачитывал указ императора Розетты Августа: они явились арестовать дворянина-клятвопреступника, который тайно изучал тайны императорского дома, был повинен в оскорблении достоинства короны и подозревался в чёрном колдовстве.
Молодой человек, уже ставший Спящим, улыбнулся. Он активировал масштабное заклинание, загодя развёрнутое по всей библиотеке. Все рыцари, вторгшиеся в замок, за несколько вздохов превратились в верных последователей Спящих.
«Здесь нет ни одного Спящего, потому что здесь Спящие все…»
Верховный епископ Юрил остановился у последнего ряда стеллажей и молча смотрел на картину, проступившую в дверном проёме.
Она изображала последний шаг к его превращению в Спящего.
Но это случилось уже больше десяти лет назад.
Повторное прохождение сквозь память помогает перестроить глубинное самосознание. Епископ чувствовал, что его разум снова обретает устойчивость, что он завершил пересборку самоощущения. Теоретически та сила «помех», что вызвала расслоение сознания и восприятия, должна была полностью исчезнуть с окончанием этого процесса.
Он слегка расслабился и со спокойным видом взирал на самые потаённые воспоминания своей души. Его взгляд равнодушно скользил по рядам книжных стеллажей вокруг, по массивным, древним, богато украшенным томам.
На обложке каждой книги были изображены бескрайние земли и простёртая над ними длань.
Взгляд Юрила вмиг застыл. Сердце сжалось. Краем глаза он заметил, что молодой человек за последней дверью — он сам более десяти лет назад — улыбается странной улыбкой.
Тот улыбался и медленно поднимал руку, расположив её ладонью вниз, словно накрывая незримые земли.
«Всевышнему Повествователю, нашему всеведущему и всемогущему Создателю…»
Глаза Юрила расширились. Вокруг него тотчас вспыхнули бледно-золотые руны. Отчаянно пытаясь вырваться из этого глубинного воспоминания, он крикнул во весь голос:
— Верховный епископ Магран!
— Не калибруйте разум! Не погружайтесь в глубины памяти!
— Это лову…
Ему смутно почудилось, что он слышит и гневный рык верховного епископа Маграна. Он понял, что того вспыльчивого епископа, верно, постиг тот же самый кризис. Но он не успел ничего более предпринять, как почувствовал резкое, сильное сотрясение сознания. Тяжёлая тень, окутавшая его разум, была в один миг грубо сметена каким-то сторонним вмешательством.
В хаотичной вспышке света и тени образы замка и библиотеки мгновенно рассеялись без следа. Он обнаружил, что стоит на улице освещённого фонарями призрачного городка, а верховный епископ Даниэль смотрит на него с крайним недоумением.
— Что вы кричите?
— нахмурившись, спросил верховный епископ Даниэль.
(Конец главы)