Глава 711 — Бельтира в сновидении

Бельтира Август вошла в зал.

Но вид её был вовсе не таков, каким сохранила память Барда.

В памяти Барда эта женщина-наставник вечно носила рясу, с которой были спороты все религиозные знаки. Лицо её было холодным и отчуждённым, в глазах, казалось, навеки угнездился слой тьмы, а нижнюю половину тела вечно заменяли переплетённые корни и лозы; её поступь выдавал неизменный тревожный шелест.

Но эта вошедшая «Бельтира» была совершенно иной. На ней было зелёное с белым друидическое платье, а на груди — знак друида Святого Духа. Лицо выглядело моложе и вовсе не несло льда и мрака. Она неторопливо вступила в зал, и из-под подола платья виднелись обутые в сапоги обычные ноги.

Черты лица — те же, но разница была разительна.

Лишь Гавейн, унаследовавший память прежнего владельца тела, при виде этой «Бельтиры» невольно ощутил нечто знакомое.

Бельтира тоже заметила незваных гостей в зале. Как порождение сна, она, против всех правил, заметила Гавейна и Барда, которые, по идее, уже отделились от ткани сновидения.

Она подняла голову; лицо её несло отпечаток какой-то мути. Сперва она скользнула взглядом по Барду — точно глядела на незнакомого чужака, — а затем её взор остановился на Гавейне. Она долго вглядывалась, прежде чем с любопытством и нерешительностью произнесла:

— Брат Гавейн?

Гавейн нахмурился.

Семьсот лет назад, ещё не став тёмным друидом, будучи «принцессой», любимицей всей Восточной экспедиционной армии, Бельтира именно так и называла тогдашнего Гавейна Сесила.

Они не были родными братом и сестрой, но отношения их были весьма теплы. Даже после того, как Гавейн по приказу остался в Южных Пределах и не мог свободно передвигаться, они вели оживлённую переписку. Собственно, в унаследованной памяти Гавейна известие о том, что Бельтира отправляется на Пик Предков, пришло как раз из её письма — и это же письмо было последним, что она прислала.

А затем родился Культ Всеобщего Конца.

Эта безвредная с виду Бельтира — её образ после погружения в сон? Или же это ловушка?

Заметив, что Гавейн не отвечает, Бельтира снова заговорила, на сей раз с ноткой напряжения и тревоги в голосе:

— Брат Гавейн? Что это за место? И… отчего вы вдруг так постарели?

Когда семьсот лет назад Бельтира пала во тьму, Гавейну Сесилу ещё не исполнилось тридцати. В последующие годы Бельтира не появлялась вновь. Было очевидно: эта «Бельтира» из сна сохранила лишь ранние воспоминания, и Гавейн Сесил в её голове всё ещё был тем молодым, мужественным старшим братом.

Бельтира несколько растерянно стояла посреди зала. Оглядывая чёрные плащи вокруг, она явно выказывала насторожённость и недоумение. Потом она снова перевела взгляд на Гавейна — беспомощная, безвредная, такая, что всякий невольно опустил бы стражу. Особенно доведись здесь оказаться знакомому — девять из десяти, верно, поддались бы чувствам.

Но, увы, Гавейн не был Гавейном Сесилом.

Он уже ощутил, что ключ к этому сну, скорее всего, сокрыт в «Бельтире».

К тому же, в конце концов, сон — это только лишь сон. А та безвредная тифонская принцесса… давно уже развеяна ветром.

Гавейн поднял руку. Вслед за тем вырвался колоссальный поток данных. Бессчётные обрывки света и тени вдруг наводнили всё сновидение. Океан информации почти в мгновение ока разрушил этот и без того непрочный призрачный мир. Те наставники, что вершили совещание, один за другим обращались в миражи. Весь зал в содрогании стремительно рассыпался.

Бард почувствовал, как у него закружилась голова. Граница яви и сна стала отчётлива, как никогда прежде. Он ощутил, что стремительно просыпается, и прежде чем окончательно расстаться с этим сном, услышал твёрдый наказ Гавейна:

— Как проснёшься — немедля оставайся на месте. Кроме сохранения ясности, ничего не предпринимай. Жди, пока мы спустимся за тобой.

Зал совещаний рушился. Обломки земли и камня обращались в эфемерные световые частицы и линии и исчезали в пустоте. Стоявшая посреди зала Бельтира потерянно глядела на это. Вдруг во взоре её мелькнула искра ясности, и лицо мгновенно ожило.

Точно пробудившись от долгого сна — или пробудившись лишь наполовину, — с этим полусонным выражением она глянула на Гавейна, чей силуэт уже почти совсем исчез, и чуть шевельнула губами.

.....

На поверхности Гавейн медленно разомкнул веки. Ощущения реального мира стремительно вернулись в его тело. Связь на уровне духа постепенно утихла. Он без всякого удивления обнаружил прямо перед собой большую круглую физиономию Эмбер и отодвинул её рукой. Та ничуть не обиделась и, пятясь и размахивая руками, чтобы удержать равновесие, громко изрекла:

— Очнулся?

Гавейн хмыкнул и легонько тряхнул головой, отгоняя последние тени неудобства. В этом движении последний отголосок сна смутно всплыл и быстро растаял: «…Брат, я натворила бед…»

Он нахмурился с необычным выражением, но уже в следующий миг лицо его стало привычно спокойным. Однако отодвинутая Эмбер уже с гвалтом придвинулась обратно:

— Эй, ты чего? Только что лицо такое строгое сделалось…

Гавейну пришлось снова отстранить это посрамище всего живого.

Ну как же так: совершенно никчёмное во всём существо, а в самые ненужные минуты чутьё у него острейшее…

— Ничего. Маленькое головокружение, уже прошло, — небрежно бросил он, пропуская мимо ушей совет Питтмана о «чудесном снадобье от головных болей и головокружений у пожилых», и стал отдавать распоряжения о следующем шаге. — Группе быстрого реагирования подойти. Бард внизу уже достиг намеченной цели разведки. Спускаемся за ним.

— Вы хотите спуститься лично? — изумилась стоявшая рядом женщина-рыцарь Маргарита. Она и так была поражена, увидев Гавейна у самого входа в корни гигантского дерева, и совершенно не ожидала, что этот «Его Величество» ещё и вознамерится лезть вниз сам. Это показалось ей в высшей степени неподобающим. — Внизу, боюсь, чрезвычайно опасно, вы…

— Я уже спускался туда раз. Духовное странствие опасно ничуть не менее, чем телесное, — улыбнулся Гавейн, жестом обрывая женщину-рыцаря. — Я разрушил тамошнюю сновидческую «ловушку», притом особым способом. Если ловушка была рукотворным заклятием — заклинатель наверняка мёртв. Если её испускало какое-то магическое устройство — устройство точно выгорело дотла. Опасности больше нет. А что до угроз, наделённых плотью и находящихся вне сновидческой ловушки… все же видели изображения, что передавал Бард на всём пути вниз?

Маргарита, казалось, хотела возразить ещё, но Гавейн снова прервал её:

— Кстати, ты нравом, право, немного похожа на Филиппа. Оба весьма дотошные.

Маргарита тотчас выпятила грудь и с предельно строгим лицом громко произнесла:

— Добросовестность и осмотрительность суть непременные качества рыцаря…

— Вот-вот, именно это я и говорю.

Маргарита: «…»

Женщина-рыцарь опять не поспела за ходом беседы. Пока она замерла в оторопи, Его Величество уже обогнул её и зашагал к тому недальнему входу.

Эмбер подобралась к едва опомнившейся Маргарите и с ходу выпалила безо всякого удержу:

— Слышь, по правде сказать, мне всё кажется, что вы с этим Филиппом прямо созданы друг для друга… Хочешь, помогу? У меня знакомых — уйма!

Маргарита тут же окаменила лицо и уже намеревалась с праведным негодованием отвергнуть эту речь, нимало не заботящуюся о рыцарском кодексе, но Эмбер уже вприпрыжку нагоняла Гавейна и вбежала в недальний вход, на бегу издавая ликующие вопли:

— Эй! Да подожди ты! В такую темень лезешь — а мастера Тени не берёшь! Я, знаешь ли, Избранная! Я уже сколько десятков лет как Избранная…

.....

Бард разомкнул веки и наконец отчётливо разглядел подлинную картину вокруг себя.

Он вовсе не входил в зал совещаний. Он вошёл в тайную магическую комнату, какой прежде никогда не видел.

Это была комната, сплошь испещрённая рунами. Потолок, стены и пол густо усеивали сложные магические знаки. Кроме них, в комнате не было ничего — лишь два чёрных каменных столба, сверху донизу покрытых такими же магическими рунами, и больше никаких предметов.

Сейчас все руны погасли.

Бард не знал, когда появилась эта комната. Он знал лишь, что, когда покидал главный лагерь, здесь её ещё не было. Возможно, у него просто не хватало прав, и он не ведал о существовании этого тайного помещения.

Он подозревал, что из-за подземного обвала часть комнат и коридоров сместилась, а вдобавок перекрещенные корни сбили его ощущение пространства, отчего он по ошибке свернул не туда, попал в эту тайную комнату и подвергся действию здешнего магического устройства.

Но как бы то ни было, с исчезновением сна устройство здесь, видно, прекратило действовать.

Он твёрдо помнил приказ Гавейна. Хотя повсюду видневшиеся руны и внушали ему смутную тревогу, он понимал, что, находясь уже близко к глубинным ярусам, нечаянно блуждать здесь куда опаснее, чем эти погасшие руны. Поэтому он послушно остался на месте и выбрал в комнате угол с широким обзором, где и стал тихо ждать прибытия встречающих.

Он ждал очень долго.

Течение времени заставляет обычных людей копить напряжение, а мрачная, жуткая среда и подавно рождает тревогу. Однако Бард, прошедший сквозь ещё более страшные испытания и закалку, давно уже имел сердце твёрже стали. В сравнении с теми несказанными ликами, что ему доводилось лицезреть, здешняя тьма была почти ласкова. Он тихо стоял в углу, храня дух и тело в наилучшей готовности, и считал удары своего искусственного сердца, чтобы измерять время, — пока снаружи не заколебались огни.

.....

Гавейн по оставленным Бардом по пути меткам добрался до этих глубин гнезда.

Размах подземного дворца поражал. А его не совпадающий ни с одним из человеческих королевств строительный стиль вызвал у Гавейна озадаченность и догадки. Хотя дворец был сильно повреждён обвалом, а сектанты Культа Всеобщего Конца за столетия переделок и достроек разрушили или изменили бóльшую часть его изначального облика, по прочному материалу стен и по древним рунам, вделанным в пол и кровлю, Гавейн всё же мог заключить: этот дворец построен не анзусцами.

И даже не гондорцами.

Но сейчас было не время доискиваться подробного происхождения этого дворца. Он уже увидел Барда Вендела, ожидавшего в комнате, а также бессчётные магические руны и два подобных каменным столбам магических устройства в этой комнате.

Как старый пройдоха, пожравший знания и память Спящих, свободно гуляющий в ментальной сети Спящих и даже приложивший руку к созданию их небезопасной системы, «лабораторной сети» и роев уязвимостей, он был с этими штуками до жути знаком.

— Это техника Спящих, — Гавейн приблизился и осмотрел два погасших рунных столба. — …Скорее всего, вспомогательное устройство для внешней проекции духа пользователя. Не тревожьтесь. Полностью выгорело. Все ядерные руны спеклись в оплав, ремонту не подлежит.

Только теперь Бард наконец облегчённо выдохнул и тут же невольно спросил:

— Вы… разбираетесь в технике Спящих?

Гавейн улыбнулся:

— Немного разбираюсь, немного.

Бард замер и поскорее привёл в порядок лицо, осмотрительно умаляя своё присутствие.

Он опять коснулся «маленькой тайны Его Величества».

Но Гавейн не придал этому значения. С тех пор как Даниэль окончательно овладел защитной архитектурой ментальной сети Спящих, с тех пор как различные тайные лазейки, задние входы и перевалочные узлы, что Гавейн в своё время настроил в ментальной сети, разрослись до размеров целой громадной, запутанной «теневой сети», ему уже не нужно было так опасаться, что Спящие заметят это вторжение.

У него имелась бездна методов заново подключаться к сети, бездна методов маскировать себя и Даниэля, и даже бездна методов фабриковать иллюзии: иллюзию безопасности сети, иллюзию устранения вторжения, иллюзию того, что вторжения никогда и не было…

Он даже внёс «Гавейн Сесил», «Межмировой Скиталец», «первопроходец Анзу» и тому подобное в скрытые ключевые слова. Стоило кому-нибудь во всей ментальной сети затронуть эти слова, он мгновенно узнавал об этом и ещё до передачи сведений определял, раскрыт ли он, и предпринимал дальнейшие шаги.

Конечно, при возможности Гавейн всё же хотел, чтобы Спящие никогда не заметили его вторжения. Но по тем «маленьким тайнам», к которым прикоснулся Бард, тот ещё не мог вывести связь меж Гавейном и ментальной сетью Спящих. Тем более… даже если Бард сегодня выйдет отсюда живым, ещё долгое время он, несомненно, будет пребывать под строжайшим надзором.

В условиях, когда в Южных Пределах сектанты-Спящие были в основном вычищены под корень, тайна, запертая в сердце и не высказанная вслух… навсегда останется тайной.

Гавейн обернулся и поглядел на выход из комнаты.

— А теперь продолжим поиски.

Эта система Спящих могла усиливать и проецировать чужие сновидения, но само устройство грез не видело.

В этом тёмном, глубоком месте существовал тот, кто видел грезы… человек.

Судя по тому, что Бард наблюдал во сне, состояние этих сновидцев, верно, было весьма нехорошо. Скорее всего, они уже утратили способность управлять собственным духом и плотью.

С этим уже было проще управиться.

(Конец главы)