Глава 705 — Давно не виделись
Бард Вендел не знал, куда его везут, — но не потому, что ему завязали глаза или перевозили в бессознательном состоянии. Сопровождавшие его солдаты и чиновники на всём пути нисколько не запрещали ему глазеть по сторонам. Он не мог разобраться в собственном местоположении и цели поездки лишь оттого, что всё виденное по дороге выходило за пределы его познаний и воображения.
До того оживлённый и упорядоченный город, до того особенный обликом и полный жизни город… Некогда он думал, что стоящий близ равнин Святого Духа Скалоград уже — потрясающе громадный город, но теперь осознал, почему тот начальник тюрьмы всё твердил, что Скалоград — всего лишь стремительно выросший приграничный рынок, а подлинная краса Южных Пределов лежит ещё южнее.
Город Сесил — чудо-столица у подножия Тёмных гор. Неудивительно, что тот чародей, с которым он сидел, протрезвев, посоветовал ему непременно при случае побывать здесь.
Бард с трудом мог вообразить, каким образом колониальное владение, ещё четыре года назад бывшее дикой пустошью, развилось до такого состояния. Быть может, по исторической глубине и числу сложных старинных зданий (кои обычно требуют долгого срока постройки, и чем древнее город, тем больше таких зданий) этот город ещё казался чересчур юным, но его процветание и жизненная сила были таковы, каких этот бывший тифонский генерал не встречал за всю свою жизнь.
Он припомнил Южные Пределы, какими они были тогда, когда он поспешно отступал после провала миссии, — в ту пору здесь всё было иначе.
Механическая повозка на магической тяге плавно катила по широким, чистым улицам. По обеим сторонам то и дело виднелись парящие прямо в воздухе кристаллы, питавшие энергией городские строения, а на перекрёстках и площадях мерцали голографические изображения. Содержание их непрестанно менялось; вести и картины далёких мест в один миг становились близкими, как рядом. Полные сил прохожие на улицах приветствовали друг друга, и ничуть не выказывали уныния или подавленности от того, что погода делалась всё холоднее.
Конвойные солдаты в полном вооружении сидели рядом, но лишь следили за поведением Барда, не запрещая этому особому «преступнику-одарённому» глазеть по дороге. Только когда они уже приближались к центру города, он услышал, как везомый им арестант вдруг нарушил молчание:
— …Я слышал, во время войны на равнинах Святого Духа этот город за месяц перековал на оружие больше стали, чем всё былой королевство расходовало за год, — и отправил её на фронт…
Солдат покосился на Барда. Хоть он и не знал, с чего узник вдруг завёл об этом, он с гордостью кивнул:
— Верно. Но это только то, о чём писали в газетах. На деле же бои на равнинах Святого Духа длились куда больше месяца, и заводы перерабатывали не одну только сталь.
— …Да… Так вот, значит, какой ещё путь бывает…
Арестант издал невнятный вздох, смысл которого был совершенно непонятен, а после снова впал в молчание и продолжил, словно в забытьи, глядеть в окно, не проронив больше ни слова.
Солдат покачал головой: и впрямь чудной человек.
Повозка проехала проспект, пересекла площадь Первопроходца и наконец, под встречей ещё одного отряда солдат, была сопровождена к большому зданию.
Бард молчаливо и послушно вышел.
Ещё когда его внезапно извлекли из камеры и посадили в странную магическую бронированную машину под конвоем, он смутно догадался, кто желает с ним встретиться. И против этого распоряжения судьбы у него давно не осталось и тени сопротивления.
Солдаты были строги и добросовестны. Хоть Бард на всём пути выказывал высшую степень содействия, эти воины скрупулёзнейше соблюдали порядок передачи и конвоирования и ввели Барда внутрь здания. Как бывший тифонский генерал, член культа, Бард и сам в уме прикинул весь этот порядок. Вывод был таков: даже возжелай он бежать, живым и ста шагов не пробежать.
Всякий здешний солдат нёс на себе магическую эманацию. То магическое устройство, что некогда разнесло его в клочья и тяжело ранило, составляло их самое основное снаряжение. Не говоря уж о том, что здесь наверняка таилось неисчислимое множество магических ловушек и следящих устройств — совсем как тогда, когда он в трактире поджёг газету и немедля привлёк целый отряд блюстителей порядка. В этом учреждении, с виду чрезвычайно важном, подобных следящих устройств могло быть только больше.
И это притом что все эти солдаты были всего лишь простыми людьми.
Бард опустил голову и под водительством солдата проследовал вперёд.
Но более девяноста процентов людей в этом мире — простые люди.
Солдат остановился перед дверью, кивнул стоявшему на страже слуге и, слегка подтолкнув Барда в плечо вперёд, проговорил:
— Войдёшь — храни почтительность. И удачи тебе.
.....
В комнате Гавейн увидел перед собой давно не виданное лицо. Хотя мимолётная встреча случилась лишь несколько лет назад, в его усиленной памяти это лицо сохранилось до мельчайших черт.
В сравнении с тем, что было несколько лет назад, лицо это заметно осунулось и огрубело: борода и волосы были запущены, во взоре больше не читалось былой гордости и уверенности. То ли мрачная свирепость сектанта, то ли острота и чеканность былого волчьего генерала — всё, казалось, ушло без следа.
Но когда Бард прошёл в середину комнаты и прямо встретил взгляд Гавейна, в этих потухших глазах всё же мелькнула искра.
Взор его обрёл проблеск жизни. Он выпрямился, насколько мог, одёрнул серовато-белую тюремную робу и слегка поклонился:
— Приветствую вас, Ваше Величество Гавейн Сесил.
Осанка его была подобна той, с какой пленный генерал предстаёт перед государем иной страны.
Какая ирония, — подумал он. — Много лет назад я столь решительно отбросил собственную славу и выбрал служение грандиозному, но тёмному делу. А много лет спустя, пав на самое дно, я, напротив, стою, выпрямив спину.
— Мы снова встретились, господин Бард Вендел, — спокойно глядел на него Гавейн, не торопясь ни обрушивать на него гневную отповедь, ни осыпать насмешками. — Священник Культа Всеобщего Конца, волчий генерал Тифонской империи, сымитировавший смерть и перешедший на сторону врага… Я, признаться, никак не думал, что всё это время вы находились прямо у меня под носом.
— Волчий генерал… — услышав это звание, от которого он некогда отрёкся, Бард не выказал в глазах ничего, кроме покоя. Он взглянул на Гавейна. — Вы, как видно, многое обо мне разузнали.
— Просто у меня есть кое-какие каналы, — улыбнулся Гавейн. — Когда мне впервые доложили, что в тюрьме Скалограда завёлся странный узник, который даром ест казённый хлеб и которого никак не выставить вон, я и помыслить не мог, что это окажетесь вы… Пока не увидел в докладе ваше имя. Пришлось только подивиться причудливому устроению судьбы.
— Я тоже не думал, что снова встречу вас при таких обстоятельствах, — брови Барда слегка нахмурились. — Что ж, раз вы меня обнаружили… видно, моим привольным денькам пришёл конец.
— Как священник Культа Всеобщего Конца вы совершили бессчётные преступления. Но, говоря по правде, я сегодня здесь не для того, чтобы судить вас, — Гавейн пристально глядел в глаза Барда Вендела. — Сесил чтит законность и справедливость. Когда вы впервые появились на этой земле, Сесил ещё не властвовал над Южными Пределами. Я не могу сегодняшним законом судить преступления былых дней. Однако за то, что вы сотворили во владениях Лесли, выносить приговор вправе кое-кто иной.
Бард замер. Пока он стоял в остолбенении, другая дверь, боковая, отворилась.
Из неё вышел высокий, худощавый, чуть бледный человек средних лет, с декоративной тростью в руке, в тёмно-синем пальто.
Андрей Лесли, бывший лорд владения Лесли, нынешний правитель города Танзы.
Бард неподвижно глядел на идущего к нему мужчину. В сравнении с тем, что хранила память, нынешний лорд Андрей не только не выглядел слабее с годами, но, напротив, казался бодрее. В бледности его лица стало меньше болезненного, больше похожего на обычный цвет кожи. Казалось, новая жизнь весьма поправила здоровье этого «дворянина-лорда».
Андрей Лесли уже почти два года не принимал никаких вредоносных магических зелий.
Строить и управлять оживлённым, процветающим городом нового образца, видеть, как владение под его рукой преображается до неузнаваемости и богатеет день ото дня, — это приносило ему больше счастья, чем он когда-либо мог вообразить.
— Лорд Андрей, — после нескольких секунд обоюдного молчания Бард наконец нарушил тишину. — Вы, как видно, живёте неплохо.
В глубоко посаженных глазах Андрея будто плясало пламя. Он неотрывно глядел на стоявшего перед ним человека, медленно поднял трость и упёр её остриём в грудь Барда:
— Ты помнишь, что сотворил в Танзе?
— Помню до мелочей.
— Моя дочь по сей день с трудом общается с людьми. Из тех, кто выжил в твоём зловещем ритуале, треть до сих пор не может вернуться к обычной жизни, — Андрей медленно надавил тростью, будто силясь вонзить её, словно клинок, в тело Барда. — Не говоря уж о тех, кто не выжил… Что ты ещё хочешь сказать?
Бард стоял недвижно, не уклоняясь:
— Повешение или отсечение головы — всё подойдёт. Можно и сожжение на костре, как то подобает еретикам. Единственное, о чём прошу, — после не обнародывать моё имя. Если эта просьба чрезмерна, тогда прошу залить мне в череп свинец — если, конечно, после костра от черепа что-то останется.
В обычаях северных и восточных народов Тифона заливка свинца в череп имела особый смысл: это означало, что все грехи умершего при жизни остаются на нём самом, то есть он не может получить ни искупления, ни прощения, а скверна и позор не перейдут ни на кого из родных, друзей или на весь его род.
В Анзу (Сесиле) тоже существовало схожее поверье, только северное королевство вбивало покойнику в череп гвоздь. Однако и в том, и в другом случае обязательным условием было, чтобы сам умерший при жизни испросил этого. Таково было проявление родовой идеи «наследования души» у человеческих племён.
Лорд Андрей впился взглядом в глаза Барда:
— А я-то думал, ты станешь оправдываться: напирать на то, что тогда пощадил кого-то, или твердить, что и сам был обманут мыслями культа.
— Если бы человек, совершив преступление, мог одним-двумя доводами или парой вроде бы смягчающих обстоятельств смыть с себя вину, тогда все виселицы мира, верно, можно было бы разобрать, — с совершенной прямотой ответил Бард. — Вы можете приговорить меня к смерти. Можете простить. Такова ваша власть. Что до меня… мне нечего сказать.
В комнате на время воцарилась тишина. Лорд Андрей долго, не отрываясь, смотрел на Барда, а потом вдруг дрогнул уголком губ и медленно опустил трость:
— Кто бы мог подумать: в тебе теперь проступило человеческое. Что же это? Прозрение жизни?
— Человеческое… Оно всегда во мне было, — медленно закрыл глаза Бард. — Только… я некогда думал, что то великое дело стоило того, чтобы разом отбросить и человеческое, и последнюю черту…
— Ни одно дело, требующее отбросить человеческое и последнюю черту, недостойно зваться «великим». Это лишь коллективное безумие кучки сумасшедших, рождённое в самоублажении и самоупоении, — прервал Барда лорд Андрей словами, которыми Гавейн в последнем номере газеты прокомментировал сектантов. Затем он сделал короткую паузу и под ошеломлённым, изумлённым взглядом Барда медленно продолжил: — Но ныне всё это уже не важно. Ваш балаган завершился тем, что вы сами себя истребили. А ты… я не стану тебя убивать.
— Не станете убивать? — ошеломлённо воззрился на лорда Андрея Бард. — Почему?
— Не обманывайся. Как ты сам сказал: преступнику не так-то просто отмыться. То, что я не убиваю тебя, не значит, что я тебя простил. Просто ты можешь сослужить бóльшую службу, чем просто умереть.
С этими словами лорд Андрей повернул голову и посмотрел на Гавейна, что сидел неподалёку и всё это время спокойно наблюдал за происходящим:
— Ваше Величество, пошлите его. Если он сумеет вернуться живым, это, быть может, и будет знаком, что он ещё не заслужил смерти.
Гавейн нахмурился:
— Ты уверен? У нас и сейчас есть план разведки. Ты не обязан поддаваться этому решению…
— Он — священник Культа Всеобщего Конца, человек, заслуживший суда. Когда есть столь подходящая кандидатура, к чему набирать смельчаков из солдат? — лицо лорда Андрея было решительным и строгим. — В нынешней обстановке сыскать второго живого священника Конечной Погибели будет ох как непросто.
— Если такова твоя воля, — после недолгого раздумья кивнул Гавейн, — я разрешаю.
Хотя Бард и не вполне понимал, что происходит, он уразумел, что ему назначают какое-то дело. Оно, вероятно, смертельно опасное, но им он сможет выменять себе жизнь.
Он уже приготовился к казни, но если можно было не умирать, он, конечно, не стал бы отказываться.
— Что вы хотите, чтобы я сделал?
Гавейн взглянул на Барда:
— Отправляйся в ваше вышедшее из-под власти логово.
(Конец главы)