Глава 703 — Плата за урок

— Чего недостаёт…

Андреа встретила взгляд Розетты Августа. В очах этого властителя империи она увидела бездонную, как глубокий пруд, тишину и покой. Этот взгляд дал ей осознать: она пришла сегодня не для того, чтобы каяться, и не для того, чтобы оправдываться. Она пришла, чтобы принести ценность своей державе.

Розетта безмолвно глядел на Андреа.

Легион Зимних Волков уступил в этом приграничном противоборстве. Внешнее давление, порождённое тем, император вынес на себе. Уроки и итоги, что надлежало извлечь военачальникам, герцог Фердинанд подведёт вместе с ними. Что же до нынешнего мгновения и места — юный волчий генерал должен был сказать правителю Империи, как тому надлежит усилить свою армию, чтобы изготовиться к следующей встрече.

— Первое, — заговорила Андреа после краткого раздумья, — это связь.

«Нынешние наши средства связи ущербны. Магические легионы Сесила приносят с собой новый образ войны. Их средства дальнего боя богаты и подвижны, их армии на весьма обширном поле брани способны ко взаимному согласию и скорым ответным ударам. Это значит, что быстрота и размах перемен на всяком участке битвы далеко превзойдут былые…

«Башни магической передачи бьют очень далеко и способны перекрыть целое поле брани, но им потребны недвижные сооружения, поддерживающие работу больших магических кругов. Они годятся лишь как средство связи меж крепостями. Заклинание передачи мага подвижно и переменчиво, но дальность его не превышает двух километров и решительно не в силах отвечать будущему размаху битв. К тому же заклинание передачи требует высокого мастерства. Маги среднего звена редки, а те, кто владеет этим заклинанием, почти сплошь командиры. Их невозможно употребить на поле боя как эстафету вестовых.

«Маги-связисты подают сигналы волшебным светом, а это средство не скроешь. Хоть оно полезно, в особых обстоятельствах оно сковано непомерно сильно. Мы как раз и наткнулись на такое „особое обстоятельство“…»

— Второе. Наш командный строй не поспевает за устройством наших легионов. В особенности это касается того, что учёные-советники далеко не вполне явили свою пользу. Им надлежит дать право участвовать в составлении тактики, а не просто предлагать советы. Кроме того, меж самими учёными-советниками нет действенного взаимодействия. Конкретнее говоря…

«Третье. Нам надобно обновить снаряжение. Ваше Величество, хоть мне и не хочется это признавать, в оснащении мы начинаем отставать от сесильцев. Легионы одарённых и впрямь могучи, но у нас есть ещё огромное число простых солдат. Магическое оружие сесильцев способно определить ту ценность, которую простой человек явит на поле брани. Если огромные толпы наших простых солдат окажутся всецело позади врага по вооружению и снаряжению, тогда, пусть даже легионы одарённых и получат сколь угодно большой перевес на местных участках, — в общей битве сесильцы нас всё равно задавят…

«Мои разведывательные отряды многократно схватывались с разведчиками Сесила. Их разведчики — обычные люди, но в боевом искусстве они способны противостоять нашим теневым лазутчикам и дозорным магам. Это крайне опасный знак…»

— Последний же, и его труднее всего обуздать, — это наш «образ мысли», или, иначе, способ понимания войны и обращения с нею… У него есть предел.

К последнему пункту речь Андреа ощутимо замедлилась. Очевидно, пусть она и привела заранее мысли в порядок, то, что предстояло облечь в слова, было вещью нелёгкой для изложения. Розетта Август не стал её торопить, он лишь покойно глядел на юного военачальника, побуждая её без страха продолжать.

Ободрённая немым поощрением императора, Андреа тихо вздохнула и начала рассказывать, в чём именно состояла самая первая — и самая крупная — оплошность тифонцев в этом приграничном столкновении:

— В самом начале у сесильцев не было ровно никакого преимущества. Тогдашняя линия Крепости Ветров перед легионом Зимних Волков была, можно сказать, ничтожна. Однако они, всецело оперевшись на обманную тактику, продержали нас целых полмесяца. Из слабости вырастили силу. И эта обманная тактика не сводилась только к лицедейству на поле брани. На протяжении этих долгих полумесяца они производили ложные воинские передвижения, строили ложные укрепления и позиции, даже сочиняли ложные купеческие обозы, распускали ложные сведения о припасах. Но сделанное ими шло ещё куда дальше.

«По пути сюда от деда я узнала больше. Сесильцы даже по всем Восточным пределам сотворили ложный воздух послевоенного затишья, а через перемену в торговых заявках усыпили бдительность нашего Королевского Консультативного Совета. Ваше Величество, вот что самое ужасное.

«У нас война вершится на поле брани. В глазах же сесильцев открытый бой — лишь одно из звеньев войны.

«Их рынок, их проповедь, их солдаты на передовой, их купцы по бокам и даже самый низовой народ — все их деяния суть часть войны. Всё обращается к достижению единой цели. Это в высшей степени страшно, Ваше Величество».

Андреа закончила свою мысль. Розетта Август на короткое время погрузился в молчание. Лишь спустя десяток с лишним секунд этот правитель Империи нахмурился и глухо вымолвил:

— Война не только на поле брани… Ты права, Андреа.

«Сесильцы одурачили нас. И по сей день часть дворян в Собрании пэров считает, что уловка этих сесильцев — всего лишь низкое „надувательство“. Но на деле всё не так. Сесильцы не просто изготовили одну ложь — они создали всеохватный морок. От заявок в приграничной торговле до проповеди внутри собственной страны, до воинских передвижений на переднем крае — они почти что возвели всесторонний, без единой прорехи „занавес“ и полностью укутали нас в нём. Что они разыгрывали, то мы и могли увидеть. Даже шпионы, что были насажены нами в Восточных пределах и ценой жизни слали наружу бездну донесений, — даже их донесения все были ложью. Это и впрямь очень страшно, Андреа. Очень страшно.

«Ещё страшнее то, что наша нынешняя система местных губернаторов на такое не способна».

Розетта спокойно договорил. Стоявший рядом герцог Фердинанд бросил взгляд на Андреа. В очах старого герцога, кроме удивления, стояла и тень одобрения.

Людям свойственно ошибаться, и люди дома Вендел не исключение. Но Андреа по меньшей мере не позволила ошибочным чувствам повлиять на её суждение как волчьего генерала. С другой же стороны, быть может, именно потому, что она носила в душе некую навязчивую мысль о бывшем королевстве Анзу, она и была столь обострённо чувствительна к действиям сесильцев, — потому и сумела связать поступки, с виду лежавшие в разных областях, и все их разобрать с точки зрения враждебного умысла, извлекши вывод, какой не приходил на ум никому иному.

Конечно, кроме этой причины, сыграло немалую роль и то, что она долгое время стояла на границе и долгое время имела дело с Крепостью Ветров.

.....

После этого Розетта ещё о многом расспросил Андреа. Не только о том, как менялась обстановка в приграничье, но и о том, как шли дела в нескольких приграничных корпусах, а также о ходе приграничной торговли. За этими расспросами он пригласил обоих волчьих генералов дома Вендел — прежнего и нынешнюю — разделить с ним обед в его приёмной зале. Долгая беседа завершилась, лишь когда гигантское солнце начало клониться к самому окоёму.

Андреа только сегодня возвратилась с границы. Хоть тело одарённого высокого ранга и не ведало такой усталости, Розетта всё же велел ей сперва идти домой и отдыхать, дабы набраться сил перед завтрашним заседанием Собрания пэров. Герцога Фердинанда же он попросил остаться для продолжения разговора.

— Андреа и впрямь весьма чуткое дитя, — когда в комнате остались лишь двое, ровно проговорил Розетта. — Она неизменно замечает то, что таится под поверхностью.

Фердинанд опустил голову:

— Однако её нынешняя опрометчивость также едва не испортила большое дело, Ваше Величество.

— Недостатки молодости можно восполнить годами. Чуткость же натренировать трудно, — спокойно произнёс Розетта. — Она упомянула тот «морок», что сотворили сесильцы. На деле же за ним стоит разрыв между империей Сесил и нами в силе государственного управления. Что ты мыслишь на этот счёт?

— …Позвольте говорить прямо, Ваше Величество. На мой взгляд, по крайней мере на нынешнем рубеже империя Сесил как новорождённое государство управляет большей половиной своих земель отнюдь не крепче нас. Наша система областных губернаторов введена уже более десяти лет, а они ещё недавно держали цельность страны лишь на присягах лордов, — очень прямо сказал герцог Фердинанд. — Но ежели так пойдёт и дальше, они превзойдут нас в этом — вопрос лишь времени.

Тут старый герцог сделал паузу и лишь затем продолжил:

— Что же касается нынешнего раза, то, что они смогли во всех областях сотворить столь грандиозную ложь, говорит не столько о силе управления, сколько о том, сколь действенен тот пропагандистский инструмент, которым они владеют.

«Через неделю после окончания войны на равнинах Святого Духа сведения о полной победе легионов Сесила и о мирной передаче королевской власти через газеты достигли всех дворянских владений в Восточных пределах. Простой народ тёмен и забит, о том, что творилось на равнинах Святого Духа, он не ведал вовсе. Газета же стала для него единственным достоверным источником вестей. Местные дворяне и купцы наперебой читали её. Так мы… и поверили той пропаганде, что шла из их газет.

«Ваше Величество, у Тифона теперь тоже есть газета. Но, насколько я знаю, она — лишь предмет, дозволенный для чтения богатым горожанам верхов. Она должна бы играть куда большую роль, но роль эта тратится попусту.

«Сесильцы в этом деле преподали нам урок. Урок не даётся даром, и потому нам тем паче следует его выучить».

Император Розетта, дослушав Фердинанда, слегка улыбнулся:

— Это уж точно. Нынешний урок обошёлся совсем не дёшево…

С этими словами он проследовал за стол:

— Пора написать письмо сесильскому императору. В новом заказе он сбавил закупочную цену на текстиль на три десятых. Посмотрим теперь, не удастся ли нам с помощью чернил скостить часть платы за этот урок.

Фердинанд улыбнулся:

— В скором времени кое-кто в Собрании пэров станет говорить, что мы склоняем голову перед Сесилом.

Розетта ответил старой тифонской пословицей:

— Желая подняться на гору, поневоле бредёшь, понурив голову.

.....

Империя Сесил, восточная часть равнин Святого Духа, окрестности Солинбура.

Гигантское солнце уже погружалось, и лишь половина огромного дневного колеса ещё медлила на окоёме. Таинственно-древесное, венчанное сияющим ореолом светило лило на землю апельсиново-красное сияние. Лучи его разливались в облаках, рождая кровавую зарю.

Облака багряным пологом перекинулись от востока до запада через весь небосвод. Рядом с разрушенным войной Солинбуром в лучах заката недвижно застыла наспех построенная дозорная вышка. Часовой насторожённо стоял на её вершине и глядел в сторону равнины, что простиралась к западу от крепости.

Выжженная войной равнина пестрела воронками. Причудливая полоса — смесь гари и ярких цветочных стеблей — тянулась издалека и, чиркнув по краю Солинбура, уходила к востоку. Вокруг Солинбура виднелось ещё несколько таких же вышек, одна с другой переглядывавшихся, а меж ними, где гуще, где реже, раскинулись палатки и наскоро срубленные домики. Повсюду сновали военные машины и патрульные отряды. Всё в этом месте дышало строгим надзором.

Часовой размял чуть занемевшие плечи и шею, но взора с поднадзорной земли так и не свёл.

Он знал: вот там, в той стороне, и было место, откуда вылез тот жуткий «рукотворный бог». Там в глубине земли зияла гигантская трещина. Под ней лежало тёмное логово Культа Всеобщего Конца, битком набитое опасными механическими ловушками и вышедшими из-под власти магическими тварями. Солдаты перебили всех хрустальных великанов, что бродили поблизости, но перед подземным гнездом оказались бессильны.

У начальства сейчас не было ни лишних рук, ни сил разбираться с тёмным логовом, оставленным Культом Всеобщего Конца, и потому сюда выставили заслон. Вышка близ западной стены Солинбура была частью этого заградительного кольца.

Настал назначенный срок доклада. Часовой включил стоявший рядом магический терминал и, глядя на далёкую равнину, начал:

— Командный пункт, здесь пост номер один. В целевом районе всё спо…

Часовой вдруг умолк. Он пристально вгляделся туда, где начиналась та полоса из цветов и гари. Голос его разом отвердел:

— Погодите, там движение…

Со стороны равнины донёсся шум. Из трещины вздымались клубы пыли, и в этих клубах, казалось, что-то поднималось. На соседних вышках одна за другой загорелись красные мигающие огни. В лагере солдаты стремительно стягивались в отряды.

Из магического терминала раздался голос командного пункта:

— Пост номер один, ответьте! Что случилось?

— Из трещины что-то поднимается… — с потрясением в глазах проговорил часовой. — Кажется… кажется, лоза? Или дерево?!

(Конец главы)