Глава 710 — В забытьи
Бард недвижно стоял в этом обширном, мёртвом подземном пространстве. Нервы его были натянуты до предела, взгляд исполнен тяжести.
В устройстве связи, закреплённом на пряжке доспеха, всё ещё стоял пустой вой.
Даже не понимая до конца устройства этого прибора, он мог заключить из общих начал магии, что это был признак полного подавления заклинания передачи. Однако когда это произошло?
Кристалл ещё светился. Руны на поверхности устройства ещё действовали как должно. Эта картина «всё как обычно» усыпила его бдительность, и теперь он даже не мог определить, когда именно прервалась связь… Быть может, он уже слишком долго пробыл в этом жутком, тёмном месте, и люди Сесила на поверхности давно уже не видят передаваемого им изображения?
Бард глубоко вздохнул, мало-помалу унимая взвинченные чувства. Он не стал опрометчиво пытаться вызывать связь снова или идти дальше. Вместо этого он осмотрительно отступил на шаг, готовясь возвращаться тем же путём.
Возможно, его просто подавили заклятием, а возможно, расстояние стало слишком большим и заклинание передачи иссякло. Если второе, то возвращение тем же путём должно было решить дело.
Но едва он отступил на шаг, как зрелище перед глазами внезапно переменилось.
В тёмном, разбитом зале совещаний вдруг зажглись огни. Яркие магические кристаллические лампы озарили весь зал так, что стало светло как днём. Громадные трещины на потолке и ближних стенах неведомо куда исчезли. Разбитые, рухнувшие каменные столы и стулья снова стали целы. И в этом внезапно восстановившемся зале совещаний несколько десятков фигур — кто в длинном плаще, кто в рясе — сидели вокруг длинного стола, проводя напряжённое и строгое совещание.
Бард услышал голоса, долетавшие от стола:
— Ложное тело божества повреждено. Мы не в силах его контролировать. Это неожиданная перемена…
— В каком состоянии Верховный наставник?
— Он с трудом отделился от ложного тела. Ранения тяжелы. Отдыхает в глубоком ярусе. Но сознание уже возвратилось.
— А та тварь?
— Пока что заперта внизу. В короткое время вряд ли сможет вырваться из пут. Наставница Бельтира ищет способ снова погрузить её в усыпление.
— Хорошо. Положение ещё может обернуться. Стоит нам только…
Все мышцы Барда застыли в напряжении. Он неотрывно глядел на это жуткое зрелище, как вдруг, в единый вздох, сцена в зале совещаний «дрогнула». Все сидевшие за столом фигуры разом переменили позы или местоположение, и то, о чём они говорили, стало иным:
«…Верховный наставник приказал приостановить пробуждение ложного тела божества и потребовал заново пересмотреть все данные, полученные по ходу замысла».
«Согласно тому, чем мы сейчас располагаем, сведения, пришедшие из Пустоши, были ошибочны. К счастью, мы вовремя это обнаружили…»
Перед глазами Барда всё поплыло. Сцена в зале снова переменилась. На сей раз собравшихся фигур было меньше прежнего, и они обсуждали, как после успешного уничтожения вышедшего из-под власти ложного тела божества надлежит восстанавливать церковь…
Он наконец понял, что перед ним.
В этом «зале совещаний» безостановочно всплывали события, которых в действительном мире никогда не происходило. Все эти картины имели одну общую черту: если бы тогда тот важнейший замысел не вышел из-под власти, если бы тогда вершившие обряд наставники вовремя заметили упущение, если бы всё обстояло благополучно, если бы всё ещё можно было исправить…
Он глядел на фигуры, что собирались вокруг длинного стола, и уже осознавал: он глубоко погряз в сновидении, сотканном из навязчивых мыслей. Здесь, в тёмных и глубоких подземных недрах, в самой глубине корней гигантского дерева, навязчивые мысли священников Культа Всеобщего Конца, что некогда участвовали в обряде пробуждения ложного тела божества и были поглощены им, свили себе гнездо. И он сам незаметно для себя погрузился в их общее сновидение!
Бард осознал, что находится в смертельной опасности, — ибо сновидение извечно есть то, с чем обычной одарённой силе справиться почти невозможно. Сколь бы ни был могуч человек, стоит ему до конца погрязнуть в сновидении, — если он не мастер духовной сферы, то обычный одарённый, будь он хоть сколь угодно силён, становится безоружным. Спящие именно оттого и были так страшны, что владели такой силой. А он сам, верно, уже пропустил наилучший миг, чтобы «пробудиться».
Ещё убийственнее было то, что ход времени в мире сновидений часто несопоставим с внешним миром. Он не знал, сколько времени пробыл во сне и сколько ещё будет бродить здесь. Быть может, снаружи минуло лишь мгновение, а ему суждено томиться здесь сотни и тысячи лет… И прежде чем он проснётся, его душа умрёт во сне.
В этом напряжении и ужасе картина перед глазами Барда вдруг снова дрогнула. На сей раз он обнаружил, что его угол зрения перенёсся от входа в зал прямо к длинному столу. Он сам сидел за длинным столом в зале совещаний. Перед ним была старинная, массивная каменная столешница, а рядом восседали полные властной строгости наставники…
Как священник среднего звена, он не имел ни малейшего права сидеть за этим столом на совещании. Когда-то и он мечтал о повышении и представлял себе, каково это — в сане наставника восседать в зале совещаний. Но сейчас, когда он и впрямь «сидел здесь», всё его существо залил ледяной холод.
Случилось худшее. Он начал сливаться с этим сном.
Он начал грезить.
.....
На поверхности Гавейн и остальные уже молча прождали десять минут. Изображение, передаваемое магическим терминалом, не изменилось ни на йоту.
На изображении была комната, вся испещрённая рунами, и в ней стояли две странные чёрные колонны, мерцавшие магическим светом.
Давно уже изготовившийся чрезвычайный отряд быстрого реагирования ожидал у входа. Друиды тоже приготовились применить заклинания к корням гигантского дерева, чтобы через резонанс живого тела попробовать соединиться с Бардом Венделом и удостовериться в его состоянии. Но Гавейн ещё не отдал приказа, и все пребывали в ожидании.
Обстановка внизу была сложна, происходящее — жутко. Опрометчивый следующий шаг мог привести к умножению урона. Кроме того, Гавейн пытался по этому застывшему, недвижному изображению понять, что же приключилось с Бардом.
Устройство связи крепилось у Барда близ ворота. Поскольку это была тонкая работа, собственноручно (рук, правда, не имея) выполненная Николасом-Яйцом, чувствительность его была очень высока. Оно могло засекать и передавать даже самые слабые движения.
Усилив звук, Гавейн смог ясно расслышать ровное, протяжное дыхание Барда.
Это дыхание доказывало, что Бард жив, и… могло сообщить кое-что ещё.
— Он заснул… — нахмурился Гавейн не вполне уверенно. — Хоть и не слишком заметно, но он похрапывает.
Вокруг притихли. Воздух понемногу наливался жутью.
Но Эмбер нашла это довольно естественным:
— Вообще-то можно понять. В конце концов, говорят, он раньше в тюрьме Скалограда даром ел казённый хлеб и овладел искусством продлевать себе заключение с помощью козявок. Его душевная толстокожесть — такая, что мне за ним не угнаться. Такой человек вполне способен заснуть, разведывая подземные руины…
Гавейн молча покосился на Эмбер. Хоть он и не издал ни звука, полуэльфийка отчего-то решила, что в его взгляде сквозит забота о слабоумных…
Она было взвилась, чтобы двинуть Гавейна по локтю, — но не осмелилась.
Гавейн же, прежде чем Эмбер успела разразиться словесным потоком, предостерёг:
— Он, скорее всего, погрузился в сон.
— Ты ещё по храпу можешь определить, спит человек или грезит… — Эмбер поначалу не осознала и по привычке пробормотала полфразы, но, не договорив, уразумела, на что намекает Гавейн. — Погоди… Погрузился в сон?! Как у Спящих?!
Все присутствующие были неглупы. После намёка Гавейна почти каждый тотчас сообразил, в чём дело. Женщина-рыцарь Маргарита, некогда лично водившая отряды на зачистку нескольких тайных гнёзд сектантов в пределах страны, припомнила жуткую и опасную силу Спящих, и лицо её приняло строгое выражение. Стоявший рядом Питтман погладил бороду и нахмурился:
— А ведь и верно… очень похоже…
Этот старик в конце концов был двойным сектантом и в своё время столовался и у Спящих, и у Культа Всеобщего Конца — можно сказать, ветераном на ниве двурушничества. Стоило ему так сказать, как Гавейн тотчас уверился в своём выводе: в гнезде под корнями гигантского дерева существовал неосязаемый сон, и Бард Вендел попал под его власть.
— Но как такое возможно? — на лице Питтмана выразилось недоумение. — Это же логово Культа Всеобщего Конца. Они техникой сна не владеют…
Гавейн слегка нахмурился и вдруг припомнил то, что случилось, когда возле Великой Стены вели работы по надстройке и починке Дозорной башни.
Тогда он в сновидческом соединении нежданно столкнулся с членами Культа Всеобщего Конца, и среди них была даже та, кому надлежало умереть семьсот лет назад, — Бельтира…
В руках у Культа Всеобщего Конца была сновидческая техника. А если даже не техника, то уж наверняка имелось оборудование. Из трёх великих тёмных культов, не считая Детей Шторма, чей образ действий был довольно загадочен, два оставшихся культа всегда тайно поддерживали тесную связь. В гнезде Культа Всеобщего Конца вполне естественно было застать плоды трудов Спящих.
Питтман, при всей своей двойной сектантской подноготной, на мгновение об этом не подумал. Похоже, в годы сектантства душа этого старика и впрямь не лежала к делу: скорее всего, он и впрямь туда затесался лишь ради харчей.
Питтман озадаченно поднял голову, не понимая, с чего это Гавейн вдруг взглянул на него — да ещё и вздохнул при этом.
Гавейн ничего объяснять не стал. Поразмыслив над тем, что творится под землёй, он уже выстроил примерный план, и план этот был куда безопаснее, чем посылать людей вниз.
— Я попробую вытащить Барда, — распорядился он в сторону стоявших рядом. — Это потребует средоточия духа. Усильте караул вокруг.
Эмбер на сей раз отреагировала на редкость быстро:
— А, ты опять хочешь «медитировать»? Охранять покой — это занятие мне знакомое…
.....
В этом бесконечном сновидении, движимом навязчивыми мыслями, без конца повторявшем жалкий самообман побеждённых, Бард уже не помнил, сколько раз он пережил этот круговорот.
Он сидел за всё тем же длинным столом в зале совещаний. Яркий свет заливал зал. Наставники сидели вокруг стола и обсуждали перемены в положении и дальнейшие планы.
Бард тоже говорил. Он не знал, почему он сидит здесь и говорит, но его уста сами собой размыкались и изрекали фразы, которые ему никогда не приходили в голову:
«…Проповедь на востоке континента идёт очень успешно. Мы уже там…»
Вокруг то и дело раздавались голоса, и все лица были знакомы. Бард глядел на этих говорящих и ощущал совершенный покой.
Но смутно, едва различимо он чувствовал, что не должен так покоиться. Он пришёл сюда… с каким-то поручением.
С каким же поручением?
Зрелище перед глазами вдруг дрогнуло. Один круг совещания завершился, и новая сцена начала стремительно порождаться. В этом смешанном сновидении, слепленном из множества навязчивых мыслей, главенствующий всё время менялся, и тема сновидения всё время менялась. Сам Бард Вендел был лишь одним из нескольких десятков сознаний этого сна.
Он снова очутился за длинным столом и почувствовал, как его кадык шевельнулся вверх-вниз: кажется, он готовился открыть рот и заговорить.
Но тут чья-то рука вдруг легла ему на плечо. Он вздрогнул всем телом.
Некое давно не испытанное чувство ясности внезапно нахлынуло в голову. Груды воспоминаний, будто забытые на целый век, разом вырвались наружу. Вместе с ними вырвались и те чувства — напряжение, ужас, — что владели им до полного погружения в сон. Но Бард ещё не успел разобрать всё это вновь всплывшее в голове, как услышал за спиной властный и твёрдый голос:
— Очнулся?
Страшнее самого этого сна оказался для него этот внезапно раздавшийся голос. Бард едва не подскочил. Он резко обернулся и увидел прямо за собой высокую фигуру Гавейна Сесила.
На мгновение его снова охватило наваждение, и он опять перестал различать явь и сон.
Гавейн заговорил вновь, и голос его, казалось, нёс некую силу, заставлявшую сознание пробудиться и во сне:
— Сохраняй ясность. Ты ещё в сновидении, но сознание твоё уже проснулось. Пока ты не предаёшься излишним сомнениям и домыслам, твоё духовное тело в безопасности.
— Сновидение? Ах да, это же сновидение… — Бард заморгал, понемногу стряхивая с себя последствия этого страшного сна. Способность размышлять мало-помалу вернулась к нему. В следующий миг он наконец уловил, что именно так чудовищно противоречило появлению здесь Гавейна. — Погодите: это сновидение… Тогда отчего вы…
— Я всё ещё наверху. Сейчас я беседую с тобой своим сознанием, — небрежно пояснил Гавейн и тут же принялся оглядывать зал совещаний. «Совещание» в зале разыгрывалось снова и снова, но ему оно представлялось лишь чередой нелепых сцен. — Забавно. Никак не думал, что под корнями этого гигантского дерева запрятан сон…
Бард, ещё не оправившись от изумления, глядел на Гавейна. Он уже смутно догадывался, что этот сон, верно, связан с «техническим обменом» между Спящими и Культом Всеобщего Конца. Поэтому сейчас, когда Гавейн напрямую вбросил в него собственное сознание, это потрясло его до глубины души. Он не мог взять в толк, как тот это проделал.
Быть может, это одна из тайн Гавейна Сесила.
И сейчас он прикоснулся к этой тайне.
Бард похолодел сердцем и сделался ещё более насторожен и осмотрителен.
Гавейн заметил перемену в его лице и примерно понимал, о чём тот думает. Но он не обратил на это внимания, а обернулся и с живым интересом уставился на другой выход из зала.
В сновидении возник новый образ. Там проступала чья-то фигура.
Разглядев её очертания, Гавейн вскинул бровь.
Бельтира Август вошла в зал.
(Конец главы)