Глава 698 — Непрошеный «постоялец»

В новеньких сапогах, в отутюженном мундире, при внушительных и красивых нагрудной бляхе и нарукавных шевронах, начальник тюрьмы Максимилиан гордо вышагивал по тюремному коридору. Этот мужчина примерно тридцати лет носил аккуратно уложенные волосы и ухоженную, в меру подстриженную бороду. На ходу он сдержанно улыбался; ключи и дубинка позвякивали у него на поясе.

Тюрьма была только что отстроена — такая же новёхонькая, как городской «зал управления». Внутри неё тянулись широкие, светлые коридоры и стояли прочные, ладные камеры. Ежедневной обязанностью Максимилиана было в сопровождении двух надзирателей обходить здесь все переходы и помещения, дабы не допустить побегов, членовредительства, порчи тюремного имущества или драк между заключёнными. Труд этот был весьма скучен, но Максимилиан, который сам по себе любил порядок и размеренность, находил его себе по нраву.

В общем режиме всё было спокойно. Сидели тут в основном мелкие воришки да перепившие буяны. Иных из них и сажать-то в тюрьму не стоило — просто в камере предварительного заключения Управления общественного порядка недоставало места, вот их и присылали сюда на несколько деньков. Эти и перечить охране не смели, и тайком драться, удлиняя себе срок задержания, в общем-то, тоже не стали бы. Обход этой зоны был всякий раз самым лёгким и приятным.

Миновав общий режим, Максимилиан с двумя надзирателями двинулся в зону содержания одарённых. Перед лестницей, ведущей под землю, начальник тюрьмы бросил взгляд на исправно работавшие на стене теплообменник и вентиляционную установку.

Удостоверившись, что всё в порядке, Максимилиан невольно буркнул себе под нос:

— Что за чудесное время… Даже в тюрьме сидеть — и то удобно.

Спустившись по ступеням и миновав решётчатые ворота, они упёрлись в тяжёлую бронированную дверь. Подойдя к ней, Максимилиан поправил пояс и мундир; выражение его лица стало чуть более строгим.

За дверью находилась глубинная часть тюрьмы — камеры, предназначенные содержать преступивших закон одарённых.

С этого рубежа повсюду были развешены сенсорные руны, улавливающие магические всплески, и тревожные сигнализации. Камеры здесь были куда прочнее, чем в других зонах, и сверх того снабжены множеством устройств и ловушек, нацеленных на подавление заклинателей. Бунтов одарённых тут не случалось с самого открытия этой зоны, но Максимилиан, в прошлом сталкивавшийся с одарёнными на поле боя, всё равно инстинктивно напрягался и делался серьёзен.

Он непроизвольно потёр шрам в нижней части груди — след от раскалённого клинка одарённого. Память о том ожоге ещё раз кольнула его, после чего он включил набедренный генератор щита и щёлкнул механизмом на рукояти дубинки, проверяя, что «магическое подавление» готово сработать в любой миг.

Двое надзирателей тоже проверили снаряжение, после чего, один слева, другой справа, шагнули вперёд и одновременно приложили ключи к двум сторонам двери.

Под скрежет механических приводов тяжёлая бронированная дверь медленно отворилась перед Максимилианом.

Чуть обернувшись, начальник тюрьмы распорядился:

— Проверить защиту.

Двое надзирателей отправились проверять целость оберегающих рун. Максимилиан же пересёк проём и окинул взором внутренность.

Камер для одарённых было заметно меньше, чем обычных снаружи, — всего четыре одиночки. На весь этот сектор сейчас и вовсе приходилось лишь двое узников.

В первой камере слева сидел тот, кого привели только вчера, — неосторожный чародей, что в тяжелейшем подпитии шарахнул арканной стрелой по соседской собаке, ибо ему померещилось, будто пёс вызвал его на священный поединок. За этот безобразный поступок ему, после положенной денежной уплаты, предстояло провести здесь неделю. Впрочем, Максимилиан подозревал, что из этой недели по меньшей мере половина уйдёт у чародея на протрезвление.

За этим стоило приглядывать и держать ухо востро: он всё ещё был пьян. Не ровён час, примет надзирателя за нового дуэлянта и влепит ещё одну арканную стрелу.

«Постоялец» второй камеры справа квартировал здесь уже довольно долго. Это был друид неизвестного происхождения, угодиший за решётку за безлицензионное чародейство и незаконное переселение. В глазах Максимилиана этот молчаливый, неразговорчивый друид был куда более «безопасным» человеком, хотя и веяло от него какой-то мрачноватостью.

Убедившись, что пьяный чародей всё ещё бормочет вздор, Максимилиан прямиком направился к камере друида по имени Бард Вендел и постучал дубинкой по сплаву решётки, инкрустированному проводящими магию материалами:

— Эй, время обхода.

В тесной камере человек средних лет в серовато-белой робе сидел на койке спиной к двери. Услышав шум за спиной, он шевельнул плечом и, не оборачиваясь, отозвался:

— Погодите, я сейчас почти дорешал эту задачу.

— …Ха! Ты и впрямь как у себя дома устроился, — Максимилиана разобрали и смех, и злость. — И зачем я только дал тебе учебник математики от скуки! Ты погляди, что ты на стенах понаписал!

Вся камера, чуть не от пола до потолка, была испещрена умопомрачительным множеством цифр и символов, а также там и сям торчали стихи и короткие фразы, сочинённые от нечего делать, — словом, царило великое оживление. Писать и рисовать на стенах камер было, можно сказать, «любимым развлечением» многих заключённых, и охрана обычно смотрела на это сквозь пальцы. Но Максимилиан впервые видел, чтобы кто-то исписал две стены системами уравнений да длинными и короткими строфами. Определённо самый необычный узник на его памяти.

Некогда короткое время пробыв рыцарским оруженосцем, Максимилиан знал грамоту. Но то, что этот Бард покрывал стены, всё равно было выше его понимания. Он лишь чутьём догадывался, что заключённый там, внутри, — человек, видимо, непростой. А впрочем, многие ли одарённые бывают просты?

В камере Бард, сидя на койке, наконец дорешал своё уравнение. Встрёпанный, с нечёсаной бородой, он поднялся и, откладывая черновые листы и карандаш, проговорил:

— Не извольте беспокоиться, господин. Позже я сам всё сотру.

— Конечно, сотрёшь! Потому что писать новые уравнения будешь! — зыркнул на него Максимилиан. — Я пришёл уведомить: твой срок опять истекает, завтра ты свободен. Как выйдешь, сразу ступай в управу и оформляй регистрацию мигрирующего населе…

Начальник тюрьмы осёкся на полуслове, увидев, как Бард, не мудрствуя лукаво, вытащил из-под подушки украдкой припасённый сухой, затверделый кусок лепёшки и швырнул его в стену за решёткой. С чудовищной силой запястья малый комок, точно пущенный из пращи камень, врезался в стену. По ней тотчас разошлась защитная световая плёнка, и следом взвыла сирена…

Максимилиан и двое только что вошедших надзирателей не успели и пальцем шевельнуть.

— Проклятие! Нельзя же каждый раз так продлевать себе срок! — заорал Максимилиан, разъярившись. — Это тюрьма, а не постоялый двор, где ты изо дня в день место продлеваешь! Ты слышишь, что я… Вы двое, чего застыли?! Отключите эту дурацкую сирену!

Два надзирателя опрометью кинулись отключать сигнализацию. Пьяный чародей в соседней камере грянул вовсю глотку дурным вздором. Бард же в камере лишь пожал плечами в сторону Максимилиана:

— Мне здесь очень хорошо живётся. Я никуда не пойду.

— В следующий раз я устрою у тебя шмон и отберу всё. И карандаш твой, и лепёшку, — зло пообещал Максимилиан. — Поглядим тогда, как ты нашкодишь.

Бард подумал и совершенно серьёзно ответил:

— Я ведь не хилый маг. Я и козявкой сирену подниму.

Максимилиан: «…»

Начальник тюрьмы на мгновение просто не нашёлся, чем крыть этот безупречный ответ. Ему оставалось лишь беспомощно смотреть, как несносный друид вновь медленно побрёл к койке, медленно улёгся, точно зверь, готовящийся к зимней спячке, медленно натянул одеяло — и всё это с таким невозмутимым видом, что зубы сводило.

— Ты попусту тратишь имперские деньги! — не сдержался наконец Максимилиан. — Слушай сюда: я сегодня же доложу в Главное управление общественного порядка и в управу. Эту дыру живо прикроют. Вечно ты тут не прокормишься!

С койки донёсся голос Барда:

— Я верю в вашу добросовестность, господин. Но до тех пор я хочу только выспаться.

Максимилиан в конце концов удалился в раздражении — как и в два предыдущих раза.

Тяжёлая бронированная дверь под скрежет механизмов мало-помалу затворилась. В секторе снова стало тихо. Когда и пьяный бред в соседней камере стих до неясного бормотания, Бард Вендел, лежавший на койке, открыл глаза, бросил взгляд — и снова медленно закрыл их.

За все долгие годы это было единственное место, где он мог спать спокойно.

.....

Максимилиан завершил обход и возвратился в свой кабинет, унося с собой изрядную долю злости.

Он, начинавший рыцарским оруженосцем, вступивший в первый боевой корпус Сесила, прошедший через все битвы за оборону владения и войну за объединение Южных Пределов, давно впитал правило «каждый обычный человек должен прилагать усилия». И он решительно не мог понять, как это одарённый способен сознательно пасть до такого жалкого состояния.

Несколько минут спустя начальник тюрьмы взял со стола бумагу и перо и, склонив голову, принялся писать доклад.

Одно уж точно: надо придумать способ выставить этого Барда Вендела из камеры. Иначе, с его упорством никуда не уходить, он, того и гляди, просидит в этой тюрьме дольше, чем сам начальник Максимилиан.

.....

— Это последний доклад Норриса с равнин Святого Духа, Прародитель. Прошу, взгляните.

В городе Сесиле, в кабинете Гавейна, Хетти положила на стол пухлый доклад и кратко пересказала его содержание.

— Специалисты Министерства сельского хозяйства и Временного управления по восстановлению равнин Святого Духа уже вступили в южную часть Благодатного Леса и произвели общий учёт и оценку городов и пашен вдоль дорог. Рабочая группа полагает, что самые тяжёлые зоны заражения лежат ещё севернее — видимо, близ Скалограда и Солинбура. В уже обследованных же районах свыше половины угодий можно будет возделывать в течение года. Норрис особо подчёркивает: эти пригодные к возобновлению земли не только слабо заражены, но и, пережив пожар травы и период отдыха, на следующий год могут стать даже плодороднее.

— Это редкая добрая весть, — разгладил брови Гавейн. — Хрустальную скверну остановили очень вовремя, кристаллическая пыль и сопутствующая зараза ещё не успели глубоко впитаться в почву. Если землю можно прямо засевать, то угроза голода в будущем году снимется более чем наполовину.

— Главная трудность нынче — в запустении городов, дорог, водных источников и прочего, — кивнула Хетти. — Во всех прежних жилых местах буйство хрустальных великанов было самым яростным. Туда пришёлся сосредоточенный артиллерийский огонь и полное выжигание. Всё разрушено до основания. Если просто наряжать от управы команды для отстройки и после возвращать население, это пойдёт очень медленно и затратно. Мы можем попросту не успеть засеять поля, которые ещё не до конца одичали.

Гавейн потёр подбородок и раздумчиво произнёс:

— …Да, это и впрямь беда. Равнины Святого Духа огромны. Даже одна только их восточная часть почти равна по площади половине Южных Пределов…

— Норрис выдвинул одно предложение.

— Вот как? — вскинул бровь Гавейн. — Какое же?

Хетти на миг замялась, подбирая слова:

— В относительно слабо заражённых местах Норрис натолкнулся на множество возвращающихся беглецов. Все они некогда спаслись из зоны заражения, скитались вне нашего ведения и, прослышав, что война закончилась, пожелали вернуться в родные края. По расспросам и по грубым подсчётам на юге, на западе равнины и у проходов в Восточные пределы, эти люди могут составлять примерно одну десятую прежнего населения восточной части равнин. Это куда больше, чем мы полагали.

Гавейн моргнул.

Что после бедствия по равнинам Святого Духа бродит множество беженцев, лишившихся крова, он предвидел изначально. «Сесильский порядок» и впрямь действенен и строг, способен действенно управлять народом и спасать несчастных — но при условии, что сперва ценой громадных усилий будет создана работающая административная машина. А равнины Святого Духа — это не Южные Пределы. Сил немногочисленных приютных команд и временной управы не могло хватить, чтобы охватить всех, — неизбежно должно было расплодиться множество никем не учтённых бродяг.

Одна десятая…

Цифра эта потрясала. Некогда цветущая восточная часть равнин ныне и впрямь лишилась девяти из десяти дворов.

Но хотя бы один двор из десяти уцелел.

— Эти бродячие толпы нужно устраивать на местах. К тому же их безначальное шатание по заражённым землям весьма опасно. Норрис предлагает создать «сводные дружины возрождения»: главенствовать будет Верховное управление, а костяком послужат строительные корпуса новобранцев и официальные землеустроительные команды; вокруг них сформируются несколько восстановительных отрядов. Дальше же, через разные каналы — завлекать, собирать, вербовать тех самых бродяг. Побуждать и тех, кто хочет вернуться на родину, и тех, кто уже временно осел на чужбине, вливаться в отряды, возвращаться и строить родные места заново…

«Беженцам нужно лишь самое насущное для пропитания. Мы же можем не только дать им пропитание, но и выдать строительный инструмент, дать руководство. Движимые надеждой вернуть себе дом и получить землю, откликнутся, надо думать, многие. Применить опыт строительства нового Сесила, да присовокупить отряд молодых писарей и служащих управы, нуждающихся в закалке, да в ядро — строительные корпуса. Тогда размера дружин хватит, чтобы отбить у бурьяна и волков ещё больше земли, прежде чем она совсем одичает».

— «Отбить землю у бурьяна и волков»… Это можно взять добрым пропагандистским знаком, — кивнул Гавейн. Довольный самим предложением, он ещё больше радовался тому, как выросли за эти годы чиновники управы — такие, как Норрис. — План Норриса на этом кончается?

Хетти кивнула:

— Да.

— Тогда я добавлю. Дружины возрождения, восстановив города и общественный порядок, могут тут же укореняться на месте и учреждать управы. Попутно они станут прокладывать дороги, связь, торговые пути и сводить их в единую сеть.

Восточная часть равнин Святого Духа теперь была чистым листом, и Гавейн намеревался прямо застелить его цельным «сесильским порядком». Когда та мёртвая земля поднимется из руин, тучные почвы восточных равнин станут такой же «новой землёй», как Южные Пределы. И эта новая земля, протянувшись от Крепости Скалы с юга на север, сможет напрямую соединиться со старой столицей Санкт-Сунилом, а оттуда — и с Северными, и с Восточными пределами…

На той выжженной дотла земле в конце концов и впрямь взойдут новые ростки. А новая плоть, наросшая на месте срезанной гнили, будет крепче и здоровее прежней.

(Конец главы)