Глава 707 — Корпус воинствующих монахинь
Облачённая в новенькое форменное одеяние монахини, служительница стояла на открытом месте перед строем. Холодный осенний ветер гулял по площади, вздымая её светло-золотистые волосы и подол платья, отделанный чёрным кружевом. Сосредоточенно глядя на дальнюю мишень, она чутко внимала приказам старшего.
— Готовьсь!
По приказу старшего монахиня, которой выпало показывать пример, вскинула магический «посох» и отточенным движением взяла его наизготовку: одна рука стиснула середину посоха, другая ухватилась за переднее цевьё, обёрнутое тканью с письменами Писания. Из механизмов на обоих концах посоха донёсся низкий, певучий гул, и в зазорах этих механических устройств и в рунных знаках заструился бледный, святой белый свет.
— Пли!!
Тонкие, почти хрупкие пальцы надавили на спуск. Тело молодой священницы слегка сотряслось. Из отверстия в переднем конце посоха вырвался сгусток белого света. Этот ком раскалённой энергии Святого Света стремительно унёсся вдаль и рассыпался снопом сияния на столбе из зачарованной фиолетовой стали — мишени.
Совершив этот красивый выстрел, она по приказу погасила пламя в фокусировочном кристалле и вновь поставила «ангела благовествования» отвесно подле себя, а затем повернулась и возвратилась в строй.
— Это и есть оружие, которое Научно-исследовательский институт маготехники и конструкторское бюро переработали под запросы монахинь, — кивнул Райт Веронике. — Хотя с виду это посох, изготовленный целиком из металла, из-за встроенных внутрь облегчающих рун действительный вес гораздо меньше, чем кажется. Способ атаки, по сути, — ручная мортира Святого Света, как у Белых Рыцарей, но вместо двухзарядной сделана однозарядной, за счёт чего вес снизился вдвое. Вид посоха же избран оттого, что предполагался и ближний бой. Вы прежде справедливо сказали: женщинам-священницам не годится махать механическим силовым молотом Белых Рыцарей, оборонительный посох — куда более подходящее оружие…
— Я… Вообще-то мне кажется, что вы, вероятно, неверно меня поняли… Нет, ничего, — Вероника почему-то ощутила утомление. Она оборвала объяснение на полуслове. За эти несколько столетий подобное чувство почти не посещало её, а тут вдруг захотелось даже вздохнуть. — Великий пастырь, эти монахини, судя по всему, прошли ещё и обучение ближнему бою?
— Прошли. Хотя это лишь начальное обучение, оно весьма действенно, — ответил Райт. — Госпожа Ребекка и госпожа Хетти давали некоторые советы…
— Они давали советы? — на мгновение опешила Вероника, ощутив некоторое непонимание. — Почему именно они?
— Дом Сесила искони был воинственен, у них есть многие ускоренные воинские приёмы. Особенно госпожа Хетти — она весьма сведуща в искусстве оборонительного боя посохом, — пояснил Райт. — Конечно, они лишь подготовили нескольких наставниц, а последующее обучение завершили уже те.
Вероника подумала и решила, что дальше углубляться, пожалуй, не стоит. Однако у неё оставалась ещё уйма вопросов, которые она решительно не могла не задать:
— А что у них с боевыми перчатками? С какой стати монахиням боевые перчатки?
— Ещё более лёгкое и подвижное оружие ближнего боя. Оно может ещё повысить их выживаемость при внезапных стычках. К тому же рукопашный бой искони был сильной стороной священников нового толка, и здесь нет разделения на мужчин и женщин. Кроме того, их перчатки — не просто оружие. Внутрь встроена одноразовая доза «искупительного» зелья, способная спасти жизнь на поле боя.
— …Похоже, это вооружение, прямо-таки скроенное для поля брани, — Вероника изо всех сил поддерживала улыбку. — Но… не слишком ли далеко это заходит?
Услышав этот вопрос, Райт мгновенно стал строг. Он глядел в глаза Вероники и с глубокой серьёзностью произнёс:
— Мы живём в отнюдь не безопасное время. Священнослужители изначально должны быть готовы выйти на поле брани.
Тут он чуть помедлил и с лёгким покачиванием головы продолжил:
— Знаю: долгие, долгие годы Церковь Святого Света беззаботно наслаждалась богатством и властью. Могучие церковные рыцари и удобная сила святых заклятий заставили священников забыть, каким путём шли проповедники в Тёмные века…
«Самые первые проповедники мерили шагами дикую глушь в соседстве диких зверей, лишений и смерти. У них не было тех удобных святых заклятий, что появились позже. Не было рыцарей-телохранителей и подмоги от местных господ. Именно в таком положении — когда им и самим выжить было трудно — проповедники закаляли сами себя. Незрелым Святым Светом они оберегали всякого встречного в пути. Так они и распространили первоначальные заветы Святого Света — свет, искупление, покровительство…
«Сегодня мы счастливы. Нам больше не нужно в драном снаряжении осваивать пустоши, не нужно ежечасно стоять перед лицом голода и дикого зверя. Однако Его Величество сказал: кто не заглядывает далеко вперёд, непременно встретит беду у порога. В долгой череде грядущих дней, в этом безбрежно широком мире всегда сыщутся опасности, поджидающие нас. И раз уж мы избрали Святой Свет, мы обязаны исполнять долг, который Святой Свет несёт с собою».
Глядя на строгого и серьёзного великого пастыря, Вероника про себя подивилась. Она, Ослушница, сегодня получила наставление от «юного» простого смертного. Это показалось ей забавным. Но увидев, как вокруг Райта колышется лёгкое сияние Святого Света, она всё же улыбнулась.
Он имел на это право. Он собственной волей сломал душевную печать. Уже по одному этому свершению он имел право стоять наравне с любым из Ослушников.
Райт и сам заметил, что невольно впал в привычное проповедническое поучение. Пока неловкость не разлилась шире, он поскорее сменил предмет:
— Конечно, отнюдь не всех священников зачислили в боевые дружины Белых Рыцарей или в корпус воинствующих монахинь. Мы сохранили и священников-писцов. И даже эти вооружённые монахини во внебоевое время будут выполнять в храмах обычную церковную работу: принимать верующих, выслушивать исповеди, утешать страждущих и раненых — всё это их повседневные обязанности. У Белых Рыцарей тоже есть сходная повседневная работа, но с бо́льшим упором на телесный труд.
«Кроме того, и вооружённые монахини, и Белые Рыцари непременно должны изучать писания Святого Света, а также усваивать многообразные новые знания. Это их право — и их долг. Они не смеют ни отвратиться от стези Святого Света, чрезмерно погрузившись в мирские заботы, ни превратиться в косных ревнителей старины, что отвергают передовое знание и чья мысль закоснела, — только оттого, что слишком ушли в изучение канонов.
«Вся Южная церковь не кормит даром праздных и никчёмных людей».
— Не только Южная церковь, — улыбнулась Вероника. — Северная тоже подвергнется подобному переустройству. К тому же с правовой точки зрения сейчас уже нет так называемой «Южной церкви» и «Северной церкви». Есть только единая новая церковь Святого Света.
— Знаю. Но это лишь с правовой точки зрения. Существенная пропасть ещё остаётся, — весьма серьёзно ответил Райт. — Мы на юге произвели в высшей степени коренную переплавку церкви. Но подобный «переплав» на севере неприменим. Я уже получил множество донесений из разных областей: священники старого толка непрерывно ищут способы мешать и затягивать ход реформ. Особенно тяжко в Западных пределах. С виду они покорны новому церковному центру, но на деле исподтишка творят немало помех.
— …Эту часть работы оставьте мне, — после недолгого раздумья кивнула Вероника. — Сопровождать вашу реформу нового устава — это содержание моего договора с Гавейном Сесилом.
Райт пристально посмотрел на Веронику и, помолчав, спросил:
— Мне любопытно: всё, что вы сейчас делаете для нас, — подлинно лишь из-за сделки с Его Величеством?
— …В очень многих случаях «сделка» и есть самая прочная форма сотрудничества, — Вероника одарила его долгим взглядом своих кротких, но лишённых тепла глаз, оставила ему эти слова и, взяв неразлучный белый платиновый жезл, повернулась и медленно пошла прочь.
.....
Несколько дней спустя, восточная часть равнин Святого Духа.
В лицо бил сухой, холодный ветер; воздух носил слабый запах гари. Некогда зеленевшая на тысячу вёрст тучная нива обратилась в бранную пустошь и безбрежно расстилалась перед глазами. По сторонам непрестанно уходили назад развалины изувеченных деревушек и обугленные остовы леса. В долгом пути схожие виды возникали снова и снова, повторялись без конца.
Бард Вендел слегка неловко закрыл окно, отгородив сухой холод от салона магической машины. Рядом с ним раздался старый и чуть бесшабашный голос:
— Ну и как? Своими глазами видишь эту равнину, которую вы превратили в руины, — какие ощущения?
Бард обернулся и увидел, что старый друид по имени Питтман смотрит на него с ухмылкой. На мгновение он не нашёлся, что ответить.
Этот с виду невзрачный и неряшливый старик был на деле большою персоной. Он носил звание главного друида Империи и главы алхимической программы и в этой громадной юной империи обладал почётным положением и властью. Однако стоило пренебречь этим ослепительным ореолом и короткое время побыть с ним рядом, как Бард понял: нрав у этого старика был до того дрянной, что почти заслуживал тумака. Казалось, он ежесекундно мог вывалить кучу язвительных колкостей, выводя жертву из себя, но, в отличие от принцессы Ребекки, обладавшей сходным талантом, этот старик язвил нарочно…
Самая же большая трудность для Барда заключалась в том, что он решительно не мог с этим стариком подраться. Не потому, что рядом сидели солдаты и не из почтения к «старости». А потому, что он со стопроцентной уверенностью знал: доведись ему хоть пальцем невзначай тронуть этого старика, тот немедля рухнет наземь, а потом вытянет у него последнюю медную монету.
Почему этот Питтман вечно цепляется именно к нему?
Бард до поры не мог взять в толк. Пришлось после краткого неловкого молчания покачать головой:
— Я не хочу оправдываться. Но когда они на равнинах Святого Духа запускали свой план, меня в Анзу не было. Меня тогда услали на восток континента — вести переговоры с Детьми Шторма.
— Ха, просто переменил место, чтобы творить зло, — хмыкнул Питтман. — Дети Шторма… стало быть, ты знаешь, чем эта братия занимается? Они ещё намерены возвращаться на континент?
— …Я не знаю, что у них за дела. Они почти все силы бросили в морскую глубь. Даже нам — таким же тёмным культам, Культу Всеобщего Конца и Спящим, — теперь трудно с ними столковаться, — с полною откровенностью ответил Бард. — Я долго пробыл на одном прибрежном острове у восточного континента, но, по сути, лишь терял время. Помог им добыть кое-какие припасы, но чаще был кем-то вроде лекаря — обрабатывал их изменившиеся под влиянием Моря конечности…
— Изменившиеся под влиянием Моря конечности? — вскинул бровь Питтман. — Любопытно… Меня это заинтересовало. А подробнее?
— Они всё время были одержимы тем, чтобы захватить несколько акваторий, подвластных морским девам, однако членам других тёмных культов совершенно не дозволяли участвовать в своих передовых боях. Я не знаю, чем именно они там занимались и что испытали. Знаю лишь, что некоторых из доставленных обратно Детей Шторма уже покрывала рыбья чешуя и у них прорезались плавники, а во время прилива они всё бормотали: «Ива зовёт»… — Бард покачал головой. — Сказать по чести, те перемены, что происходили с ними, на мой взгляд, были даже страшнее многих тёмных обрядов Культа Всеобщего Конца. Морская глубь… В морской глуби таится слишком много такого, что трудно постичь. И не знаю, чем уж Дети Шторма так пленены, что прилепились к ней.
— …Неплохо. Значит, сохранив тебя, сектанта, можно извлечь кое-какую дополнительную пользу.
Пробормотал Питтман и, больше не глядя на Барда, чьё лицо слегка переменилось, перевёл взор вдаль — на другую машину, что ехала впереди.
.....
В передней магической машине Гавейн завершил очередной сеанс связи с управой и, отключая магический терминал, невольно вздохнул:
— Инженерный корпус, что выслал Вальд, между Солинбуром и Благодатным Лесом возвёл два дополнительных магических обелиска. Хоть часть вопроса связи между юго-востоком равнин Святого Духа и Южными Пределами наконец решилась.
— В последнее время Крепость Скалы то и дело шлёт на север инженерные части. Не Королевский Тракт заново мостят, так на равнинах Святого Духа строят основания, не то — помогают собирать сводные дружины возрождения. Болтают уже, что Второй корпус у Вальда под рукой того и гляди превратится в корпус дорожно-мостового строительства, — тараторила Эмбер, привалившись к спинке переднего сиденья. — Как подумаю, что ещё два года назад Крепость Скалы была воротной твердыней, — точно сон…
Бормоча это, она шевельнула головой и покосилась на Гавейна:
— Кстати: ты вдруг решил сам ехать и глядеть на месте — это, признаться, удивительно… И как только ты не боишься отлучаться.
— Система правящих министров и управа для того и существуют, чтобы, когда я покидаю город Сесил, вся Империя продолжала работать как должно, — небрежно отозвался Гавейн, но взгляд его невольно стремился в сторону Солинбура. — К тому же… То, что здесь случилось, чересчур меня занимает. В конце концов, это логово Культа Всеобщего Конца. Все великие перевороты и переломы, что обрушились на эту страну за два последних года, почти все выварились из этого самого гнезда. Могу ли я не приехать и не увидеть своими глазами?
— Ха, вот за что я тебя уважаю: за умение удрать подышать вольным воздухом и притом нагородить целую кучу резонов, — тем тоном, каким ничуть не боятся быть прибитыми к стене, сказала Эмбер (стены здесь как раз и не было), а затем, прежде чем Гавейн успел стукнуть её по голове, вдруг села прямо и, изумлённая, уставилась вдаль.
— Матерь божья… — ахнула она, вытаращив глаза до предела. — В отчётах эту штуку называют… «деревом»?
(Конец главы)