Глава 576 — Тайное послание

После того как инженерный отряд «Первопроходец» вошёл в Чёрный лес, послы, представляющие королевский дом Анзу и Восточные пределы, наконец прибыли в город Сесил.

На причальной площади Белой реки только что построенное быстроходное речное пассажирское судно «Волнорез» под водительством притягивающего луча плавно причалило к мосткам. Едва сходни легли от борта на твёрдую бетонную площадку, Коэн Лоуренс первым ступил на берег.

Он оглянулся и посмотрел на затихшее водное чудище, в котором смешались сталь и дерево и которое двигалось каким-то магическим механизмом с поразительной скоростью. Над носом корабля развевался по ветру стяг дома Сесил. А те посланцы, что сходили на берег вслед за ним, брели пошатываясь — добрая половина из них.

По чести, эта диковинная посудина, именуемая «маготехническим механическим судном», шла на удивление ровно, однако, как видно, многих всё равно укачало. Глядя на этих покачивающихся господ, Коэн понял, что в ближайшее время они вряд ли сумеют сражаться умом и красноречием с сесильцами, опираясь на свою всегдашнюю гордость.

Бог весть, подстроил ли это южный герцог намеренно.

На пристани Гавейн, как всегда, самолично вышел встречать посланцев с севера, представлявших королевский двор и Восточные пределы.

Вместе с чиновниками Палаты управления он стоял в конце ковровой дорожки, за строем почётного караула, и глядел, как к нему приближается заместитель командира Королевской рыцарской гвардии, носящий фамилию «Лоуренс». На его лице проступила лёгкая улыбка.

— Приветствую вас, великий страж Южных Пределов, созидатель королевства, — Коэн Лоуренс остановился перед Гавейном, прижав руку к сердцу, и слегка склонился в поклоне. — Я прибыл к вам по велению крови Мун. Королевство нуждается в вашей силе.

Гавейн кивнул. Этот заместитель командира гвардии, носивший ту же фамилию, что и один из молодых магов-исследователей в его владениях, говорил уклончиво и осмотрительно. Он употребил выражение «кровь Мун» вместо «королевский дом», явно имея в виду одновременно и столичного, и восточного «принцев Мун».

Должно быть, именно эта уклончивость и осмотрительность и сделали его «предводителем» столь особого посольского отряда.

Этот особый отряд номинально представлял «королевский дом Анзу», но на деле лишь половина его членов прибыла из Санкт-Сунила, а вторая половина была людьми Восточных пределов. Пусть они и не несли в отряде каких-то определённых обязанностей, каждый из них был символом своего лагеря. Составление такой несуразной «смешанной миссии», по-видимому, было одним из условий временного перемирия между королевским домом и Восточными пределами. Но такая смешанная миссия не могла взять на себя истинное бремя посольства.

Коэн Лоуренс, кровный отпрыск рода Лоуренсов из Восточных пределов, давным-давно, ради спокойствия семьи, отказался от наследных прав внутри рода и сделался королевским дворянином. Этому «королевскому дворянину» с особым положением в последнее время жилось, должно быть, очень неловко. Но теперь, когда гражданская война приостановилась и обеим враждующим сторонам потребовался человек, облечённый правом представлять их в посольстве к Южным Пределам, этот королевский дворянин снова обрёл применение.

Гавейн не стал вскрывать этого обстоятельства, а лишь подхватил его слова:

— Я уже получил послание, доставленное эльфийской вестницей. Служить этой стране — мой долг.

Обменявшись этой ритуальной фразой, он окинул Коэна Лоуренса взглядом с ног до головы:

— Господин заместитель командира, мы, кажется, встречаемся во второй раз.

— Да. В прошлый раз это было два года назад, я состоял в страже Её Высочества Вероники, — кивнул Коэн Лоуренс и обвёл восхищённым взором оживлённые окрестности причальной площади. — Должен признать, перемены здесь ошеломительны. Даже видя воочию, я с трудом узнаю это место.

Казалось, всякий, кто уже бывал в Южных Пределах, навестив их вновь, произносил одни и те же слова. Гавейн давно к этому привык. Обменявшись ещё несколькими короткими фразами, он, как обычно, проводил посланцев в Осенний дворец, отведённый для приёма гостей, после чего последовал обязательный приветственный пир.

Пир не был пышным. Часть посланцев, всё ещё страдавших морской болезнью, явно не имела особого аппетита к изысканным винам и яствам. Остальные же были утомлены дорогой и больше всего желали поскорее отдохнуть. Поэтому, едва соблюдя приличия, чисто формальный приветственный пир завершился. Те члены посольства, что служили главным образом «декоративным фоном», были уведены слугами на покой. А облечённый миссией Коэн Лоуренс сразу по окончании пира испросил личной встречи с Гавейном.

В комнате отдыха подле пиршественной залы Осеннего дворца Коэн сидел на тёмно-алом кожаном диване. Гавейн — напротив него.

Исполнявшая роль «внешней охраны» Эмбер чинно стояла позади кресла Гавейна и с важным видом витала мыслями где-то далеко.

Обменявшись ещё несколькими вежливыми фразами, Коэн перешёл к делу:

— Герцог, средства, указанные эльфами, собраны уже наполовину и в ближайшее время прибудут в Южные Пределы. В их числе — припасы для самого строительного отряда и первая партия маготехнических материалов. Не знаю, как обстоят приготовления у вас?

— Пока вы были заняты обсуждением, кого прислать, — улыбнулся Гавейн, — мои люди уже приготовились прокладывать дорогу прямо сквозь Чёрный лес.

— …Что сделано, то сделано. Мы готовы признать прежнюю близорукость и предвзятость столичных дворян. Ваша тревога о Пустоши была справедлива, — Коэн уловил скрытую насмешку, но с готовностью принял её. — Мы знаем, что королевство сейчас столкнулось с рядом трудностей, и трудностей немалых, которые, возможно, даже внушили вам разочарование. Но прошу вас верить: большинство дворян желает, чтобы дела пошли на лад.

Гавейн некоторое время молча глядел на Коэна Лоуренса и вдруг спросил:

— От чьего лица ты сейчас говоришь? От Серебряного замка? Или от Восточных пределов?

Коэн Лоуренс встретил его взгляд:

— …Я говорю лишь от лица каждого, кто желает Анзу мира и процветания.

— Это пустые слова.

После краткого молчания Коэн Лоуренс вдруг заговорил:

— Герцог, у меня есть несколько сугубо частных слов. Прошу вас удалить посторонних.

Гавейн сохранял спокойное выражение, но стоявшая позади Эмбер не выдержала:

— Эй, это уж слишком! Здесь же…

— Ничего, — поднял руку Гавейн, прерывая её. — Пусть все посторонние выйдут. Мне любопытно, что хочет сказать господин заместитель командира.

Эмбер скривила губы, махнула рукой стоявшим поблизости слугам и стражникам и вместе со всеми покинула комнату отдыха.

А через пару секунд прокралась обратно, невидимая, встала подле Гавейна и принялась строить ему рожи и корчить гримасы.

Гавейн не обращал внимания на её проделки. Сидевший напротив Коэн Лоуренс, совершенно не видя невидимую Эмбер, удостоверился, что вокруг никого нет, и только тогда запустил руку за пазуху и вынул послание, запечатанное магической печатью.

— Прошу простить за эту маленькую уловку. Никаких частных слов у меня нет. Я прибыл, чтобы передать вам одно письмо.

— Письмо? — на сей раз Гавейн и впрямь удивился. Он с любопытством взял письмо и стал гадать, кто же мог написать ему тайное послание, да ещё и, очевидно, втайне от всего посольства. До этого мига о нём, скорее всего, знал только сам Коэн Лоуренс. — Знак королевского дома…

На сургучной печати был оттиснут герб Анзу — скрещённые меч и щит.

Гавейн бросил на Коэна Лоуренса вопросительный взгляд. Тот слегка наклонился вперёд:

— Вам кланяется тот, кто сидит на троне Серебряного замка.

На троне Серебряного замка ныне восседал номинальный наследный принц Анзу — Уилс Моэн.

Это становилось любопытным.

Гавейн подавил невольное удивление, взмахом руки разрушил магическую печать и вынул из конверта три аккуратно сложенных листка бумаги. Стоявшая рядом Эмбер тотчас преувеличенным жестом отвернула голову, показывая, что не станет подглядывать.

«Приветствую вас, созидатель королевства. Я дерзаю говорить с вами как наследник крови Мун, и это, должно быть, первый наш разговор. К прискорбию, нас разделяет лист бумаги и полкоролевства расстояния, и я могу лишь выбрать самые простые и прямые слова, чтобы вы, насколько возможно, поняли моё отношение и мои истинные намерения.

Мне известно о существовании Мифриловой Доски Клятв.

Мне известно о вашем праве наследования».

Уже первые строки этого письма заставили сердце Гавейна дрогнуть.

Он прикрыл изумление безмятежным лицом и поднял взгляд на сидевшего напротив Коэна Лоуренса, но лицо у того было совершенно каменным. Невозможно было угадать, знал ли заместитель командира о содержании тайного послания.

Гавейн взял себя в руки и продолжил читать дальше.

Дальше Уилс Моэн не стал распространяться об особом «праве чрезвычайного наследования», принадлежавшем первым герцогам. Он перешёл к описанию внутреннего дворянского устройства королевства, к описанию запутанных отношений столичных аристократов, к описанию того, как отдельные ленные владения друг друга сковывают, подсиживают, уравновешивают и сталкиваются.

Из трёх страниц письма Уилс посвятил этому две. И на этих всего лишь двух страницах он почти полностью обрисовал черты всех владетельных дворян нынешнего Анзу и даже общую генеалогию этих полновластных аристократов.

Даже самый блестящий знаток геральдики, самый учёный историограф дворянства, самый искушённый придворный советник едва ли сумел бы вполне разобраться в этих сложнейших вещах, а тем более — извлечь из них стройную систему и уместить её на двух листках бумаги. Для этого требовался не только выдающийся ум, но и долгие годы изучения и наблюдения, а также особый дар выхватывать и соединять ключевые сведения из безбрежного моря данных.

Гавейн тихо вздохнул. Уилс Моэн никак не мог быть той посредственной и заурядной королевской особой, какой его рисовала молва.

Он добрался до конца письма.

«…Герцог Сесил, вы, должно быть, уже осознали: то королевство, что вы и ваши соратники создали семьсот лет назад, претерпело за долгие века глубочайшие перемены. Словно на голом пустыре вырос изысканный и пышный город, — так и кровь тех простых, цельных и прямых первопроходцев разрослась в столь громадное и запутанное скопище…

Оно подобно этому самому Серебряному замку: громадное, великолепное, но под его сводами таятся несчётные тёмные ходы и смрадные углы. Или подобно издавна спутанному клубку, из которого почти невозможно вытянуть ни одной прямой нити.

Мой брат — вы знаете, кого я имею в виду, — рано прозрел это. Он пытался своим способом распутать, вернее — разорвать этот клубок, вымести семь столетий скопившейся в этом королевстве гнили. И ради этого он не остановился ни перед каким риском.

Беда в том, что он, как и я, тоже часть этого клубка.

Счастье же в том, что вы — вне его.

Уилс Моэн, потомок Чарльз Муна, ещё раз свидетельствует вам своё почтение».

Гавейн вчитывался в каждое слово, в каждую букву. В самом конце письма он увидел строку, выведенную особым шрифтом:

«Сжечь немедленно по прочтении».

Едва его взгляд скользнул по этим буквам, все три страницы немедленно вспыхнули.

Гавейн безмолвно смотрел, как они сгорают дотла, как сам пепел до последней частицы разлагается под вспыхнувшим следом тайным огнём, так что даже искуснейший чародей не смог бы его восстановить. И только затем перевёл взгляд на Коэна Лоуренса:

— Ты предан Уилсу Моэну.

— Его Высочество двадцать лет провёл вне Серебряного замка, но и доныне среди королевских дворян у него осталось некоторое число верных людей.

— Ты знаешь, что он написал в этом письме?

— Я не знаю. Подсматривать в письма господина — не дело рыцаря.

Гавейн ещё несколько мгновений молча глядел на этого заместителя командира гвардии, затем отвёл взгляд и неторопливо произнёс:

— Можешь передать ему при возвращении: я уведомлён.

Коэн Лоуренс поднялся и отсалютовал строжайшим рыцарским поклоном:

— Слушаюсь.

(Конец главы)