Глава 566 — Боевой Молот

Как обструганная палка и оббитый камень пришли на смену когтям и клыкам, так и примитивные клинки с личной доблестью неизбежно уступят место стальным пушкам и ружьям. В этом неспокойном мире война следует за нами тенью, и ради выживания малоэффективная личная сила обязана, принуждена отступить перед действенной машиной войны — таков объективный закон развития вещей.

Гавейн не знал, всякий ли мир подчиняется этому закону, но по крайней мере мог поручиться: этот мир подчиняется.

Даже пусть в этом мире существуют сверхъестественные силы, пусть здешние могучие заклинатели обладают мощью сворачивать горы и осушать моря, — суть не меняется. Сверхъестественный воитель, сворачивающий горы, неизбежно будет сменён машиной, которая делает то же самое с куда большей действенностью. Так было предначертано в тот самый день, когда заострили первую охотничью палку.

Он восхищённо глядел на стоявшую перед ним боевую машину, и ему чудилось, будто новая эпоха разворачивается прямо перед её гусеницами.

Рядом с ним были Ребекка, Хетти, Филипп и Николас-Яйцо. Внимание всех (и шара) было точно так же приковано к этой машине.

Мысль, что пришла Ребекке в голову сразу после создания маготехнической повозки — установить на повозку пушку, — наконец-то осуществилась. И на ней не только установили пушку, но и добавили броневые плиты и генераторы щитов.

Эта машина, которую с натяжкой можно было назвать «танком», вышла совсем не такой, как изначально чертил Гавейн. Она даже сильно отличалась от любого танка, который он мог себе представить. У неё не было наклонной брони. Весь корпус представлял собой почти правильный железный ящик. Этот высокий железный ящик был собран из множества заклёпок и сварочных швов, и каждая броневая плита была всего лишь тонким стальным листом. Гусеницы отчасти напоминали Гавейну его прежние представления, но были заметно грубее, и на каждом траке виднелись глубокие выбитые руны. Руны элементаля земли снижали износ металла о грунт и слегка усиливали стойкость гусениц к атакам стихий — эту мысль, говорили, подал один рунный мастер из Хосмана. Башня тоже поражала воображение: она представляла собою трапециевидный железный колпак, узкий вверху и широкий внизу. Спереди колпак был открыт, и из проёма прямо, параллельно друг другу, тянулись два металлических рельса. Примитивное оптическое прицельное устройство шло параллельно рельсам и помещалось в нижней части колпака.

Из-за нынешних технических ограничений на ней установили главное орудие самого малого калибра — лёгкую рельсовую пушку «Увещеватель», причём специально облегчённую под танковую установку. Мощь её, конечно, была несколько урезана, но для поля боя этой эпохи данная штуковина и так была передвижным крушителем.

С виду она была груба, как изделие панка, и нимало не отвечала земным канонам танкостроения.

Почти вся её броня не имела ни скосов, ни изгибов. К тому же она была тонка: в местах клёпаных соединений можно было даже разглядеть, что бортовая защита — всего лишь тонкие стальные листы. И наконец, на взгляд Гавейна, у неё был довольно высокий корпус и приметная крупная башня.

Всё это чрезвычайно упрощало производство (отчасти потому её и построили так быстро), снижало стоимость, сильно уменьшало вес и увеличивало полезную нагрузку и внутренний объём. Но из всего этого проистекала очевидная проблема: её физическая защита, казалось, стала хуже.

В первоначальных проектных материалах Гавейна присутствовали и наклонная броня, и низкий силуэт, однако в готовом образце обе эти идеи были отвергнуты.

Поначалу он из-за этих изменений даже отдельно вызывал Ребекку и Камаэля и долго спорил, но в конце концов уступил, потому что позже обнаружил: эта, с виду ослабленная, защита на деле и есть самая разумная.

Он по инерции мышления вложил в танк мощную физическую бронезащиту и хотел через наклон брони, снижение высоты и тому подобные приёмы дать будущей машине способность выдерживать снаряды и прочие физические удары и уменьшить её поражаемость. Но он упустил одну вещь: самый могущественный — и единственный по-настоящему опасный для танка — вид атаки в этом мире есть магия.

Танку вовсе не нужно держать снаряды, и даже о камнемётах можно было не слишком задумываться. На поле брани ему предстояло встречать в основном маломощное метательное оружие и мощные магические удары. Маломощное метательное оружие — луки, арбалеты, каменные ядра — вовсе не вредило броне из тонкой стали. А против мощного магического удара наклонная или выгнутая броня почти не помогала.

Молния, Огненный взрыв, Ледяная плеть и прочие могучие чары не «рикошетили», а часть заклинаний с наведением вовсе не промахивалась только оттого, что корпус танка низок. Чтобы защититься от мощной магии, следовало трудиться не над бронёй, а над тем, чтобы засунуть в корпус лишний генератор щитов.

К тому же с магическим щитом, даже случись танку попасть под сильный физический удар — например, под выстрел другой машины того же класса, — он получал некоторую оборону и не должен был ради стойкости к физическим снарядам ужимать драгоценное внутреннее пространство.

Ведомые этой логикой, техники Механической мастерской и Научно-исследовательского института маготехники отбросили «непонятно для чего нужные» наклонные бронелисты и спроектировали танк вот таким — квадратным, рослым железным ящиком. А в увеличившееся благодаря этому внутреннее пространство впихнули два комплекта магической щитовой защиты. В итоге и вышло то, что стояло сейчас перед Гавейном.

— Мы уже испытали, — весело говорила рядом Ребекка, и лицо её сияло торжеством. — И оружие, и щитовая система работают как надо. Я же говорила: засунуть в кузов два комплекта щитов куда полезнее, чем вешать кучу наклонных листов. И дешевле, и вес меньше… А ваш прежний замысел всё о красоте думал, никакой практичности…

Гавейн, получивший по лицу от объективных законов этого мира, не мог академически возразить Ребекке. Но он мог в качестве прародителя постучать пра-правнучку по черепушке. Он легонько шлёпнул Ребекку по голове:

— Пусть мой прежний замысел был неверен, но кто сказал, что я предлагал его из красивости?

— Ай-яй… — взвизгнула Ребекка от удара, но уже в следующую секунду обрадовалась: — Значит, вы считаете, что этот построенный нами танк красивый?!

Решительно непонятно, как скакнула её мысль.

Гавейн не стал обращать внимания на уже самодовольно засиявшую Ребекку, а задрал голову и посмотрел на этот насквозь пропитанный духом панка «маготехнический танк», попутно спросив:

— В окончательном варианте всё же оставили рельсовую пушку?

К нему подплыл Николас-Яйцо и прогудел:

— Самую малую из радужных пушек хоть и можно было кое-как втиснуть в башню, она бы пожирала почти половину мощности силовой магистрали. При непрерывном облучении приходилось бы останавливать машину, а даже короткая очередь сильно вредила бы устойчивости двигателя. Да и тепловыделение у радужной пушки слишком большое. После тридцати секунд непрерывного облучения внутри башни становилось невыносимо жарко, руны льда не справлялись, экипаж не выдерживал. Поэтому в итоге мы всё же выбрали снарядное орудие. Приходится возить боеприпасы, но это пока единственно возможный вариант.

Гавейн кивнул и перевёл взгляд на производственную линию позади машины:

— Сколько времени нужно для постановки на поток?

Николас-Яйцо с мгновение помолчал и прогудел:

— По правде… запустить серию можно примерно через полмесяца.

— Так быстро?! — изумился Гавейн.

— Потому что машина всецело «сколочена» из готовых наработок, и поточная линия — это напрямую переоборудованная линия сельскохозяйственных машин, — пояснил Николас-Яйцо. — Ходовая часть — прямиком универсальное шасси «Тип-II» от агромашин. Броня — по сути, скреплённый заклёпками и сваркой железный ящик, достаточно лишь чуть переделать существующие сварочные платформы. Главное орудие уже давно серийно выпускается на военном заводе. Что до прочего внутреннего оборудования… технически оно не слишком сложное.

Гавейн медленно кивнул. То, о чём говорил железный звездочеловек, и впрямь было совершенно естественно.

Он всей душой желал построить танк. Поначалу это выглядело почти недостижимой целью. Но когда появились маготехнические повозки, лёгкая рельсовая пушка, всевозможные сельскохозяйственные машины — танк неприметно, сам собой, обрёл готовую базу.

Даже в земной истории первый танк, кажется, вышел из такого же точно «сколачивания» и «скрепления» наличных технологий.

Грубая опытная машина, что стояла сейчас перед ним, быть может, однажды разовьётся в нечто высокоточное и сверхтехнологичное. Но пока что она и впрямь была всего лишь тракторным шасси, на которое надели железный ящик, а на ящик поставили пушку…

Но этой простой вещи уже хватало, чтобы встретить те вызовы, что ждали Сесил в ближайшее время. А за пределами Сесила… она и так была достаточно «высокоточной».

— После заключительных испытаний как можно скорее запустить серию. До начала будущего лета строить сколько получится, — велел Гавейн Николасу-Яйцу. Затем обернулся к Филиппу: — Отобрать солдат с наивысшими способностями к маготехнике и вождению. Задача обучить первый танковый экипаж — твоя.

Когда оба приняли приказ, Гавейн перевёл взгляд на Хетти:

— А ты отвечаешь за утверждение бюджета.

— …Слушаюсь.

Главная домоправительница Сесила готова была заплакать. Выходит, её с раннего утра тащили смотреть «сельскохозяйственную технику» лишь ради того, чтобы утвердить смету.

Но после краткого приступа отчаяния Хетти всё же уловила в тоне Гавейна скрытую неотложность и глубокий смысл:

— Прародитель, вы полагаете, что кризис… разразится в течение года?

— Это наихудший случай, — кивнул Гавейн. — Уже лето. При нравах столичных дворян они как раз должны закончить грызню.

Хетти медленно кивнула, глядя в глаза Гавейна.

По первоначальным прикидкам прародителя, самое позднее к этому лету анзуйские дворяне должны были достичь согласия о починке Великой Стены. Не потому, что их расторопность и впрямь поддавалась столь точному расчёту, — это диктовалось самой обстановкой.

Они обязаны были завершить всю грызню и прения в первой половине лета, чтобы успеть к осени собрать довольно людей и средств, избрать достойного представителя и двинуться с эльфами к барьеру для восстановительных работ. Промедли они слишком долго — погода повернёт на холод, отправка отряда обойдётся куда дороже, к тому же суровой зимой любые работы станут чрезвычайно трудны. Если из-за этих трудностей отряд не сможет вовремя возвести безопасное убежище у суровой Великой Стены, то возможные потери и цена провала окажутся неподъёмными для любой из семей.

— Пусть даже они в итоге и не попросят меня, «старика», выступить от лица Анзу и чинить барьер, гражданская война в Анзу на время этих работ всё равно утихнет. Но затишье не продлится долго. Починка и усиление барьера займут от года до трёх. Едва эта задача разрешится и все тыловые страхи исчезнут, гражданская война вспыхнет вновь. И уж точно… ещё яростнее, всякие границы и всякое лицо будут сорваны. Вот тогда Сесилу оставаться в стороне, уткнувшись в собственное развитие и стричь купоны с обеих сторон… будет, боюсь, уже не так легко.

Тут Гавейн сделал паузу и продолжил:

— Поэтому мы должны приготовиться заблаговременно. С учётом времени на дорогу для строительных отрядов, барьер может быть завершён к концу осени будущего года. А «запас прочности», оставленный нам, не превысит будущего лета. Ведь и вооружению после выпуска нужно время, чтобы его освоили и притёрли.

Слушая этот план, где, казалось, был просчитан едва ли не каждый шаг, Хетти невольно закусила губу:

— Неужто всё и впрямь развернётся так, как вы предполагаете?

— Чаще всего планы неверны, и действительность превосходит ожидания. Совсем как на поле боя: можно заготовить десяток вариантов, но когда битва и впрямь грянет, всё равно придётся полагаться на чутьё командиров, а то и просто переть напролом, — улыбнулся Гавейн, глядя на Хетти. — Однако хороший вождь всё равно строит планы. По крайней мере, имея план, нам есть чем заняться. Не так ли?

Гавейн и сам понимал, что его разбор обстановки — всего лишь «разбор». Пусть у него был опыт Гавейна Сесила, спутникового духа и прошлой жизни, он не смел ручаться, что его анализ точен. Но, как он сказал Хетти, главное — иметь план.

Хетти опустила голову и произнесла с мрачной торжественностью:

— Да, я поняла.

Гавейн кивнул, затем повернулся к опытному танку и уже весело, живо произнёс:

— Что ж, теперь дадим имя этой холодной, твёрдой громадине!

Все взоры обратились к нему с ожиданием. Он же оглядывал стальную боевую машину сверху донизу.

Квадратная броня, жёсткие линии, простой и увесистый облик, прямые, уходящие вперёд рельсы пушки…

Честное слово, вылитый молот.

— Пусть зовётся «Боевой Молот». Основной боевой танк «Боевой Молот-I».

(Конец главы)