Глава 510 — Распространение знаний

В административном сердце Сесильской резиденции — ратуше — Норрис вместе со своими помощниками вошёл в кабинет Департамента новостей и пропаганды.

Когда-то этот честный землепашец, полжизни имевший дело лишь с землёй да посевами, и помыслить не мог, что однажды окажется в такой комнате. Просторное, светлое помещение, где вершат дела большие люди; прочные и красивые столы и стулья; книжные шкафы, полные книг и свитков; магические кристаллические лампы под потолком. В прошлом даже в хозяйском доме самого богатого помещика не сыскалось бы такой комнаты. А теперь он стоял здесь во плоти.

И не просто стоял, а был главой Сельскохозяйственного департамента — человеком, управлявшим земледельческими делами от лица самого господина. На прежний лад — «высокородным господином».

Уже переодевшийся в чистое, приличное платье и худо-бедно свыкшийся с общением с другими правительственными чиновниками в ратуше, Норрис незаметно перевёл дух. Теперь он уже не робел в таких местах, но ещё в прошлом году при виде господ рыцарей на своих землях он начинал заикаться.

Рядом смирно стояли несколько помощников — всё молодые люди, отобранные лично Норрисом. Они знали грамоту и при этом разбирались в земледелии. Найти тех, кто сочетал бы и то, и другое, было необычайно трудно, и Норрис последние полгода при любой возможности брал их с собой, чтобы как можно скорее взрастить эту молодёжь.

Он знал, что уже немолод. По годам одарённого он ещё считался бы в расцвете сил, но он не был одарённым, а в молодости натерпелся столько голода и лишений, что целый ворох болезней, нажитых за те годы, не излечить двумя годами сытости и тепла да парой склянок алхимических снадобий. Очень может быть, что через несколько лет он оставит этот пост.

Об этом он не слишком сожалел. За эти несколько лет он уже пожил так хорошо, как не смел и мечтать всю прежнюю жизнь. Но ему всё время казалось, что так он не оправдает доверия господина. Ему хотелось, пока ещё есть силы, хотя бы довести эту зелёную молодёжь в Сельскохозяйственном департаменте до того, чтобы они могли стоять на своих ногах. Хотелось передать тем, кто придёт следом, все ухабы и ямы, что встретились ему, когда он встал во главе департамента, и все ошибки, которые он совершил. И передать все знания и опыт, накопленные за полжизни…

Глава Сельскохозяйственного департамента всё ещё крутил эти мысли в голове, когда снаружи раздались шаги, и дверь кабинета распахнулась. Вошёл Годвин О'Ландо с седой бородой, в мантии учёного, всем обликом источавший просвещённую сдержанность.

— Ах, господин Норрис, — проговорил он, — прошу меня простить, что заставил ждать. В последнее время я чрезвычайно занят…

— Полно, что вы, — Норрис поспешно шагнул навстречу. По своему положению на этой земле он и Годвин О'Ландо были равны, но вся предыдущая жизнь приучила его видеть в «учёных» людей много выше себя, и теперь, даже общаясь на равных, он невольно держался с почтением. — Это мы пришли на полтора десятка минут раньше. Сейчас как раз вовремя.

— Присаживайтесь, господа, прошу всех садиться, — Годвин пригласил всех занять места и сразу перешёл к делу. — Не будем терять времени. У господина и госпожи Хетти есть новый замысел, чрезвычайной важности, поистине чрезвычайной важности. Потому я и пригласил вас сюда, а после полудня ещё позову господина Хаммера и госпожу Дженни. Это потребует усилий многих людей.

— Сельское хозяйство, металлургия и ещё Институт рун? — несколько удивился Норрис.

— Взгляните сперва на это, вы быстро поймёте, — Годвин выдвинул ящик стола и извлёк тоненькую книжицу. — Господин Норрис, это, должно быть, вы составили?

Норрис взял брошюру. На обложке простым и ясным шрифтом было напечатано: «Выращивание и уборка сладкокорня и стручковых».

— Да, это я написал. Господин велел мне обратить мой крестьянский опыт в книжку и учить по ней других землепашцев, вот я и состряпал, как умел, эту… книжку, — ответил Норрис, и в голосе его прозвучала неловкость. Ведь перед ним сидел знаменитый на всю столицу великий учёный, и говорить о собственной «книжке» перед этим создателем бессчётных сочинений было изрядным испытанием для уверенности в себе. — А что, с ней… что-то не так?

— С ней всё совершенно так. И теперь нам нужно гораздо больше таких книжек, — ответил Годвин О'Ландо, и лицо этого большого учёного озарилось почти юношеским воодушевлением. — Возблагодарим печатный пресс, и ещё более — тех досточтимых людей, что его изобрели. Начинается великое распространение знаний. По воле господина мы должны составить собрание книг под названием «Основы всего сущего». Оно охватит семь больших разделов: основы сельского хозяйства, основы маготехнической индустрии, основы общества, основы магии, основы природы, основы богословия, а также географию и историю. В будущем, быть может, прибавятся и другие. Господин Норрис, ваша прежняя книжка была чрезвычайно полезна: многие земледельцы в Сесиле собрали хороший урожай благодаря вашим знаниям. Но теперь ваша работа должна шагнуть дальше…

Норрис жадно ловил каждое слово Годвина О'Ландо. Он чуть подался вперёд всем телом, и глубокие борозды, что полжизни дождей и ветров проложили на его лице, казались бороздами полей — точно запись всей его прошлой жизни. И вдруг в каком-то озарении он понял, что́ ему должно делать.

Ему и впрямь было что передать грядущему…

— Господин Норрис, — с искренностью произнёс Годвин О'Ландо, — я силён лишь в словесности, в земледельческих же делах ничего не смыслю. И потому я надеюсь получить помощь от вас и ваших учеников. — Прежний он никогда бы не подумал, что однажды станет испрашивать знаний у простого землепашца, а нынешнему ему было вовсе не до того, чтобы задумываться, правильно ли это — учиться у крестьянина. Весь жар его души был уже охвачен пламенем, и в уме звучали лишь слова: «Великое распространение знаний». — Нам нужны ваши знания.

— Нам нужны ваши знания…

.....

В комнате отдыха при центре магического вещания Дженни повторяла про себя слова, сказанные госпожой Хетти несколько дней назад, и вновь, не сдержавшись, глубоко вздохнула. Опустив голову, она продолжала просматривать заметки и черновики, которые готовила несколько вечеров подряд.

В соседнем помещении всё ещё хлопотали механические бакалавры и маготехники, отлаживая оборудование, и в комнате отдыха стояла такая тишина, что слышен был лишь шелест бумаг. Как вдруг Дженни почувствовала, что кто-то тронул её за локоть.

Она удивлённо подняла взгляд и увидела, что рядом, неизвестно когда, уселась Ребекка. Виконтесса в одной руке сжимала кипу бумаг, а другой протягивала ей несколько леденцов:

— Волнуешься? Съешь сладенького!

— А… спасибо, — Дженни взяла леденец и, отправив его в рот, с любопытством посмотрела на бумаги в руке Ребекки. — Ты тоже потом будешь… записывать «программу»?

— Ага, я пишусь следом за тобой, — Ребекка встряхнула своими листками, а потом показала на груду моделей машин в углу. — Как узнавать и использовать самые ходовые маготехнические машины, а ещё разрез первого отталкивающего поршневого магического двигателя.

Поскольку когда-то они вместе занимались рунологией и даже сообща составили первую «Таблицу соответствий заклинаний низшего круга и рунных схем», Дженни и Ребекка были в прекрасных отношениях. И сейчас беловолосая рунолог, обычно безвылазно сидевшая в своём институте, не стала скрывать волнения:

— А если я… вдруг забуду, что говорить?

— Ну и перепишем, — отмахнулась Ребекка. — Сегодня же не прямой эфир. Сделаем несколько дублей — обязательно выйдет. А вот через три дня, когда будет первая прямая трансляция, — тогда уж смотри.

Дженни, кажется, чуть перевела дух и тут же невольно восхитилась:

— Удивляюсь госпоже Джиприл… Говорят, она с первого же раза вела вживую.

— На самом деле, если расслабиться, ничего особо страшного и нет. Всего-то встать перед помостом и показать несколько простеньких опытов, повертеть руны, дать людям посмотреть, как работают самые основы. То, чему ты учишь подмастерьев в институте, куда сложнее. И ты же отлично справляешься!

— То совсем другое, — горько усмехнулась Дженни. — Если бы рядом стояли несколько учеников и я читала им урок, я бы, наоборот, не волновалась. Но я сейчас видела студию… Стоять на пустом помосте перед грудой терминалов магической сети и половиной зала техников с каменными лицами — вот это меня пугает. А ещё как подумаю, что все эти изображения запишут и пустят в магическое вещание…

Дженни невольно тронула себя за щёку, и волнение опять выплеснулось наружу.

— Что поделать, это чтобы все детали опыта попали в кадр… Хотя ты мне подала мысль, в следующий раз можно будет пустить на помост одного-двух ассистентов — и помочь смогут, и волнение уляжется… — Ребекка, судя по всему, ухватилась за новую идею и уже с радостным лицом затараторила, но на полуслове её взгляд упёрся в лицо Дженни.

Эта рунолог, пришедшая из столицы, директор Института рун, одна из заложивших основы сесильской маготехнической индустрии, сейчас неловко приглаживала ладонью пряди волос возле ушей.

Сегодня Дженни нарочно по-особому уложила свои длинные белые волосы. Мягкие пряди ниспадали по сторонам лица до самой груди и почти скрывали половину его черт.

Но всё равно в прорехах между волосами, на открытой шее были отчётливо видны те самые страшные ожоговые шрамы.

В повседневной жизни она уже почти перестала обращать на них внимание и в институте не прятала их нарочно. Но сейчас, в этот особенный миг, они, судя по всему, её волновали.

Дженни заметила взгляд Ребекки и ещё больше смутилась. Она снова тронула волосы и с тревогой спросила:

— Так… всё ещё видно?

— Видно, — кивнула Ребекка. — Да и как ни прячь, всё равно будет видно.

Рука Дженни, поправлявшей волосы, застыла. Лицо её выражало разочарование и обиду:

— Я ведь пробовала рубцовую мазь мастера Питтмана, но совершенно никакого толку…

— От мазей Питтмана, которые он продаёт из-под полы, почти никогда нет толку, — скривилась Ребекка, а потом с полной серьёзностью посмотрела на Дженни. — И, по-моему, тебе вовсе незачем их прятать. Наоборот, я думаю, тебе надо показать их открыто и с гордостью. Конечно, это только моё мнение.

Дженни изумилась, услышав такое от своего первого друга, который ещё в давние времена перешагнул через все сословные перегородки и стал с ней откровенен:

— Поче…

— Да потому что ты красивая, — спокойно ответила Ребекка. — Правда. Ты очень красивая. И шрамы у тебя есть, но они вовсе не так ужасны, как ты думаешь.

Дженни колебалась. Ей было очень приятно слышать похвалу Ребекки, но она не знала, можно ли принять эти слова на свой счёт. И в этот миг сбоку раздался голос:

— Ты стыдишься этих шрамов?

Дженни вздрогнула, подняла взгляд и увидела высокую фигуру.

Она торопливо вскочила:

— Господин…

Гавейн махнул рукой, останавливая её церемонии:

— Стыдиться этих шрамов должен тот, кто был твоим наставником, а не ты. Конечно, прятать их или не обращать на них внимания — твоё полное право. Но на мой взгляд, в этих шрамах нет уродства, и тебе незачем их стыдиться.

Дверь в студию отворилась, и оттуда выглянул один из техников:

— Госпожа Дженни, оборудование готово. Можем начинать в любой миг.

Дженни стиснула в руках свои листки и с некоторой растерянностью поднялась.

Гавейн спокойно смотрел на неё:

— Ты будешь распространять знание. Ты должна гордиться своим знанием, ибо за этим знанием стоит тот безымянный дикий чародей, стоит господин Лавенкес. Ты и впрямь собираешься рассказывать о них с трепетом и стыдом, а не с гордостью и уверенностью?

Встала и Ребекка. Она крепко сжала локоть Дженни и одарила её сияющей улыбкой:

— Давай!

Дженни опустила взгляд на несколько страниц, которые уже почти истрепала в руках. После нескольких секунд молчания она глубоко втянула воздух.

Затем собрала волосы и шагнула к той двери.

Глядя ей вслед, Гавейн тихо выдохнул:

— Первый шаг всегда нужно сделать.

— Да, я тоже думаю, что ей пора выйти. Она ведь и впрямь красивая, — пробормотала Ребекка и с любопытством посмотрела на Гавейна. — Кстати, прародитель, а вы-то зачем пришли?

— Хетти очень за тебя тревожится, — не зная, смеяться или плакать, ответил Гавейн. — Да и я, по правде сказать, тоже. Боюсь, как бы ты не взорвала это место.

— У-у-у!

(Конец главы)