Глава 487 — Суд над еретиками
В Луане начались повальные облавы.
Подрывная работа оперативной группы Разведуправа во внешнем городе наконец-то довела хаос и раскол до предела. И священники собора, видя, что порядок уходит из рук, схватились за средство, которое прежде всегда действовало безотказно.
Дозорные монахи и рыцарские полки перестали сдерживаться. Они вламывались в каждый дом, допрашивали каждого горожанина, забирали всё, что подозревалось в прикосновенности к ереси, уводили всякого, чья вера казалась поколебленной. От Железного Креста на севере до Белой Сосны на юге чёрные рясы клириков и закованные в латы рыцари прошли по внешнему городу, точно вал страха.
Когда этот вал накатывал, безоружные простолюдины цепенели от ужаса. Крики рыцарей, свист плетей, плач и вопли наполняли улицы. А когда вал схлынул, на улицах оставались лишь мёртвая тишина да приглушённый плач, таящийся в углах. С виду казалось, будто вал сровнял всё. Но любой, кто обладал хотя бы крупицей разума и прошёл бы сейчас по Луану, увидел бы нечто тревожное:
В закоулках, среди дрожащих от страха горожан, среди людей, что всегда почитались самыми истовыми приверженцами Святого Света во всём Южном Пределе, — нигде не слышно было молитвы.
Увы, в этот час собор Святого Света уже не слышал и не видел, что на самом деле творится во внешнем городе. Умы засевших в нём священников занимало лишь одно: скорее провести суд над еретиками и покончить с вышедшим из-под власти хаосом…
.....
А в тот же час за стенами Луана, на площадях центральных городов Южного Предела, над общественными терминалами магической сети разворачивались огромные голографические изображения. Госпожа Ведьма Джиприл, за последние дни ставшая почти что знаменитостью, сидела в проекции, а за её спиной сменялись живые картины — то были улицы Луана, объятого смятением.
— …Луан погружается в пучину хаоса. Священники собора хватают невинных горожан по всему городу… Всякий, кто не подчиняется их приказу, заклеймён еретиком. Священники и рыцари избивают безоружных простолюдинов…
— Наш господин всё ещё ищет пути договориться с луанскими клириками, но открытые письма, посланные в город, собор изымает и жжёт всенародно…
— Судя по всему, городская Церковь Святого Света полностью отвергла нашу мирную волю. Армия под началом генералов Филиппа и Байрона, имея полную возможность в любой миг сокрушить Луанский собор, по доброй воле отошла на несколько километров от городских стен. Солдаты восемьдесят шесть дней терпеливо ждали в пустошах — и дождались лишь глухой вражды и противления собора… Невольно спросишь: чего же хотят священники собора? Мы не двинули против вас ни одного солдата — так отчего же вы начинаете терзать собственный безвинный народ?
Под проникновенные слова Джиприл на голограмме мелькали картины: всенародно сжигаемые листовки и брошюры, жестокая казнь огнём, церковные солдаты, обыскивающие дома и запугивающие людей. Последний кадр: искажённый яростью церковный солдат вдавливает простолюдина в землю, и из проекции несётся его рык:
— …Ты смел прятать сесильские… Кто дал тебе волю перечить приказу епископа?!
Все записи явно снимались в крайней спешке, тайком, и многие изображения рябили помехами и пятнами. Горожане на площадях с ужасом взирали на жестокие сцены и слушали продолжавшийся голос госпожи Ведьмы:
— …Эти сведения добыты из Луана гонцом, который рисковал жизнью, пуская в ход чары. Будем надеяться, что эти отважные гонцы переживут беду…
— А сейчас мы пригласили главного редактора «Сесильского еженедельника», почтенного учёного господина Годвина О'Ландо, а также нескольких представителей горожан из Сесила и Конда. Мы обсудим, откуда взялся весь этот хаос в Луане, а также вопрос, который в последнее время волнует множество наших зрителей: стоит ли нам и дальше ждать, пока священники Луанского собора образумятся, и стоит ли нам и дальше питать надежду на нынешнюю Церковь Святого Света. И если разумного и мирного ответа мы так и не дождёмся, — не должны ли мы собственными руками установить новый порядок Святого Света, чтобы никто больше не смел пятнать его…
Народ на площадях, волнуясь, следил за голографическим полотном, где за спиной Джиприл без конца прокручивались виды нынешнего Луана. Собравшимся здесь «наказания еретиков» были не в новинку: каждому в жизни так или иначе приходилось сталкиваться с церковными пастырями, и каждый видел, как пастыри или церковные солдаты секут провинившихся простолюдинов. Но то, что сейчас разом, густо обрушивалось им в глаза, решительно не походило на привычную бытовую картину. Столько зверств, собранных в одном месте, раздирало нервы каждому.
Что же до вопроса, поднятого госпожой Ведьмой, — того самого, что якобы волновал множество зрителей: нужно ли устанавливать новый порядок Святого Света, — люди почти не сомневались.
Пусть подавляющее большинство из них вовсе и не задумывалось об этом прежде, — раз госпожа Ведьма сказала так, значит, верно, так и есть.
Сами они, может, и не тревожились этим, но кто-то ведь, верно, тревожился.
В этом городе не тревожились, так в другом городе тревожились.
Ведь уже и представители горожан явились на «программу» и обсуждают это с самым знаменитым учёным Южного Предела. Стало быть, это и впрямь стало злобой дня, у всех на устах.
— Чего ещё ждать! Эти священники посходили с ума!
Кто-то первым выкрикнул это на площади, и тут же подхватили другие.
— Священники Луана ни за что не отворят ворот, они — псы северной Церкви!
— Простые люди в Луане — тоже сесильцы, мы не можем бросить их на муку!
— Эти святоши только пятнают Святой Свет! Пусть наши Белые рыцари возьмут Луан!
И прежде чем отряды правопорядка вмешались, призывая к тишине и продолжению просмотра, подобные возгласы прозвучали почти в каждом городе и посёлке, куда доставал сигнал магической сети…
.....
Однако крики за стенами Луана не достигали собора. Внутри этого «церковного города» приготовления к еретическому суду близились к завершению.
Обуянных ужасом людей снова согнали на площадь и под гнётом чар и мечей сбили в одно скопище. В этом мире, где бытовала сверхъестественная сила, способность низов терпеть в который раз явила свою почти жалкую мощь: даже в таком отчаянном положении никто не выказывал и тени попытки дать отпор рыцарям или священникам. Они молча, покорно и боязливо стекались к площади, словно стадо овец.
Но Эмбер, затаившаяся в толпе, кожей чуяла: в этом безмолвном стаде таится что-то зловещее. То была бестелесная и безвидная, но пронизывающая до костей ледяная гнетущая тяжесть — как перед грозой.
Тишина стояла неправильная. Обычно, когда простолюдинов сгоняли в одно место, они, сколь бы ни были смиренны и испуганы, всё равно невольно гудели и перешёптывались. А сейчас…
Слишком тихо. Слишком молчаливо. Так тихо и молчаливо, как на смертном одре.
В середине площади уже громоздился деревянный помост. Золу от прошлого костра давно убрали, но над площадью, казалось, всё ещё витал несмываемый запах гари. Сколько людей сожгли здесь с тех пор, как стоит Луан? Сколько сожгли за непокорство Церкви, за толки о епископах, за укрывание запретных книг?
Едкий смрад их обугленных тел, верно, навеки въелся в швы каменных плит — и сегодня этот смрад будто сочился наружу из каждой трещины…
Боковые врата церковного квартала отворились. Первыми вышли закованные в броню церковные солдаты. За ними — люди в серых дерюжных рясах, босые, без головных уборов.
То был знак «наказания».
Эти наказанные были теми самыми служителями, которые прежде тайно укрывали листовки или втихомолку перешептывались о епископе. Они шли за спинами солдат под надзором чёрных дозорных монахов. Поникшие, они вступили на внутренний край площади и остановились ближе всех к простому люду.
Кое-кто из горожан быстро глянул на этих будто бы караемых священников, а те, в свой черёд, с не меньшим любопытством оглядывали толпу.
На всех лицах читалось смешанное с изумлением недоумение.
Затем распахнулись главные врата церковного квартала, и на площадь вышел сам епископ Луанского собора Фрэн Белл со свитой священников.
Их окутывало сияющее облако Святого Света, белоснежные мантии были всё так же безупречны и нарядны. Поступь их была тверда, лица дышали сытостью. Даже теперь, когда хлебный паёк урезали снова и снова и простолюдины внешнего города едва не умирали с голоду, эти люди лоснились румянцем, а кожа их была гладкой и здоровой.
В окружении священников Фрэн Белл взошёл на помост и тут же нахмурился.
Атмосфера места была ему глубоко неприятна.
Вся площадь, полная отупевшей, жалкой черни, замерла в чрезвычайной тишине. Но те, кто прежде лишь тряслись, опуская головы, теперь глядели на него с каким-то странным выражением.
В их взглядах не читалось ни трепета, ни наглости. Фрэн Белл сам не понимал, что́ это. Ему чудилось, будто на него смотрит толпа мертвецов — или толпа, глядящая на мертвеца.
Верно, от голода…
Фрэн Белл задавил поднимавшееся раздражение и с величайшим великодушием простил этим людям дерзость во взорах. Он понимал: нынешний еретический суд — событие решающее, и, пока всё не завершится, нужно терпеть.
Сбоку от помоста донёсся лязг металла. Ещё одна колонна церковных солдат вывела на помост полтора десятка людей в лохмотьях и принялась привязывать их к заранее вкопанным столбам.
Фрэн Белл собрался с духом и обернулся к площади. Он воззвал силой Святого Света, разнося голос на всё пространство:
— Чада Владыки Святого Света! Ведомы мне страдания, что вы претерпели в эти дни, и сердце моё скорбит о них…
— …То дьявол соблазнил и осквернил ваших близких, посеяв в умах сомнение и раскол…
Площадь безмолвствовала. Ни одобрительного ропота, ни возгласа протеста, ни малейшего шевеления.
С подобным ледяным безмолвием Фрэн Белл не сталкивался никогда. На миг он ощутил острую неловкость, а затем — раздражение.
Но проповедь уже началась, и он должен был продолжать.
Поэтому он натужно подавил досаду и ещё сильнее раздул вокруг себя сияние, заставляя торжественное божественное свечение греметь зримой мощью. Этот натужный гром наконец-то чуть колыхнул толпу, — и этого слабого колыхания ему хватило, чтобы продолжать:
— …Ныне я здесь разоблачу дьявольские козни и выведу на свет тени, что затаились в людских душах!
— Кто уже прельщён дьяволом, те неминуемо объявятся и примут очищение. А кого не коснулась скверна, те, разумеется, будут праведно испытаны и отпущены. Я обещаю всем: суд сей справедлив и верен!
— Клянусь Владыкой Святого Света: светлость и правда Господня восторжествуют!
Фрэн Белл воздел посох. В прежние времена после столь вдохновенного возгласа он выждал бы, пока площадь не взорвётся приветственным рёвом. Но сейчас он уже понимал, что рёва не будет, и потому хладнокровно опустил лишние подробности церемонии, единым духом взвихрив в себе всю магию. Слыша в душе голос Владыки Святого Света, он излил вовне всеобъемлющее божественное заклятие.
С лёгким, почти песенным звоном от него во все стороны разбежалось кольцо прозрачного белого сияния.
При виде сверхъестественной силы простолюдины на площади всё же зашевелились. А на помосте, перед самой толпой, те, кто был привязан к столбам, в ужасе расширенными глазами смотрели, как кольцо с неумолимой плавностью накрывает их.
И всюду, куда докатывалось кольцо, на телах привязанных затепливалась бледная пелена, и тотчас же она яростно дрожала, искажаясь и вспучиваясь бессчётными чёрными, похожими на разломы трещинами. Эти зыбкие разломы плыли вокруг их голов, яркие и безжалостные.
Фрэн Белл с удовлетворением взирал на картину. Как он и предвидел: те, кто скован страхом и внутренним сомнением, не могли пройти еретического суда.
Кольцо света, тая, двинулось дальше, к самому краю помоста.
Люди на внутреннем краю площади, видя его приближение, напряглись. Кое-кто незаметно попятился на полшага — чтобы не привлечь взглядов священников на возвышении. А кое-кто стоял слишком близко — их накрыло затухающей волной.
И тут, к величайшему изумлению Фрэна Белла, внутри угасающего кольца Великого Слова Божьего зажглось несколько устойчивых, ровных огней.
Неужто среди простолюдинов нашлись люди такой благочестивости?
Он намеревался лишь слегка устрашить толпу краешком божественной силы — и не ожидал увидеть ответ Святого Света.
Наречённый епископ в полном потрясении уставился в ту сторону, откуда шёл свет. Но уже в следующий миг ему стало не до разглядывания этих «благочестивых верующих».
Он увидел, что Великое Слово Божье, которое должно было, дойдя до предела, рассеяться, словно бы получило невесть откуда новую силу. Уже потускневшее перед толпой кольцо вдруг полыхнуло ослепительной яркостью!!
Заклинание, которому по всем правилам следовало погаснуть у края «судейского помоста», словно бы вошло в резонанс с неким священным артефактом. Оно разом напиталось мощью и с невероятной стремительностью захлестнуло всю площадь.
Фрэн Белл ошеломлённо смотрел, как это творится, и вдруг сознание пронзила одна-единственная ясная мысль: «Ох… конец».
(Конец главы)