Глава 486 — Окружение

Она занимается грязной работой.

Эмбер, по правде говоря, знала это уже очень давно.

Уяснив, как действует Разведуправ, и осознав основные понятия, описанные Гавейном, — «просачивание, подрыв, разведка», — она сразу догадалась, какого рода дела могут выпасть на долю этого особого отдела.

Управление военной безопасности и разведки — всеобъемлющий орган, действующий ради защиты спокойствия метрополии. Но спокойствие метрополии сплошь и рядом требует, чтобы враг был лишён спокойствия. Однако не всякую борьбу можно вести на свету. То, что творится под покровом, и есть задача Разведуправа.

Дело, праведное для Сесила, для врага наверняка неправедно. Иногда нужно убить, иногда — отравить, иногда — пошатнуть и расколоть вражеские ряды, иногда — украсть и затаиться… Конечно, разведка не всегда так беспросветно темна; часто и открытые, общедоступные сведения служат Разведуправу важнейшим источником. Но когда борьба достигает крайнего накала, приёмы волей-неволей становятся мрачны.

Впрочем, Эмбер это не слишком заботило: её собственное прежнее ремесло, кажется, тоже не блистало чистотой…

Напротив, она радовалась, что нашёлся человек, который разглядел её дар и направил этот дар в нужное русло. Пусть её дела и дела её людей не всегда вершатся открыто, — она, по крайней мере, знала точно: её труды принесут множеству людей мир и покой.

Церковь Святого Света на этой земле — что ядовитый нарост. А ядовитый нарост надо среза́ть ножом.

Напряжённость в Луане была готова взорваться.

По городу беспрестанно ползли всевозможные слухи. Простолюдины, и без того задавленные голодом и страхом, казалось, совсем потеряли рассудок и, позабыв о гнёте одарённых, зашептались о страшных вещах по всем тёмным углам. Стоило опуститься ночи и уйти дозорам рыцарей и солдат, как в затхлых проулках внешнего города начинало звенеть леденящее кровь перешёптывание. А с восходом солнца на стенах появлялись дерзкие надписи, прямо поносившие собор, и даже кощунственные еретические символы.

Из церковного квартала высылали дозор за дозором; дозорные монахи в чёрных рясах со святыми знаками вламывались прямо в дома, допрашивая, а то и учиняя допрос с пристрастием всякому, на кого падало подозрение. Одного за другим людей уводили из дому, а возвращались они по большей части еле живые; тех, кто возвращался невредимым, не набиралось и трети.

Но сколько ни мотались рыцари с монахами, денно и нощно рыская по улицам, их нехватало даже на то, чтобы перекрыть треть города.

Да и внутри церковного квартала дела шли под гору. Раскол среди низших клириков и священников стал почти открытым. Всё больше настоятелей малых церквей отказывались исполнять приказы собора. Часть священников оспаривала власть наречённого епископа Фрэна Белла, другая же часть уже готова была усомниться и в том, насколько странно вёл себя прежний южный епископ Лемонт перед походом на Сесил. Поползли слухи, что епископ Лемонт подпал под влияние Спящих, но источник этих слухов терялся во мгле.

И посреди всей этой напряжённости и гнёта в городе и даже в самих церквях продолжали появляться всё новые и новые листовки.

— Враг уже здесь! Их подрывная работа граничит с безумием! Их угроза превосходит всё вообразимое!!

На созванном в спешке совете священников Фрэн Белл, размахивая руками, с налитыми кровью глазами выкрикивал эти слова. Священник, слывший благочестивым, степенным и величественным, в этот миг утратил всегдашнюю выдержку и перед лицом неслыханного подрывного натиска сесильцев кипел от ярости.

— Мы уже бросили во внешний город всех церковных рыцарей, дозорных монахов и перебежавших к нам беглых рыцарей. Каждый день изымаем горы листовок и еретических вещей, — поднялся один священник. — Кроме того, мы…

— Это бесполезно! — безжалостно оборвал его Фрэн Белл. — Эти листовки… они появляются быстрее, чем мы их жжём!

— Лазутчики прячутся в городе, надо придумать, как их выловить, — встал облачённый в чёрное дозорный монах, глава всех дозорных. — Они отменно умеют скрываться, смешиваясь с толпой, и всякое новое лицо подозрительно…

— Новые лица — это и беглые рыцари, и дворянские отпрыски, что перешли к нам, и их челядь, — поднялся другой священник, обрывая главу дозора. — Они рассеяны по рыцарским дозорам и по внутреннему церковному кварталу. Их тоже проверять?

Голос дозорного монаха был холоден, как зима:

— Все подозрительны. Весьма может статься, что враг проник в город именно под их прикрытием.

Фрэн Белл стукнул по столу:

— Так мы только льём воду на мельницу врага. Им того и надо — чтобы мы раскололись.

Среди священников поднялся ропот, мрачная, гнетущая тяжесть наполнила зал.

И в этой невыносимой, удушливой атмосфере Фрэн Белл заговорил снова.

— Нельзя долее терпеть такое, — лицо наречённого епископа страшно помрачнело. Как одарённый огромной силы, он наконец вскипел от хлопот, что принесли глупые и слабые простолюдины. — Нам нужно предпринять нечто, что вгонит в трепет всех до единого. Учинить повальный обыск, каждого подозреваемого — на площадь. Я лично применю Великое Слово Божье, чтобы испытать их веру. Всякий поколебленный — на костёр! И ещё: привести на площадь тех слабых, шатких священников из малого церковного округа. Пусть смотрят на казнь!

Зал мгновенно зашумел. Немного погодя поднялся один из священников:

— Епископ, вы уверены, что надобно применить Великое Слово Божье к столь многим? Оно поглотит бездну сил, и, если будет пущено в ход… боюсь… слишком многие впрямь окажутся пошатнувшимися в вере…

Простые люди — не богослужители, чья вера тверда. Даже здесь, в церковном городе Луане, низовые прихожане оставались лишь обычными верующими. После столь долгой осады, давившего гнёта и страха даже у клириков вера подверглась тяжкому испытанию, — что уж говорить о простолюдинах.

Священники, конечно, были не дураки. Пусть на устах у них всегда была истина о всесилии Владыки Святого Света, — человеческие сердца они понимали отлично. В таком гиблом положении одно Великое Слово Божье — и много ли окажется тех, кто сохранит истовость?

Но у Фрэна Белла был свой расчёт, и он уже всё решил.

— Мы должны это сделать. Мы обязаны перед всем народом доказать мощь Господню и наречь вещи своими именами. Кто колеблется, кто хулит Церковь, кто злословит меня и прежнего епископа — все совращены дьяволом по причине своей шаткой веры. Они уже поколеблены, и слова их — лишь безумный бред, не стоящий и крупицы веры.

Слушая епископа, священники в зале поневоле закивали в раздумье.

Когда положение уходит из рук, самое верное — выхватить несколько мишеней, списать на них всё нестроение и предать огню с ярлыками «еретик», «безбожник», «одержимый». Издавна этот приём — «суд над еретиками» — был самым верным.

— Оповестите весь город. Наивысшая осада. Объявите всем: их епископ учинит на площади еретический суд, — Фрэн Белл встал и обвёл зал взглядом, удостоверившись, что возражений нет. — Не таите весть о Слове Божьем, напротив — подчеркните его силу. Пусть паника охватит тех, кто таится меж нами. И пусть ещё больше дрогнут те, кому предстоит суд. Чем сильнее дрогнут… тем вернее обратятся в еретиков, когда начнётся суд, и тем легче нам будет свалить всё на них.

Священники обменялись взглядами и склонили головы перед Фрэном Беллом.

Весть быстро разнеслась из собора и покатилась в малый церковный округ и во внешний город.

В одном из подземных убежищ малого церковного округа высокий и худой священник, одетый в серую дерюжную рясу, какую носят лишь в наказание, босыми ногами ступал по ледяным каменным плитам.

Рядом безмолвно вышагивал дозорный монах в чёрном.

Сверху доносился смутный шум — топот многих ног и выкрикиваемые, похоже, приказы.

Священник в дерюге невольно замер и прислушался, а потом поднял голову:

— Олкотт, что это за звуки?

— Должно быть, оповещают о предстоящем еретическом суде, — холодно ответил дозорный. — Не думай об этом. Тебе туда нельзя.

Священник в дерюге расширил глаза и через мгновение прошептал, точно говоря сам с собой:

— В таком-то положении ещё и еретический суд… Дороги больше нет, совсем нет… Олкотт, ты…

Дозорный оборвал его:

— Побереги силы. Это дело собора.

Священник в дерюге осёкся и замолчал.

После долгого молчания он поднял взгляд. Впереди тусклый, мрачный проход подземелья уходил во тьму, и дальше, в этой тьме, брели ещё несколько наказанных священников в таких же серых рясах, под надзором дозорных монахов.

Чёрный зев коридора был точно будущее этого города — катящееся в бездну.

.....

На временной явке Разведуправа собралась вся оперативная группа. Эмбер оглядела своих подчинённых, и на лице её заиграла довольная улыбка.

— «Еретический суд» наконец-то объявили. А я уж думала, не дождёмся. Всегда это был их коронный номер, но продержаться так долго — тоже молодцы.

Один из агентов заметил:

— При таком обострении они непременно схватятся за «суд», чтобы «поддержать порядок». И уж точно просекли, что мы здесь. Верно, и суд затеяли в том числе и в расчёте поймать нас.

— Да у этих оболтусов… Если кто-то из вас попадётся — вычту жалованье за восемьдесят лет! — фыркнула Эмбер, а затем нагнулась, подхватила с пола матерчатый мешок и бухнула его на стол. В мешке что-то металлически звякнуло.

Под любопытными взглядами подчинённых она открыла мешок и вынула его содержимое.

Это были готовые, собранные и упакованные рунные платы — причём особой, очень маленькой модели.

Эмбер принялась раздавать их своим людям:

— Берите, по одной на каждого. Спрячьте поближе к телу.

Один из бойцов не сдержал любопытства:

— Командир… а что это?

— Хорошая штука от начальства. Святочный резонансный узел, часть снаряжения Белого рыцаря, только особой выделки, может работать сам по себе, отдельно от доспеха, — пояснила Эмбер, засовывая свою плату в поясной кошель. — Наденьте — и никакой «еретический суд» вам не страшен.

— Так мощно? — изумился агент.

— Ещё как мощно. По правде, с ним вас под «Великим Словом Божьим» или подобными «судными чарами» примут за истовейшего, святейшего праведника. Ладно, не настолько, конечно, но Фрэна Белла он точно обдурит, — Эмбер презрительно хмыкнула. — Этот хоть и зовётся епископом, а на деле — половинка, наспех выбранная, когда Лемонт и вся старшая свора одарённых полегли. Сомневаюсь я, вытянет ли он вообще полноценное Великое Слово Божье.

И добавила с хитрой ухмылкой:

— А ещё у этих резонансных узлов есть кое-какие маленькие сюрпризы. Святоши рты разинут.

Видя любопытство и предвкушение на лицах подчинённых, Эмбер насладилась минутой собственного тщеславия: теперь и она чуть-чуть поняла, что чувствует Гавейн, выдавая очередную умопомрачительную задумку и собирая кругом изумлённые и восхищённые взгляды.

Впрочем, долго нежиться в этом ощущении и томить бойцов неизвестностью она не стала. Оперативный состав обязан знать, на что именно способно выданное ему снаряжение, — это залог успеха задания. Поэтому, совсем чуть-чуть порисовавшись, она принялась обстоятельно растолковывать, как действуют святочные резонансные узлы…

.....

В тот же час на высоте за стенами Луана Филипп, нёсший надзор за осадой, дожидался рыцаря Байрона, доставившего обоз с припасами.

— Святоши из Луана, считай, уже на чемоданах, — едва встретившись, с грубой прямотой заявил Байрон, больше смахивавший на бывалого рубаку. — Я привёз оружие специально для них.

— Оружие? — с любопытством переспросил Филипп, глядя на крытые повозки, что привёл старый товарищ. — Разве не решено не идти на Луан приступом?

— А мы и не пойдём, — Байрон растянул рот, намереваясь изобразить таинственную улыбку, а на деле вышло — как у шимпанзе, дорвавшегося до бананов. По одному этому выражению Филипп мгновенно понял: какое-то повеление господина легло этому старому пройдохе прямо на душу.

Расспрашивать он не стал, зная, что тот и минуты не выдержит.

Так и вышло: Байрон не продержался и нескольких секунд.

— Мы привезли сто тысяч листовок, — признался он. — Загнали в снаряды.

(Конец главы)