Глава 434 — Приближение

По укрытой ночным покровом Белой реке, рассекая катящиеся волны со скоростью и проворством, совершенно не подобающими их размерам, скользили два больших, до полной неузнаваемости перестроенных корабля самых причудливых очертаний.

В них ещё смутно угадывались силуэты речных парусных военных судов, однако примерно треть их изначально деревянной обшивки снаружи была покрыта металлическими листами для укрепления и проведения магии. Паруса, некогда служившие им движущей силой, были сняты, а на основаниях для крепления мачт теперь высились громадные, прочные металлические опоры, от которых вверх и в стороны, словно крылья, отходили прямые конструкции. Руны на этих «крыльях» тускло мерцали в ночи, перекликаясь с огнями кристаллических ламп, разбросанных по всему корпусу. И помимо этих необычайно заметных «крыльев», зовущихся «магическим массивом», самым приметным на обоих кораблях было два колоссальных маготехнических устройства, установленных на палубах.

Основой их, казалось, послужили особо крупные магические рельсовые орудия, однако вместо прямых параллельных металлических рельсов «ствол» здесь составляли три изящно изогнутые легированные балки, при взгляде спереди выстроенные знаком «пинь». Внутренняя сторона балок была испещрена магическими письменами, а в самом центре, меж трёх балок, некое механическое запорное устройство удерживало прозрачный и тонкий искусственный кристалл. В задней же части балок можно было заметить пусть и грубоватые на вид, но прочные и надёжные стальные механизмы, соединявшие весь этот «ствол» с основанием.

Размеры этого устройства вдвое превосходили первое поколение магических рельсовых орудий, и хотя по всеобщему закону развития технических изделий после отработки технологии непременно должно было найтись пространство для улучшений, сокращающих размеры и объём, уже по одним только первоначальным габаритам было ясно: это штука таит в себе отнюдь не слабую мощь.

О той же «мощи» безмолвно твердили и выходящие из-под палубы, испещрённые рунами силовые хребты, и магические руны, что виднелись по всей палубе, и выглядывавшие в задней части орудийного основания блоки усилителей.

Отягощённые столь внушительным «плодом перестройки», два судна, что изначально были речными деревянными военными кораблями, конечно, стали неуклюжи. Однако скользили они по воде с огромной скоростью, и к тому же сейчас была ночь, и облака застилали свет звёзд. В этот век суда почти не имели привычки к «ночному плаванию», и на Белой реке не было видно никаких других кораблей. По широкой, безлюдной глади реки два военных судна неслись со скоростью, от которой у любого капитана этой эпохи глаза полезли бы на лоб.

А всё оттого, что волны Белой реки «толкали» оба корабля вперёд.

Два военных судна шли одно за другим. Изначально спокойная и безмятежная Белая река именно близ этих двух кораблей вдруг вздымала валы. Эти валы ничуть не раскачивали суда, а, напротив, ровно несли их вперёд на всём ходу. А меж пенных волн по воде, то взмывая, то ныряя, проворно скользила изящная, почти призрачная фигура.

То была дева с прекрасным рыбьим хвостом. Она проносилась сквозь толщу воды, то и дело выпрыгивая на поверхность и танцуя среди брызг. Её хвост бил по пене в одном ритме с бегущими рядом волнами. Словно речной дух, словно фея из легенд, она играла и резвилась со всей Белой рекой.

Байрон вышел из каюты и вдохнул свежий, прохладный воздух Белой реки. Заметив Тиль, что мелькала в волнах, он невольно пробормотал вполголоса:

— До чего же бодрее она выглядит, когда плавает…

Рядом раздались шаги, и за спиной у Байрона прозвучал голос Гавейна:

— Это потому, что перед этим она проспала двое суток кряду. Не проснись она — я бы и впрямь заподозрил, что эта рыба околела в своём водоёме.

Байрон обернулся и увидел, что облачённый в повседневное платье лорд тоже смотрит на речную фею.

Он отдал Гавейну честь:

— Лорд.

Гавейн махнул рукой и невзначай спросил:

— Как обстоят дела у Филиппа?

Байрон покачал головой:

— Крепость Скалы выслала отряд одарённых для нападения на временный лагерь. Однако тот «план внезапной атаки», что смогли измыслить эти аристократы, поистине до наивности смехотворен. Боюсь, кроме потерь в людях перед самым началом сражения, никакого ущерба они нанести не смогут.

Гавейн не слишком этому удивился:

— Уже то, что они додумались до внезапного нападения, можно считать прогрессом. Не переберись в Крепость Скалы те южные аристократы, которым мы намяли бока, я уверен, что тамошние благовоспитанные рыцари и до такой тактики — изматывать противника и разрушать лагерь — не додумались бы.

— Да уж, эти аристократы наконец-то научились воевать, — Байрон прищёлкнул языком и вздохнул. — Правда, этот Филипп, наверное, опять на какое-то время впадёт в тоску. Будет сокрушаться, что «война аристократов» уходит безвозвратно, что рыцарский дух ничего не стоит…

Гавейн покосился на Байрона и с оттенком насмешки заметил:

— Ты неплохо знаешь Филиппа.

— Да ну, вместе служим уже шесть лет. Парень этот и впрямь одарён невероятно: уже шесть лет как принял звание рыцаря, в ближайшие год-два, глядишь, достигнет среднего ранга, и за всю жизнь у него есть шанс попытать счастья и в высшем… — тут Байрон невольно покачал головой. — Жаль только, голова у него дубовая. Всякие россказни о рыцарях да жизнеописания героев, что насочиняли невесть кто, принимает за чистую монету. Я впервые вижу человека, который после семнадцати лет всё ещё верит в такую чушь, будто рыцарь силой веры может умилостивить злого дракона.

Гавейн, который и сам был живой легендой и о ком ходило множество героических биографий, слегка смутился:

— Кхм, жизнеописания героев не обязательно все сплошь сочинены…

— Ах… — Байрон тут же ещё больше смутился. Он с лёгкой неловкостью и извиняющимся видом поскрёб в затылке, но тут же неведомо что припомнил, и лицо его постепенно сделалось донельзя странным, а сам он принял вид, будто хочет что-то сказать, но не решается.

Увидев это, Гавейн сразу всё понял и с каменным лицом вымолвил:

— Та книжка про восемьдесят с лишним принцесс — вот уж точно сплошное враньё.

— Кхм, да, это уж точно, как вы говорите… — Байрон тут же закашлялся и, прежде чем начальник выхватил клинок и пустил его в ход (по наёмничьему обыкновению), насильно перевёл разговор: — Кстати, а где же госпожа Эмбер?

— Её укачало, и она пока что не в силах подняться, — невзначай бросил Гавейн. — А ведь когда мы выступали, она горячилась пуще всех… Прямо не знаю, останутся ли у неё силы, когда доберёмся до места, чтобы выполнить своё задание в Крепости Скалы.

— Госпожу Эмбер укачало? — Байрон слегка удивился. — А я-то думал, у неё вовсе нет слабых мест во всём, что касается побегушек…

Гавейн в душе презрительно скривился: «Ещё и слабых мест нет. У этого воплощения позора слабых мест что хочешь. „Начальник военной разведки слаб против мышеловки“ — это всем известно…»

Тут Байрон оставил шутливый тон и задал вопрос, который его сильно занимал:

— Лорд, по правде сказать, я сперва думал, что вы выступите вместе с Филиппом, и никак не ожидал, что вы отправитесь со мной, во „втором эшелоне“.

Для большинства — да и по сути дела — главным театром военных действий и основной силой, осаждающей Крепость Скалы, были первый и второй боевые корпуса, которые вёл Филипп. Конечно, чтобы взломать ворота крепости, могла понадобиться радужная пушка «Карлибратор», однако настоящий штурм твердыни и уничтожение живой силы врага ложились на плечи армии Филиппа. Гавейн нечасто покидал свои владения ради похода, и каждый полагал, что он последует вместе с Филиппом, но никто и не думал, что этот прародитель в конце концов решит плыть с Байроном.

— Ты должен знать: хоть я и отправляюсь на поле боя, я бы предпочёл, чтобы моё появление несло лишь символический смысл. Сесильские боевые корпуса должны быть способны сами взять крепость. Если бы для взятия какой-то Крепости Скалы понадобилось моё личное участие, командующему армией пришлось бы извиняться перед народом Сесила, — пояснил Гавейн. — И, в сравнении со сражением на стороне Филиппа, меня куда больше занимает новое оружие и новые технологии.

Байрон невольно обернулся и взглянул на установленную на палубе военного корабля радужную пушку «Карлибратор». В глубоком ночном сумраке это новое оружие чудовищной мощи застыло на палубе, будто стальной хищный зверь. Лишь несколько рун на его постаменте, отображавших энергетическое состояние, тускло светились, словно глаза дикого зверя.

— Новое оружие… Эта штука и впрямь внушает.

— Не просто внушает, — Гавейн легонько покачал головой. Он смотрел на радужную пушку, но фокус его взгляда, казалось, уходил куда-то гораздо дальше. — Магические рельсовые орудия и радужные пушки… Они способны обратить в пыль аристократические замки и прорвать заслоны магов. Ценность этих двух вещей далеко не исчерпывается одной-двумя войнами.

Отряд, посланный атаковать лагерь сесильцев и разрушить магические устройства, потерпел полную неудачу.

Дурные вести достигли Крепости Скалы, а армия сесильцев всё продолжала наступать. Волосы сэра Марилана начали редеть с видимой скоростью.

Он смутно чувствовал, что прежняя его уверенность… была, быть может, чрезмерно полной.

Из рассказов южных аристократов он и впрямь уразумел, сколь велика угроза от сесильцев, и, опираясь на имевшиеся сведения, выработал план, как ослабить сесильскую армию, — план, идущий даже вразрез с рыцарским духом.

Он знал, что «небесный огненный взрыв» сесильцы наносят с помощью неких магических устройств и что им ещё нужно создать позиции, чтобы эти устройства проявили наибольшую мощь, а потому отрядил людей, надеясь, что те уничтожат эти устройства прежде, чем их пустят в ход.

Однако эти люди наткнулись на отряд, который, казалось, был нарочно создан для борьбы против одарённых и отличался совершенно исключительной боевой силой, и почти все полегли.

Убедившись, что нападения малых отрядов бессильны, сэр Марилан лишь начал посылать войска для беспокоящих ударов по врагу, — и это был второй замысел, шедший вразрез с рыцарским духом.

Всем известно, что во время марша армия наиболее уязвима и пребывает в наибольшем хаосе. Огромными массами людей в движении трудно управлять, нижние чины перед лицом неразберихи часто теряют строй, а офицеры не в силах среди охваченных паникой солдат организовать действенный отпор. Поэтому внезапный удар по армии на марше часто даёт поразительный успех, — и именно потому, что повергнутая в хаос армия с огромной вероятностью может привести к нечаянной гибели самих аристократов, в традиционных войнах аристократов «беспокоящие удары по движущейся армии» всегда были под запретом.

Однако, раз уж он уже пошёл на то, чтобы ночью внезапно напасть на лагерь, сэр Марилан не видел нужды и дальше держаться хотя бы ещё одного рыцарского закона.

Однако в 56-й день Огненного Месяца 736 года эпохи Анзу сесильцы всё равно как по расписанию вышли на узкую длинную равнину к югу от Крепости Скалы, а из отрядов, посланных сэром Мариланом для беспокоящих ударов, назад бежало меньше половины.

Перед ошеломлённым генералом крепости раненый рыцарь, что вёл отряд, описал свой кошмар:

Когда он с солдатами с шумом и блеском бросился на сесильцев, те, казалось, уже давно их заметили и были наготове, и ни тени паники не возникло в их рядах. Эти сесильские солдаты, словно машины, с безошибочной точностью и машинально нанесли ответный удар. Сперва на них обрушился какой-то носимый одним человеком «небесный огненный взрыв», затем полетели взрывчатые снаряды и магические лучи, выпущенные из боевых перчаток, и, наконец, в ход пошли зачарованные клинки, что с лёгкостью рассекали доспехи простых солдат. Каждое средство несло в себе колоссальную мощь.

Так называемое внезапное нападение обернулось, можно сказать, добровольным смертным ходом.

Факты доказали, что покидать крепость и атаковать первыми — в какой бы то ни было форме — было отнюдь не добрым замыслом.

Сэру Марилану оставалось лишь дать сердцу пасть на самое дно и молча ждать прихода сесильцев.

В 57-й день Огненного Месяца 736 года эпохи Анзу флаги сесильцев появились на краю равнины напротив Крепости Скалы.

(Конец главы)