Глава 433 — Конец дворянской войны

В ночном мраке бесшумный отряд под покровом тьмы подбирался к сесильскому лагерю.

На воинах были лёгкие кожаные доспехи, удобные для движения, а всё их снаряжение было выкрашено в чёрный цвет. Проворные и ловкие, они даже по усеянной щебнем и рытвинами пустоши ступали словно по ровному месту.

Ночь была беззвёздной и чёрной, но тьма ничуть не мешала их продвижению.

То был отряд, составленный из одарённых, — драгоценная элитная сила Крепости Скалы.

Дорожащие своей честью дворяне, ведя войну, обыкновенно гнушались ночных вылазок. В их представлении правилами войны было то, чтобы враждующие стороны заранее уславливались о времени и месте, а затем честь по чести выстраивали боевые порядки и мчались друг на друга. Однако, когда эти благородные правила дворянской войны оказались попраны, опытные ветераны тоже отлично знали, что делать. Так называемые «дворянские добродетели на поле боя», по сути, были лишь фиговым листком, прикрывавшим дележ добычи. Стоило сорвать этот листок — и всяк делал то, что должно.

Размытая тень скользнула по заросшей бурьяном земле и сгустилась в человеческую фигуру возле большого валуна. За несколько вздохов остальные одарённые в ночных маскировочных одеждах тоже бесшумно собрались вокруг. Вынырнувший из тени командир лазутчиков, понизив голос, тихо отдал приказ:

— Почти на месте. Усилить бдительность. Как только начнём, в первую очередь уничтожить магические устройства на тех повозках.

Исполнители ночной вылазки украдкой ощупали свои поясные сумки. В них лежали магические свитки, чьи взрывы были способны уничтожить сесильские магические устройства. Эти свитки являлись на редкость ценным стратегическим запасом Крепости Скалы: каждый из них был изготовлен опытными магами ценой огромных затрат душевных сил. Задача же этих людей состояла в том, чтобы драгоценные свитки были применены в самом нужном месте.

После короткой передышки лазутчики вновь двинулись в путь. Могучая сила теней, что безраздельнее всего царит в ночи, со всех сторон хлынула к ним и одного за другим поглотила их фигуры в глубинах тьмы. Вскоре на просторе пустоши не осталось и следа их присутствия — лишь стремительные тени бесшумно скользили в траве.

А далеко-далеко от них, в густом кустарнике, на мгновение вспыхнула алая точка.

Один из Стальных Рейнджеров в лёгком облегающем доспехе отвёл взгляд от дали. Красный огонёк тактического окуляра мерцал на его шлеме. Приглушённым голосом он обратился к стоявшему рядом командиру отделения:

— Командир, ещё один отряд обнаружен. Этот, стало быть, наш?

Тактические окуляры с эффектом «обнаружения искажений» позволяли засечь следы большинства лазутчиков. Даже в эту беззвёздную, глухую ночь те, кто, полагаясь на свои сверхъестественные способности, стремительно мчался по открытой равнине, были перед ними как на ладони.

— Этот наш, но пока не спеши. Эти дураки вот-вот войдут в минное поле, — так же тихо ответил командир отделения Стальных Рейнджеров. — Братва вон полдня убила, пока мины закапывала, — надо, чтоб хоть парочка сработала.

— Вас понял.

— Приготовиться к взрывной стрельбе. Как только враг придёт в смятение — бить.

Бойцы Стальных Рейнджеров бесшумно задвигались во тьме, а далеко впереди лазутчики из Крепости Скалы всё так же стремительно неслись к своей цели.

Проворные чёрные тени скользили меж камней и бурьяна, неостановимые и вольные, словно вездесущий ночной ветер. Командир лазутчиков наслаждался этим чувством — безудержно мчаться сквозь тьму, особенно в такую вот непроглядную, ветреную ночь, что словно создана для смертоубийства.

Густой мрак был его доспехом, беззвучный клинок как нельзя лучше годился, чтобы перерезать горло жертвенным агнцам. Ему нравилась эта работа — вершить чужую жизнь и смерть во тьме. Пусть она всегда была сопряжена с риском, но вместе с риском приходило и пьянящее наслаждение.

Говорили, будто «небесный огонь» сесильцев ужасающ до крайности и обратил в повальное бегство союзную армию более чем сорока дворянских родов Юга. Но именно такое задание и могло принести подлинное чувство свершения: у любого, даже самого могучего магического оружия есть свои уязвимые места, и лазутчики как раз мастера вонзать клинок в эти самые места.

Подул прохладный ночной ветер и разогнал лёгкую дымку над пустошью. Под покровом тьмы командир лазутчиков и его люди бесшумно ступили на усыпанную щебнем площадку. И едва их ноги коснулись земли, как до слуха донёсся странный «щелчок».

Один из лазутчиков в недоумении замер — ощущение под ногой было каким-то не таким:

— Я, кажется, на что-то наступил...

С этими словами лазутчик приподнял ногу, чтобы поглядеть, что же у него под стопой.

И увидел, что наступил он на стремительно разросшийся сноп ослепительного пламени.

Оглушительный грохот разорвал ночную тишину, и наступивший на мину лазутчик разлетелся в небеса сразу многими порциями. А в то же мгновение, когда прогремел взрыв, у самых быстрых лазутчиков в голове уже вспыхнуло одно и то же слово: «Ловушка!»

Величайшая способность лазутчиков — скорость — в этот миг раскрылась до предела. Едва их товарищи взлетели на воздух, как оставшиеся бойцы уже бросились врассыпную. Однако, как бы быстры они ни были, им было не обогнать осколки и камни, что дождём сыпались во все стороны из взрыва. Один за другим раздались душераздирающие вопли, и половина отряда тут же была задета взрывом.

Командир лазутчиков, в конце концов, был куда сильнее прочих. Взращённый многолетней практикой нюх на опасность позволил ему на шаг раньше других выскочить из зоны поражения. Однако оглушительный грохот и вспышка всё равно ошеломили его. В этот короткий, смертоносный миг головокружения он краем глаза вдруг заметил в далёкой траве один за другим проступающие силуэты.

Взращённый годами боевой инстинкт помог этому лазутчику среднего ранга усилием воли справиться с дурнотой. Он первым делом выхватил свой короткий меч, и в следующую секунду его фигура сделалась размытой.

Лазутчик ни в коем случае не должен представать перед врагом в открытую. Лишь скрывшись из вида, можно остаться неуязвимым в ближнем бою, — в голове его пронеслись слова наставника, сказанные в те дни, когда он лишь становился одарённым. А сам он тем временем острым взором впился в проступающие из травы фигуры засадников, ожидая, кто же первым, презрев опасность, ринется на него.

В своём умении биться в упор он был весьма уверен.

Однако первым его достиг отнюдь не кто-то из засадников, а сокрушительный залп взрывной стрельбы!!

Сопровождаемый лёгким лязгом соударяющихся деталей, из тех причудливых орудий, что покоились на плечах у «притаившихся в траве», с резким, пронзительным хлопком вылетели один за другим диковинные предметы, окутанные бледно-голубым сгустком магии. Прочертив в воздухе стремительную, короткую дугу, они один за другим обрушились под ноги лазутчикам, и грянула черед содрогающих душу взрывов.

В этом мире существовало немало своеобычных боевых подразделений одарённых, и каждое из них, будучи «острым клинком» своей стороны, обладало особой манерой боя.

Следопыты были искусны в лесном бою. Отряды Бродяг владели могучей магией. Королевские Теневые Стражи умели, выпрыгнув из скрытого состояния, закружиться в смертельном вихре. А Стальные Рейнджеры из владений Сесил...

Они залегали в траве и ждали момента, чтобы внезапно выскочить и залепить тебе в лицо Р! П! Г!

А затем — тут же смыться.

В беспроглядной, лишённой звёздного света тьме череды взрывов, грянувшие близ сесильского лагеря, разорвали тишину этой ночи. А посреди сесильского стана рыцарь Филипп безмолвно слушал грохот, доносившийся издалека.

Дворяне в Крепости Скалы всё-таки под покровом ночи пришли тайком.

Дворяне, возможно, и нерасторопны, но отнюдь не глупы. После того как сесильцы без малого полмесяца гоняли их по Южным Пределам, они худо-бедно накопили кое-какой опыт битья. Маго-кристаллические орбитальные пушки обладают чудовищной мощью, но, чтобы начать стрельбу, им нужно развернуть позиции. Посему, если желаешь противостоять маго-оружию сесильцев, единственный путь — нанести удар, пока они ещё не привели орудия в боевую готовность. Перед лицом этих пушек любое упрямство в следовании правилам традиционной дворянской войны было равносильно самоубийству.

Юный рыцарь Филипп легонько вздохнул.

Классическая дворянская война уходила в прошлое, и обратного пути уже не было. Те дворяне, оказывается, учились воевать — вернее, сбрасывать с себя «благопристойность» — быстрее, чем он думал. Как и сказал лорд: «Романтичная и малоэффективная дворянская война обречена исчезнуть. Когда настанет новая эпоха, война неизбежно вернётся к своему самому первозданному и чистому естеству».

Внезапно сбоку раздался низкий гул, прервавший размышления рыцаря Филиппа. Он поднял голову и увидел, что стоявший посреди шатра маго-прибор, занимавший добрую половину стола, издаёт звуки и светится. Он немедля быстрым шагом приблизился и с некоторой неуклюжестью принялся манипулировать рунными спусковыми крючками на основании устройства.

Прибор активировался, и в воздухе спроецировалось большое, заросшее щетиной лицо рыцаря Байрона. Вместе с изображением раздался и его зычный голос с лёгким шумом помех:

— Слышно меня? Слышно? Тьма побери... Эта штуковина так работает, что ли?..

— Слышно, слышно! Да не ори ты — незачем так глотку драть! — на мгновение оторопев, тут же ответил Филипп. Хоть он и пробовал пользоваться этим устройством несколько раз, оно всякий раз приводило его в восхищение.

Применять новейшее устройство связи на поле боя и проверять его ценность в бою было одной из задач Филиппа. Ради этого в обозе, идущем к Крепости Скалы, ехала целая группа маготехников, а также везли груду блоков магической сети и компонентов маго-обелисков, чтобы проложить магическое поле вслед за продвижением войск.

Из-за того что граф Хосман умер слишком рано, а южные дворяне строили магическую сеть не слишком-то расторопно, покрытие магической сети в северных землях пока не достигало сплошного соединения. В глухих местах и меж деревнями техникам приходилось без конца ставить ретрансляционные станции, чтобы обеспечить передачу сигнала для устройств маго-сетевой связи. Однако, к счастью, и сотовые блоки, и малые обелиски были модульными, так что расставлять и устанавливать их по пути было не слишком трудно.

В голографической проекции над устройством связи лицо рыцаря Байрона выражало восторг, а глотка его всё ещё гремела на пределе:

— А ведь отличная вещь, право слово... Подумать только — мы так далеко друг от друга, а поговорить можем с такой лёгкостью... Я за полжизни-то всего два раза видел, как маги передают вести через заклинание связи!

— Ты можешь говорить потише. Устройство связи передаёт сигнал через магическую сеть, а не через твою глотку.

— Э-эх, да всё время забываю, — криво усмехнулся рыцарь Байрон, а затем принял такой вид, будто к чему-то прислушивается. — У тебя там, кажись, шумновато...

Лицо Филиппа слегка исказилось:

— Как ты и предполагал, они явились тайком.

— Ха! Стало быть, эти дворяне всё же научились воевать, — хлопнул в ладоши рыцарь Байрон и громогласно расхохотался. — Жаль только, опыта у них ещё маловато — дальше мысли о ночной вылазке так и не пошли...

Видя, что его старый напарник впадает во всё большее шутовство, Филипп невольно нахмурился:

— Ты что, только ради того, чтобы занять канал и поболтать со мной, вышел на связь?

Слово «канал» тоже придумал лорд.

— Поболтать? Ах да, я ж по делу, — рыцарь Байрон только сейчас, казалось, вспомнил, что хотел сказать, и поспешно вернулся к сути. — Мы уже отчалили! Два боевых корабля, с новейшей радужной пушкой «Карлибратор», на всех парусах и вёслах несутся к тебе!

— «Карлибратор»? — с любопытством повторил рыцарь Филипп это незнакомое слово. По строению и способу выражения он уловил в нём отзвук стиля древней Империи Гондор.

— Когда радужную пушку утвердили как готовое изделие, магистр Камаэль дал ей такое имя. Означает, что ею можно откалибровать умонастроение врага, — с хохотом, весь сияя от воодушевления, ответил Байрон. — Теперь всё зависит от того, как продвинешься ты. У меня эти два корабля, после того как на них поставили радужную пушку, почти лишились способности к самообороне. Так что уж расчисти для меня плацдарм как следует.

Глядя на старого товарища, что смеялся в голографической проекции, словно дитя, Филипп вдруг почувствовал, как все его недавние сожаления и вздохи о том, что дворянская война уходит навсегда, куда-то без следа испарились. Он тоже рассмеялся, и голос его зазвучал громко и мощно:

— Ты лучше о себе подумай! Поторопись! Как бы я не разнёс стены Крепости Скалы ещё до того, как ты доберёшься!

— Ха! Это ты, брат, недооцениваешь способности госпожи Тиль!..

(Конец главы)