Глава 186 — После наступления зимы

События во владениях Конд наконец временно завершились, и, казалось, это была последняя буря в этом богатом событиями году. С приходом Месяца Туманов всё живое на юге погрузилось в спячку, и этот многострадальный край наконец обрёл покой.

Однако в Сесиле кипучее строительство только разворачивалось. С быстрым совершенствованием всевозможных базовых машин и заводских цехов огромные массы нового населения, хлынувшие на эти земли, обнаружили, что даже в эту холодную зиму у них полно работы. И, конечно, их встречала не только зимняя работа, но и горячая еда в заводских столовых, зимняя одежда, сшитая специально для рабочих, и угольное пособие для каждой семьи.

Для бедняков, которые в прежние годы с наступлением зимы могли лишь, сберегая жалкие остатки зерна, горько перебиваться дома, считая дни до конца холодов, это была немыслимо благополучная жизнь. В сравнении с ней небольшая прибавка в работе не стоила и упоминания.

Как выразился Гавейн, развитие владений по-настоящему встало на правильные рельсы лишь тогда, когда успешно развернулся план зимнего строительства.

.....

Широкие, прочные четырёхколёсные повозки катились по мостовой, скрипя и потрескивая. Побуревшие листья устилали обочины, повсюду взгляд натыкался лишь на голые ветви клёнов и гигантских деревьев. Этот унылый пейзаж не мог не наводить тоску на путников, но в сердце Джоан горел лишь тёплый огонёк.

Перед самым приходом жестоких морозов они с братом отыскали последний лагерь в горных лесах.

Она стояла на головной повозке и, выпрямившись, смотрела на весь караван за спиной. Семь повозок везли сорок шесть измождённых, истощённых бездомных. Возницами были могучие воины в странных зачарованных доспехах, вооружённые магическим оружием. Эти бойцы Сесила строго соблюдали приказ своего лорда: при любых обстоятельствах защищать её, её брата и беженцев в обозе. Будь то дикий зверь или разбойник на дороге, ни одному мирному жителю не было позволено пострадать. А в обычные дни никогда не случалось, чтобы солдаты помыкали простолюдинами.

Поначалу это её изумляло, но теперь стало привычным.

Это было невероятное войско, и направлялись они в ещё более невероятное место.

Она никогда не верила, что какой-либо аристократ станет искренне защищать простой народ. Тем более не могла представить, что бездомные на чужой земле получат безвозмездную помощь. Но чего она уж точно не могла вообразить, так это того, что сама станет «вестницей» и «посланницей», которая поможет всему этому свершиться. За последние десятки дней они с братом исходили все леса и пустоши к северу от Белой реки, к югу от владений Конд. Вместе с несколькими другими отрядами, под охраной могучих воинов Сесила они отыскивали одно за другим вымирающие становища беженцев и провожали измученных, балансирующих на грани смерти земляков в безопасное место. Всё это было похоже на сон.

Джоан обернулась к последней повозке. Том поднялся и сейчас отчаянно махал ей рукой, размахивая флажком и показывая странный знак, означающий «всё в порядке». Этот жест он выдумал сам. И ещё придумал уйму «дальних команд» с самыми разными значениями, чтобы с помощью взмахов флагом и света фонаря передавать сообщения по отряду. Очевидно, это занятие доставляло ему огромное удовольствие и наполняло гордостью.

Слова «служить господину», казалось, невероятно воодушевили её всегда робкого брата. Даже без всякого официального звания и письменного приказа Том стал в десять раз бодрее духом. Поначалу Джоан опасалась, что его слишком дерзкие выходки могут прогневать сопровождавших солдат, но в итоге изобретённый Томом «флажной язык» и «световой язык» достигли ушей господина. Господин весьма похвалил его и даже, упорядочив эти команды, передал их солдатам во владениях…

Джоан улыбнулась в ответ на сигнал Тома, повернулась и снова стала смотреть вперёд.

Уже виднелись струйки дыма и сторожевая башня владения.

Беженцы на повозках тоже заметили перемены впереди. Некоторые неизбежно занервничали. Кто-то поднялся с соломы и рваного тряпья, всматриваясь в силуэт часового на той дальней башне. Кто-то беспокойно обратился к Джоан:

— Госпожа Джоан, мы и впрямь… сможем там поселиться?

То, что дочь охотника почтительно и с трепетом называли «госпожой», было Джоан весьма странно. Она с улыбкой покачала головой:

— Не зовите меня так, я такая же простолюдинка, как и вы. Не тревожьтесь, тяжкие дни кончились. Впереди — владения герцога Сесила. Мы там поселимся, каждый из нас обретёт дом.

Повозки миновали мост. Тотчас зазвонил большой медный колокол, звон «дон-дон» прорезал воздух, и часовой на башне громко выкрикнул слова, которые в эти дни звучали всё чаще:

— Но-во-е по-пол-не-ни-е!

Бездомные, забывшиеся в полубреду среди соломы и тряпья, вздрогнули и проснулись. Один за другим они прильнули к поручням повозок. Они увидели, как перед ними распахнулись высокие ворота, и повозки въехали на широкую дорогу, вымощенную кирпичом и странным «камнем». В конце дороги раскинулись ряды новеньких, крытых черепицей домов. Струйки дыма поднимались в небо. На первом же перекрёстке повозки свернули на восток, к площади на речном берегу.

— Но-во-е по-пол-не-ни-е!

Вновь в воздухе раскатился раскатистый голос солдата. Под этот возглас повозки с бродягами въехали на площадь. У края площади выстроились ряды деревянных навесов, уже стояли наготове писцы для переписи населения и солдаты для поддержания порядка. Прямо посреди площади установили огромный котёл, под ним жарко пылал огонь, и из котла уже доносился запах варёной снеди.

Здоровенная, широкоплечая женщина стояла у котла и длинным черпаком помешивала густую похлёбку. Этот наваристый, легкоусвояемый суп был самой подходящей едой для голодающих: он не только быстро восстанавливал силы, но и предохранял ослабленный долгим голодом желудок от повреждений.

В тот миг, когда беженцы увидели еду, все сорок шесть измождённых, истощённых человек на семи повозках разом, казалось, успокоились.

Джоан чувствовала это внезапное спокойствие, ведь не так давно она и сама была одной из тех, кто вот так же обретал покой на этой повозке.

.....

В тот же день, когда последняя партия бродяг благополучно достигла владения, семья Гавейна наконец покинула свои палатки и перебралась в новый «замок».

Благодаря изобретённому Ребеккой «иномирному цементу», магической помощи Хетти и способности Николаса-Яйца управлять металлическими конструкциями, новый особняк был построен гораздо быстрее, чем предполагал Гавейн. Совершенно новое трёхэтажное здание высилось на пустыре близ прежнего лагеря. Ни один господский замок в истории не был возведён так быстро. Заслугу эту, конечно, следовало приписать строительному материалу, найденному Ребеккой, но Гавейн считал, что куда важнее другое: он не стал, подобно иным дворянам, упрямо возводить замок из гигантских природных камней, да ещё и непременно на вершине горы.

Выстроить на ровном месте большой дом из кирпича и черепицы было куда проще, чем сложить замок из камня на горной круче.

Гавейн знал, что требования к постройке замков диктовались необходимостью обороняться от врагов, и называть их «жилищем» было бы неверно — скорее уж «военной твердыней». Но он не собирался строить такую твердыню в Сесиле. Во-первых, это истощило бы силы народа и казну. Во-вторых, ему самому было бы неуютно в холодном, грубом каменном доме. В-третьих, у него не было в этом нужды.

Случись крайняя опасность, древнее сооружение в горах было куда прочнее и надёжнее любого нынешнего замка.

Этот трёхэтажный дом, вероятно, был сейчас самым роскошным большим зданием во владениях, но среди дворянских усадеб этой эпохи его, пожалуй, сочли бы «чересчур простым». Гавейн сам продумал его устройство, избежав всех пышных, но неудобных недостатков традиционных дворянских резиденций. Вся структура дома преследовала лишь практические и полезные цели. Когда Гавейн наконец перебрался в просторный, светлый кабинет со стенами, он сразу почувствовал, что все его прежние мучительные обдумывания были не зря.

Пусть здесь не было пышных мраморных подоконников, сверкающих хрустальных статуй, купольных росписей в северном стиле и изящных колонн, зато у него было две магические лаборатории, одна механическая мастерская и этот прекрасный, большой кабинет — и у этого кабинета были стены!

Эмбер тоже прохаживалась по кабинету. Казалось, полуэльфийка была довольна новым домом даже больше, чем Гавейн. Она проверила замки на каждой двери, осмотрела все шкафы и ящики в кабинете и наконец отворила окно, выходящее на «Центральную площадь». Глядя вниз, во двор, она от всего сердца высказалась:

— Ну наконец-то можно будет лазать в окно…

— Нести чушь иди в соседнюю комнату, — поднял голову от книги Гавейн и покосился на полуэльфийку. — И не забывай ходить через дверь.

— Да ну тебя, я же пошутила, что ты так всерьёз-то, — Эмбер вразвалочку подошла к его столу. — Но, сказать по правде, ты удивительный человек. Я-то думала, раз ты столько времени жил в палатке, ты строишь роскошную твердыню или дворец, а ты построил всего-то вот это?

— Строить дворец во владениях, где всего несколько тысяч душ? — усмехнулся Гавейн. — До такого расточительства я ещё не докатился.

— Я слышала шум с речной площади. Наверное, последняя партия бродяг наконец прибыла, — шевельнула ушами Эмбер. — Теперь-то ты можешь успокоиться… Кстати, что ты там всё читаешь?

Гавейн приподнял большую книгу в твёрдом переплёте с золочёным названием, которую читал с самого начала:

— Книга, весьма популярная в центральных и южных землях. Говорят, семьдесят процентов её читателей — благородные дамы и девицы.

Лицо Эмбер тут же приняло странное выражение:

— Книжка, которую любят дамы и девицы? Ты любишь такое читать… Мамочки!

Она осeклась на полуслове и вскрикнула, потому что название книги било прямо в глаза: «Любовные похождения Гавейна Сесила — истории героя и принцесс».

И лицо полуэльфийки стало ещё более странным:

— Ну и… ну и вкусы у тебя…

— Какие ещё вкусы! Я изучаю собственную биографию, — вздохнул Гавейн. — Хотя наткнуться на ЭТО было и впрямь неожиданностью…

Про себя же он вздохнул ещё глубже: «Восстать из гроба через семьсот лет и найти книгу с фанфиками о себе — такое достижение поистине неповторимо».

А Эмбер тут же с ехидным видом пододвинулась ближе:

— А ну, дай взглянуть, дай взглянуть… Так у тебя, оказывается, и такие истории ходят в народе? Ну и писаки же… Надо же…

— Принято считать, что присочинить древнему герою кучу любовных похождений — это честь и украшение, ведь те люди уже мертвы и не могут встать, ткнуть в ошибки и наказать. Да и сами герои, которых так украшают, чаще всего не против, — скривился Гавейн. — Но когда они так думали, им точно в голову не приходило, что я вылезу. Должен признать, я ими даже немного восхищён. Я всего-то прожил тридцать пять лет и всю жизнь был женат на одной женщине. А они умудрились в эти мои плотные тридцать пять лет втиснуть больше восьмидесяти интрижек. Это как, чёрт возьми, они их туда впихнули?

— О, ругается, ругается! Хи-хи!

— «Хи-хи» твою ж мать! Ступай, позови Питтмана!

Эмбер вздрогнула:

— Эта его что ли книга? Ах, старый развратник…

— Не его, — покосился на неё Гавейн. — Я хочу с ним посоветоваться. Что это за раса такая — «морские девы», упомянутые в книге. Это единственная биография из нескольких, где сказано, что я выходил в море. И в том плавании она упоминает вид, о котором я ровно ничего не знаю!