Глава 65 — Глава 65: Железо и третейство

Йорвиг снова уснул в кресле, пока Оникс молча работала за своим верстаком. Разбудил его стук в дверь. Поднявшись и открыв её, он увидел одного из охотников. Йорвиг выделил нескольких старателей в помощь Трашбёрду и Стражам для охоты и звероловства.

— Rhûl. Трашбёрд послал меня. Там драка. Он держит их порознь. Что ему делать?

Йорвиг заморгал, всё ещё чувствуя себя наполовину сонным. Драка? Если случилась драка, Трашбёрд должен был прекрасно знать, что нужно разнять их и дать сперва разобраться rinlen'у.

— Где это?

— Немногим больше четырёх миль на запад и юг, — сказал охотник.

— Мили? Что? Охотники дерутся?

— Нет, Rhûl, мы наткнулись на драку между участками.

— Из-за чего? — спросила Оникс, вставая рядом с Йорвигом.

— Кража.

— Сколько всего замешано?

— Девять всего, и Трашбёрд там с четырьмя нашими.

— Мы будем там, — сказала она. — Ждите нас у башни. Найди Хлифа и скажи, чтобы он послал нам отряд из десяти дворфов своей бригады.

Охотник перевёл взгляд с Оникс на Йорвига, не зная, стоит ли подчиняться.

— Делай. — Йорвиг махнул охотнику рукой прочь и подождал, пока стихнут шаги.

— С чего нам вообще в это ввязываться? — спросил он, повернувшись к Оникс. Он был измотан, и мысль о четырёхмильном переходе была, мягко говоря, неприятна. Единственная причина, по которой он уснул в кресле, так это потому, что он слишком устал, чтобы дойти до постели. Кроме того, разбирать дела тех, кто принёс клятву, само по себе было непросто. Здесь же дело обстояло совсем иначе.

— Трашбёрд уже в это ввязался. И это укрепит наш авторитет. Мы говорили об этом на совете. Тебе нужен отдых. Всё будет хорошо, я пойду сама.

— Не будет ничего хорошего, если старатели всё же решат подраться, притом что наши уже там замешаны, — сказал Йорвиг. — У меня в мыслях запретить это вовсе.

— Если мы не пойдём и прольётся кровь, каково тебе будет от того, что ты ничего не сделал? Третейство избавляет от кровопролития. Тебе не нужно говорить. Не нужно идти. Я справлюсь. Просто пошли со мной дворфов.

— Я хотя бы пойду.

Через несколько минут они вышли из каменной твердыни, одетые в одинаковые плащи охряно-жёлтого цвета от Лоуплита. Следом шёл знакомый стук стальной пятки Топтуна о камень. Была ночь, когда они вышли из Верхней Штольни. В лощине пришлось подождать ещё несколько минут, пока подойдёт отряд дворфов Хлифа, все с копьями. Охотник повёл их через мост и вверх по западному хребту той же тропой, какой некогда ходил Тонкил, но вместо того, чтобы на гребне повернуть на юг к Скале Тонкила, они пошли дальше по дальнему склону и спустились в долину. Там была узкая пешая тропа, вероятно, изначально звериная, но теперь протоптанная проходящими дворфами. Они шли по ней через следующую долину, пока брезжило серое утро. Охотник повёл их по ещё более чахлой тропе на юг, вверх по пологому подъёму следующего хребта, и, свернув за выступ, они вышли к чьему-то участку.

В хребте была прорыта неглубокая штольня сквозь суглинок, листву и сосновые иглы, дальше в песчаник. Кучка из пяти дворфов стояла вместе на небольшом расстоянии от штольни, вооружённая копьями с каменными наконечниками, с молотами и топориками, заткнутыми за широкие пояса, в запятнанной одежде. Выглядели они в точности так же, как выглядели Йорвиг и остальные, когда впервые пришли в Хребты. Трашбёрд и его четверо дворфов стояли по другую сторону от входа в штольню, некоторые из них наблюдали за штреком, другие за группой из пяти. Трашбёрд явно испытал облегчение, увидев дворфов Сверкающего, выходящих из-за поворота.

— В чём спор? — громко и чётко спросила Оникс, откидывая с головы жёлтый капюшон. Она выбрала чёрную вуаль.

— Тут не о чем спорить, — сказал один из пяти старателей. — Мы убили кабана, а они его украли.

— Украли прямо у нашей штольни, где он висел! — добавил другой.

— И вы знаете, что это были они? — спросила Оникс.

— Я видел, как они убегали.

— И вы не смогли догнать их, пока они тащили целого кабана?

— Он был разделан на части, и их было четверо, а мне пришлось звать остальных снизу от ствола. Мы догнали их, но они уже скрылись под камнем.

— Согласитесь ли вы на наш третейский суд?

— А что тут решать? — спросил один из старателей. — Мы знаем, что они сделали.

— Тогда, вместо того чтобы проливать дворфью кровь, примите мой третейский суд ради справедливости.

— С чего нам принимать третейство Сверкающего?

— Потому что если не примете, — сказала Оникс, — и причините вред этим дворфам…

— Этим ворам! — вмешался один из старателей.

— …то весть об этом может дойти до их родни, а кто поверит, что их родню убили по праву? Есть ли у вас родня в Глубоком Разрезе?

Это заставило кучку старателей призадуматься.

— Но, — продолжила Оникс, — если вы примете наш третейский суд, ответственность ляжет на Сверкающий.

Отчасти именно этого Йорвиг и опасался. Власть дело хорошее, пока её не оспаривают. А потом она становится опасностью. В то же время Оникс была права. Всё это могло обернуться кровопролитием.

— Хорошо, — сказал самый речистый из старателей. — Мы согласны. Но им тоже придётся согласиться.

Пока всё это разворачивалось, Йорвиг подошёл к штольне и встал рядом с Трашбёрдом. Он гадал, что бы сделал он сам или Слэджфист, оголодав, вдали от какой-либо власти, наткнувшись на разделанного кабана. Разве это не воровство, всё же?

— Где остальные? — спросил он, вглядываясь в сумрак штольни.

— Внутри, — сказал Трашбёрд. — Они полуголодные. Мы видели, как они пробежали с мясом, а затем прибыли эти в погоне. — Он кивнул в сторону пятерых.

— Глупо было бы им пытаться штурмовать штольню, как бы то ни было, — сказал Йорвиг.

— Не так уж и глупо, — ответил Трашбёрд. — У них там даже копий нет. Была бы резня, если бы мы не остановили.

Когда дело с пострадавшей стороной было улажено, Оникс присоединилась к Йорвигу и Трашбёрду у штольни. Теперь, в усиливающемся восточном свете, вглубь штольни было видно легче. У самой поверхности была неглубокая жила кварца, но дальше Йорвиг увидел яркую желтизну выветрившихся сульфидов вместе с тёмным гематитом. Было ясно, почему они решили, что жила может окупиться прямо у поверхности, но остановиться следовало раньше. Тем не менее одна из жил гематита выглядела почти на десять дюймов толщиной, а ближайший отвал пустой породы был полон руды гематита. Будь этот участок ближе к Глубокому Разрезу, на нём вполне можно было бы прожить. Пока глаза Йорвига привыкали к темноте, он заметил движение в глубине штрека. Тот уходил всего на тридцать ярдов, и четверо дворфов жались в самом конце, сжимая кирки и молоты, и их глаза отражали утренний свет от входа в штольню.

— Эй, вы там внутри! — крикнула Оникс в штольню.

— Четверо в конце, тридцать ярдов вглубь, — прошептал Йорвиг, чтобы она услышала.

— Я Оникс из Сверкающего, — крикнула она. — Я здесь, чтобы рассудить этот спор. Примите моё слово и выходите.

Ответа не последовало. Дворфы в глубине штольни сжались ещё сильнее.

— У вас нет выбора, — сказала Оникс. — Если вы примете третейский суд, вы дворфы. Если нет, вы воры. Только мы удерживаем этих от того, чтобы вас убить.

— Кто сделал тебя судьёй? — крикнул один из них.

— Если вы выйдете, — сказала Оникс, — Сверкающий поручится за вашу жизнь. Вы не умрёте. Если не выйдете, мы исполним свой долг и поможем этим вот наказать воров.

Йорвиг поморщился. Не то чтобы это было неправдой, но проливать дворфью кровь ему не хотелось. Возникла неловкая пауза.

— Мы выйдем, — произнёс наконец чей-то голос.

Оникс взглянула на ожидающих снаружи старателей.

— Бросьте оружие и отойдите. — Она повернулась к штольне и крикнула внутрь. — Оставьте оружие и выходите.

Обе группы согласились. Через несколько мгновений воры вышли. У всех четверых были осунувшиеся лица. Их глаза казались неестественно большими, а кожа дряблой. Йорвиг почувствовал к ним жалость. Почему они не пришли за помощью в Сверкающий? Он подумал, не умирал ли уже кто-то из старателей от голода из-за собственного упрямства.

По указанию Оникс Трашбёрд и один из Стражей отвели воров в сторону, оставив двоих охотников с арбалетами стоять на страже перед штольней. Оникс встала между двумя сторонами. Дворфы Хлифа держались рядом с ней, сжимая копья и настороженно поглядывая на противоборствующие группы.

— Идите осмотрите штольню, — сказала Оникс, указывая на двоих из них. Те вернулись через несколько минут.

— Мясо внутри, — сказал один.

Оникс повернулась к ворам.

— Вас видели убегающими с участка вашего обвинителя с мясом в руках. Что вы скажете?

— Мы предлагали заплатить, — сказал один из дворфов.

— Нам не нужно твоё железо! — отрезал один из обвинителей.

— То есть вы не отрицаете, что украли мясо? — спросила Оникс.

— Нас бы здесь не было, если бы не ты, — сказал один из воров, глядя на Йорвига. — Мы не нашли золота.

— Вы могли бы работать на нас, — ответил Йорвиг. — Мы кормили бы вас как kulhan.

— Мы пришли сюда не для того, чтобы быть твоими kulhan. Ты не лучше нас.

Один из остальных воров ткнул горлопана локтем в бок, бормоча, чтобы тот заткнулся.

— Какого возмещения вы желаете? — спросила Оникс у обвинителей.

— Мы требуем возмещения натурой, и сверх того, возмещения сверх меры.

Это было их право. Даже Йорвиг знал, что возмещение за воровство — это не просто возврат украденного, но и уплата избытка в качестве возмещения ущерба. Вор должен был обеднеть из-за кражи, а пострадавший обогатиться. В Глубоком Разрезе родня обычно восполняла любую разницу, которую сам вор возместить не мог, чтобы спасти лицо семьи. Впрочем, это не избавляло вора от позора.

— Это ваше право, — сказала Оникс.

Это же было и невозможно. Ворам, укравшим мясо ради выживания, было нечего дать сверх украденного. И родни, способной покрыть разницу, тоже не было. Все это понимали, и, требуя возмещения натурой, обвинители на деле требовали телесного наказания, куда более сурового, чем принятые обычные удары розгами.

— Можете ли вы заплатить? — спросила Оникс воров. Те молчали. — Или у вас есть искупитель?

— Ты же знаешь, что искупителя у нас нет, — огрызнулся горластый вор. — Давай уже, кончай с этим.

Оникс пристально смотрела на воров. Йорвиг знал: ей нужно назначить меру достаточно суровую, чтобы удовлетворить обвинителей, но при этом оставить этих измождённых дворфов в живых. Это будет жестоко, без сомнения — клеймо на лице, может быть, потеря пальцев. Он ещё раз взглянул на штольню.

— Тогда сверх тринадцати ударов розгой каждый из вас получит…

— Я стану их искупителем, — перебил Йорвиг, обрывая Оникс на полуслове.

Она взглянула на него с явным удивлением, как и все остальные, включая самих воров. Йорвиг повернулся к обвиняющим дворфам.

— Я заплачу вам вдвое от веса мяса, копчёным, или три yothe золота, если предпочитаете.

Они поколебались было, но предложение было честным.

— Розги они всё равно получат.

— Получат.

— Тогда мы согласны.

Оникс молча смотрела, как Йорвиг повернулся к ворам.

— Ваш участок отходит мне по праву, и вы будете подневольными работниками год, а затем ещё четыре как kulhan с правами. Питаться будете соответственно. Согласны?

— Согласен, — сказал самый молодой из воров. Один за другим они согласились, даже горлопан.

Йорвиг кивнул Оникс.

— Тогда пусть их выпорют, — сказала она. — Трашбёрд.

Йорвиг наблюдал в мрачном молчании, как воров раздели до пояса. Трашбёрд нашёл подходящую ветку клёна и расщепил её топориком на длинную, гибкую полосу. Он опробовал её на дереве. Раздался звучный треск. Удовлетворённый, он велел первому вору встать на колени и обнять дерево. Йорвиг отвёл взгляд, пока каждому из воров отсчитывали тринадцать ударов. Они легко отделались, и удары не оставили бы шрамов. Их назначение было в унижении. Йорвиг подошёл к обвинителям.

— Вашу плату доставят к вашему участку, — сказал он. — Мясом или золотом?

Возникло некоторое колебание, но старатели остановились на мясе. Йорвиг, пожалуй, поступил бы так же.

— Знаете ли вы воров по именам?

— Аи, знаем, — сказал один из старателей.

— По роду?

— Они из Вестенделфа, — ответил один, имея в виду скопление небольших твердынь на окраине Глубокого Разреза.

— Хорошо.

— Дело улажено, — объявила Оникс, когда последний вор поднялся на ноги. — Если кто-либо вздумает возродить эту распрю, пусть его собственная кровь падёт на него самого. Мы тому свидетели.

Йорвиг посмотрел на Оникс, пытаясь понять, не рассердилась ли она. Он знал, что с ней не стоит шутить, но никогда прежде не видел, чтобы она вот так проявляла власть. Её слова и тон были сильны. Он был женат на ней и всё же она снова показалась ему совершенно чуждым существом, загадкой, которую он не мог до конца постичь. Порой она была мягкой, как только что состриженная шерсть, а порой твёрдой, как железо. Многого он ещё не знал о своей жене.

Пока воры осторожно опускали длинные рубахи поверх ран, потупив взгляд, Йорвиг подошёл к ним. Он жалел их, но ворами они всё же стали из упрямства. Не время было их нежить.

— Вы теперь мои должники, а ваш участок мой, — сказал он. — Если не сдержите эту клятву, я позабочусь, чтобы весь Глубокий Разрез узнал о позоре ваших семей. Если сбежите обратно туда, я позабочусь, чтобы вас нашли. Я сделаю ваши имена проклятыми. Останетесь и о вас позаботятся, как о kulhan. Понятно?

— Аи, да, — пробормотали некоторые из них.

— Теперь я иду домой, — сказал Йорвиг.

— Я заберу свои инструменты, — сказал самый молодой из воров.

— Нет, — ответил Йорвиг. — Вы все остаётесь здесь работать на этом участке.

— Здесь нет золота, только железо. Мы могли бы добывать его в Бурых Холмах, а не тащиться в такую даль сюда, — сказал горлопан.

— Знаю. Я не слепой, — отрезал Йорвиг. — Идите ешьте того кабана, что украли, и беритесь за работу. Если не сможете работать здесь как следует, я разошлю вас по худшим делам, какие только найду. Трашбёрд будет часто проверять ваши успехи.

Трашбёрд стоял неподалёку и одарил их суровым взглядом.

Йорвиг оглянулся через плечо. Обвинители уже поворачивали, чтобы двинуться вниз по тропе. Оникс что-то говорила им и теперь подходила к нему. Йорвиг развернулся и оставил воров позади без единого слова больше. Даже если этот жалкий сброд сбежит, участок всё равно останется за ним, а если они не смогут удержаться в рамках столь милосердного приговора, он не хотел видеть их в Сверкающем.

К полудню они вернулись под камень Сверкающего, и Йорвиг направился прямо в их спальную комнату. Ему требовалось хотя бы пару часов отдыха.

— Я бы не проявила милосердия, — сказала Оникс, идя за ним следом.

— Я подозревал это.

— Они тоже. Это были воры. Ты не в ответе за каждого дворфа в этих хребтах. Дав знак другим старателям, что за это есть последствия, ты, возможно, предотвратишь больший вред.

— Плащ власти это плащ ответственности. — Это было ещё одно присловье его старого шахтного наставника. Наставник однажды ошибся насчёт одной выработки, но вместо того, чтобы оправдываться, сказал лишь эти слова. Йорвиг стянул рубаху и сел на край спального алькова, обнажённый до пояса. Он расшнуровал сапоги и стянул их, ощущая холодный камень под босыми ступнями. Стопа на его больной стороне всё ещё была заметно бледнее другой.

— Это было ради милосердия? Или из чувства вины? — спросила она.

— Это было ради железа, — сказал он, укладываясь. Возможно, было и то, и другое тоже.

— Железа?

— Ты не видела их штрек? Он полон гематита. Одна из жил в десять дюймов толщиной. — Богачом это никого бы не сделало, так далеко в диких землях, но это был ещё один краеугольный камень для Сверкающего.

— Гематит, — сказала она и покачала головой.

— Нет причины, почему милосердие не может быть ещё и разумным. А теперь дай мне поспать, пожалуйста.

Возникла пауза.

— Уверен, что хочешь спать?

Йорвиг снова сел.

Благодаря обилию железа с нового участка кузни горели, готовя арбалеты, копья, гвозди и ободья для щитов, и даже шлемы. Сотня дворфов с арбалетами должна была заставить Одноухого дважды подумать, прежде чем сунуться поблизости, или же лишить его такой возможности вовсе.

И всё же, вопреки страхам Йорвига, ürsi той осенью не пришли — по крайней мере, осады Сверкающего не случилось. Старатели пропадали, и вместе с испуганными дворфами приходили вести об ürsi у ручьёв и реки, как на севере, так и на юге. Один старатель явился в Глубокий Разрез, в исступлении рассказывая, как группа ürsi застигла его напарника снаружи участка и сожрала на глазах, пока тот беспомощно смотрел из штольни. Большинство знали, что не стоит сомневаться в подобных историях. Шестьдесят три дворфа бежали в Сверкающий, умоляя дать им работу на зиму. Это было меньше, чем опасались Йорвиг и Трашбёрд, но всё же более чем достаточно, чтобы напрячь их запасы. Прекращать охоту, невзирая на опасность, они позволить себе не могли. Между скудными трапезами они высасывали мозговые кости и жевали шкуру.

Но всё же, как им предстояло узнать, башня из костей ürsi, что возвёл Йорвиг, произвела впечатление на Элденхола. Истории, что он привёз назад, вызвали трепет по всему Глубокому Разрезу. Золото, которое Элденхол привёз с их участка, снова и снова проверяли пробой в Глубоком Разрезе, с растущим смятением среди тех, кто не верил рассказам. Доказательство было налицо. Небольшая примесь меди не опровергала эти истории. В Красных Хребтах действительно было настоящее золото. Торговцы, что прежде не решались рискнуть, теперь кусали локти. Вместе с тем письмо Круклега достигло его родни на западных склонах, где те пасли свой скот. Йорвиг того не знал, но той зимой имя Чаргрим часто звучало и в богатейших твердынях Глубокого Разреза, и в простейших овчарнях западных склонов. Задолго до того, как оттепель добралась до лощины, изобилие уже пустилось в путь к Сверкающему. Их выживание было почти гарантировано.

Почти.

У них были враги пострашнее зимы. В последующие годы многим казалось, что тяготы первых дней остались позади.

Йорвиг никогда не верил этим надеждам.

Справочник:

Штольня — горизонтальная горная выработка

Штрек — горизонтальный подземный проход

Ствол (шахты) — это главная вертикальная (реже наклонная) горная выработка, которая выходит на поверхность земли

Забой — главная рабочая зона шахты

Теснина — узкая и глубокая горная долина (ущелье или каньон) со сжатыми, почти отвесными склонами, дно которой обычно целиком занято руслом реки

Таль — в отличие от лебёдки, поднимает груз вертикально, когда лебёдка горизонтально

Рашпиль — напильник, но с очень крупными зубьями. В отличие от напильника снимает толстый слой материала

Закалочная ванна — это емкость со специальной охлаждающей жидкостью (водой, маслом, полимерами или солями)

Сыродутный горн — печь для плавки

Кучная печь — земляная печь для примитивного способа производства древесного угля

Крица — это ком рыхлого губчатого железа в смеси со шлаком и частицами угля

Отара — большое стадо овец, выделенное для совместного выпаса или стойлового содержания

Шпур — цилиндрическое углубление (отверстие) в твердом материале (горной породе, бетоне, кирпичной кладке) диаметром до 75 мм и глубиной до 5 метров