Глава 66 — Глава 66: Двенадцать лет спустя

(Семнадцать лет с момента того, как был застолблен участок)

Приёмная была завалена пергаментами. Пергаменты стопками лежали на врезанных в скалу полках. Пергаменты выстроились рядами по столам. Гроссбухи лежали по ячейкам. Йорвиг обмакнул стальное перо и уставился на цифры, потирая глаза. Все эти суммы всё равно изменятся через месяц. Их третий обоз прибудет за это время, привезя ещё одну партию соли. Соль для мяса, соль для приправы, соль для засолки, брожения и маринования в больших каменных горшках… Соль была одной из вечных статей расхода, и торговцы Глубокого Разреза продавали её Сверкающему по цене выше, чем кому-либо другому, даже людям. Они все сговорились ради этого. Йорвиг даже пытался купить соляную шахту в Глубоком Разрезе, но Совет запретил. Даже доли купить не позволили.

К чёрту их.

Он отодвинул кресло и поднялся. На сегодня довольно. Он задул масляную лампу, оставив только свечение Глаза Рудокопа. Гриб прочно укоренился в верхних выработках теперь, когда пыль и суета активной добычи оказалась далеко. Он вышел из приёмной и направился к винтовой лестнице. Вместо того чтобы сойти с лестницы к террасам, почти весь утёс теперь был обточен под них, он продолжил подниматься. По вечерам Йорвиг часто взбирался по извилистой лестнице на вершину хребта, выходя к укреплению, что он приказал возвести три года назад. Это было последнее из его укреплений, охранявшее вершину утёса и обозревавшее лощину, окрестные долины и течение реки, уходившей на юг. Вечер был ясным, запах влажной весенней земли поднимался высоко над дном долин. Нога Йорвига ныла, но он упрямо не позволял ей себя останавливать. Движение ей на пользу, говорил он себе. Он взошёл по башне к верхней комнате, где на массивных деревянных фермах висел подвешенный огромный железный колокол. Язык размером с его голову был обёрнут тканью, чтобы ветер не разнёс тревогу по хребтам без причины. Звон этого колокола мог разноситься на многие мили.

Укрепления были «его», потому что kulhan ворчали, когда их отправляли на солнце строить, точно так же, как ворчали, проходя обязательные ратные упражнения. По крайней мере, Шайнбут, Вормкоут и Хлиф перестали жаловаться на то, что столько труда отвлекается на это. Нехватки рук уже не было такой, как прежде. В Сверкающем насчитывалось 1307 дворфов. Он подсчитал это утром, царапая пером по пергаменту.

Оттуда Йорвиг наблюдал за наступлением вечера. Хребты больше не были покрыты лесом, по крайней мере, на милю к северу и югу. В речной долине защищённые рощи клёнов и берёз стояли, точно острова, огороженные жердяным штакетником, чтобы не подпускать овец. Даже восточный хребет был лишён деревьев на более чем половине склона, вместо них там росли трава и мох. Он мог видеть, как белеет шерсть овец в угасающем вечернем свете, зная, что чёрные, серые и бурые тоже там, скрытые в тенях на много миль вокруг. Пастухи расширились далеко за пределы защитной стены лощины, выкапывая новые овчарни через равные промежутки. Йорвиг хотел было продолжать расширять стены, но Круклег отговорил его: попросту не было способа пасти все стада за стенами на случай осады, да и дворфы не могли удержать все эти стены. Круклег доложил, что теперь по хребтам и долинам вдоль реки расходится почти семь тысяч голов скота: овец, коз и свиней. В случае осады все стада можно было бы согнать либо внутрь стен лощины, либо в овчарни, многие из которых соединялись туннелями с самим Сверкающим. Это не решило бы их проблему дольше чем на месяц, прежде чем пришлось бы начать забой скота. Большинство тех, кого удалось бы согнать в высеченные в скале овчарни, в конце концов пришлось бы забить прямо там же и засолить или закоптить. Обойти это было невозможно. Это была уязвимость, что постоянно точила Йорвига.

Йорвиг взглянул на вершину восточного хребта. Оттуда, где он стоял, редут Стражей Хребтов на гребне, в тысячах футов над рекой, разглядеть было невозможно, но он знал, что тот там. Внутри Стражи Хребтов всматривались на восток, в сторону их истинной угрозы. К счастью, лето ещё не вошло в полную силу, а осенние набеги были ещё в многих месяцах впереди. Сверкающий теперь был не просто одним рудником, а скорее ступицей колеса из участков и постов, но удержать они могли лишь то, для чего хватало воинов и еды на защиту.

Возвращаясь к западному окну, он взглянул вниз, на текущую реку.

Вот движение вверх по реке. Он увидел, кажется, дюжину дворфов пешком, всего с тремя ослами на всех. Ещё переселенцы, без сомнения. Они будут стекаться в Сверкающий целыми семьями всё лето, как и все прошедшие годы.

Йорвиг всё ещё стоял в башне, рассеянно глядя вдаль и размышляя, когда один из часовых добежал до него бегом, лицо его было залито потом, волосы слиплись. Он явно взбежал по всей лестнице разом.

— Rhûl, — сказал он. — Прибыл Хобблфут.

Йорвиг хотел броситься вниз по лестнице, но заставил себя идти шагом. Он знал, что нога может подвести его, если он поспешит, и всё больше дорожил своими зубами. Часовой замедлил шаг, чтобы Йорвиг мог поспевать за ним. Когда они добрались до штрека Верхней Штольни, Хобблфут был уже там. Йорвиг сам удивился тому, как рад увидеть своего старшего кузена. Прошло двенадцать лет. Тот выглядел почти таким же, и, увидев Йорвига, шагнул из головы кучки дворфов и бросился к кузену с распростёртыми объятиями. Они обнялись, смеясь. Вормкоут был уже там, но Шайнбут был глубоко в выработках, и ему потребуется время, чтобы вернуться.

— Кузен! Как отрадно моему сердцу видеть тебя, — сказал Хобблфут. В его широкой улыбке не было и следа того разлада, что Йорвиг когда-то знал в нём. Он закинул одну руку на плечо Вормкоута, а другую — на плечо Йорвига, притянув обоих к себе с обеих сторон.

— И моему отрадно видеть тебя, — сказал Йорвиг. Он смотрел на группу дворфов, что пришли вместе с Хобблфутом. Среди них было четверо жён и несколько gilke и gilna, но ближе к переду стояла жена под вуалью и шарфом, в серой дорожной накидке поверх платья. Ткань была плотной и высочайшего качества. На руках она держала gilke, которому ещё не могло быть и трёх лет.

— Вот! — сказал Хобблфут. — Позволь представить тебе мою жену, Шпинель, и моего сына! Моего сына!

Йорвиг поклонился. Укол зависти пронзил его. Дитя всего за семь лет! Он скрыл лицо радостью.

— Это высочайшая честь для меня, — сказал он. Шпинель наклонила голову, как принято у жён, и приподняла личико gilke, чтобы он мог увидеть.

— А это моя родня, — сказал Хобблфут, поводя рукой. Он принялся называть и представлять своего тестя, тёщу, пятерых братьев Шпинель, одну сестру-gilna, двух жён её братьев и ещё нескольких их gilna и gilke. Йорвиг улыбался, кивал и кланялся, зная, что не сможет запомнить столько имён, представленных ему так быстро.

— Вы, должно быть, утомлены путешествием, — сказал он. — Мы устроим пир для вас, и я велю подготовить вашу твердыню. Много лет назад Йорвиг велел выбить пятидесятки всех отсутствующих владельцев в изящном виде вдоль Штрека Владельцев, в надежде, что когда-нибудь все они, быть может, вернутся. Он даже велел выбить пятидесятку для Сэввиарма, думая, что, может быть, когда-нибудь придёт кто-то из его родни. Так и не пришли.

— Прошу, всенепременно, устрой пир для моей родни, — сказал Хобблфут, повернувшись к Йорвигу. Тут его брови омрачились, собравшись в те знакомые складки, что Йорвиг хорошо помнил. — Но нам нужно поговорить, и поговорить скоро. Я прибыл сюда, не теряя времени.

Йорвиг решил, что тот действительно не терял времени, потому что, останови он путь на южном посту, весть достигла бы Йорвига раньше него самого.

— Приведи Вторую Циприну, — сказал Йорвиг часовому, всё ещё стоявшему в штреке. Жену звали Второй Циприной просто потому, что была ещё одна Циприна, прибывшая раньше. — Скажи ей позаботиться о наших гостях в твердыне Хобблфута.

Хобблфут склонил голову набок.

— Боюсь, они все не поместятся в моей старой комнате, — сказал он.

— Не беспокойся. — Йорвиг усмехнулся. — Твоя твердыня их вместит. По крайней мере, пока мы не выбьем и не устроим твоих братьев в их собственных твердынях.

Хобблфуту потребовалось мгновение, чтобы уловить этот жест, но затем он улыбнулся.

— Где мы можем поговорить? — спросил он.

Йорвиг повёл его не в приёмную, а в пиршественную комнату в своей собственной каменной твердыне, где их уже ждали кресла, накрытые овчинами. Ею почти никогда не пользовались, но для родни она подходила лучше. Когда они вошли, Оникс услышала голоса и вышла из своей мастерской.

— Хобблфут! — сказала она.

Хобблфут поклонился.

— Оникс.

— С возвращением. Я и не знала, что ты приезжаешь.

— Прошу простить за неожиданность, но требовалась поспешность.

— Семья Хобблфута тоже здесь, — сказал Йорвиг. — Их нужно накормить и принять в твердыне Хобблфута.

— Так почему же мы не идём туда? — спросила Оникс.

— Есть новость, которую я должен сообщить наедине, — сказал Хобблфут.

Оникс перевела взгляд с Хобблфута на Йорвига, затем вздохнула.

— Расскажешь мне потом, — сказала она. — Я пойду и позабочусь, чтобы гостям было хорошо.

С этими словами она вышла в их личную комнату.

Йорвиг немного удивился, что она решила отправиться к семье Хобблфута, учитывая, как плохо у неё складывалось с женой Слэджфиста. Но в последнее время Оникс была немного странной.

— Садитесь, — сказал Йорвиг. Неподалёку на столе стоял самовар, но он был холоден и пуст, им почти не пользовались. Что у него точно было в кладовой так это медовуха, так что он вернулся через мгновение с тремя кружками. Он разминулся с Оникс на выходе из твердыни, та была в изящном платье и вуали.

Йорвиг протянул кружки Вормкоуту и Хобблфуту, и тут же ворвался Шайнбут, едва Оникс закрыла за собой дверь. Йорвиг вернулся с четвёртой кружкой, пока Хобблфут и Шайнбут обнимались и смеялись. Шайнбут за прошедшие годы несколько раз навещал Хобблфута, но сам Хобблфут ни разу не возвращался в Сверкающий с тех пор, как женился.

Усевшись в кресла, все четверо дворфов подняли кружки и выпили вместе. Появилась Страйпер, теперь, когда Оникс ушла. Она потёрлась о ногу Йорвига, перевернулась на бок и потрепала лапой его штанину.

— Всё со своими Шахтными Бегунами, — сказал Хобблфут. — Знаешь, они бы съели тебя, будь они побольше.

Это была добродушная подначка, но Йорвиг пропустил её мимо ушей.

— Хорошо, — сказал он. — Что за весть? — Он искренне рад был видеть Хобблфута, но был уверен, что обстоятельства недобрые.

— Что ж, — сказал Хобблфут, глядя по очереди на каждого из них. — Совет присоединил Восточный Шпиль.

Йорвиг уставился на него.

— Что это значит? — спросил Вормкоут.

— Это значит, что Совет поставил своего представителя как Irik-Rhûl.

— Хардай — Rhûl Восточного Шпиля, — сказал Йорвиг. Хардай был старшим в семье владельцев, и он принял титул Irik-Rhûl почти сразу же, как услышал, что то же сделал Йорвиг. За последние годы у них было много дел друг с другом, особенно в последнее время. Хардай был жёстким торговцем, но пользовался репутацией честного со своими.

— Он отказался править от имени Совета. Ему предложили остаться Rhûl'ем номинально, даже продолжать нести обязанности, но богатство должно было пойти в Глубокий Разрез.

— Это же нелепость, — сказал Шайнбут, а Йорвиг в тот же миг сказал:

— У них нет права.

— Глубокий Разрез голодает, — сказал Хобблфут.

— Это уже давно так, — сказал Вормкоут.

— Их стало слишком много. Последние два года им приходилось полагаться на ввозимую еду.

— Это не даёт им права узурпировать чужой участок! — отрезал Шайнбут.

— Не говори мне, что Хардай уступил, — сказал Йорвиг.

— Нет. Как я сказал, он отказался. Но Глубокий Разрез послал Шакалов, не в снаряжении, а будто гостей или торговцев. Никто не заметил, как они вошли. Они схватили Хардая ночью и привели дворфа от Совета. К тому времени, как об этом стало известно, Шакалы уже держали рудник. Могло дойти до кровопролития, но некому было выступить против них.

Рука Йорвига ещё крепче сжала кружку, костяшки побелели.

Было две воинские дружины Глубокого Разреза. Стража Глубокого Разреза держалась только пещер и каньонов, тогда как Шакалы патрулировали Пустошь, приглядывая за обозами и осматривая границы. Всего между Шакалами и Стражей не могло быть больше пяти сотен воинов, хотя сам Глубокий Разрез насчитывал десятки тысяч жителей.

— Я не мог поверить, что это случилось, — сказал Хобблфут. — Но некому было встать за них.

Восточный Шпиль был заселён два поколения назад. Он насчитывал полторы тысячи дворфов, но были они рудокопами, садоводами и пастухами, а не воинами. Йорвиг посылал Хардаю предупреждения, велел готовиться, но это было против ürsi, не против собратьев-дворфов.

— Это возмутительно, — сказал Шайнбут. — Это противозаконно.

— Совет сказал, что это необходимо для безопасности народа. Они винят людей. Сказали, мы не можем оставаться таким множеством разрозненных участков.

— Значит, они решили похитить богатство Восточного Шпиля?

— Они сказали, что kulhan и прочим жителям участка это не повредит, только одной семье владельцев, скопивших там сокровища. Сказали, что богатство должно быть для народа, а не для немногих.

Восточный Шпиль был галенитовым рудником, торговавшим по большей части свинцом и серебром, со стадами, что паслись на расчищенных пастбищах в долинах. Богатства у него было лишь малую долю от того, что у Сверкающего.

— Когда это случилось? — спросил Йорвиг.

— Тринадцать дней назад. Быстрее добраться сюда со своей семьёй я не смог. Пришлось уходить через боковую штольню и идти на восток окольным путём, чтобы уйти незамеченным. Я боялся, что Шакалы будут нам мешать.

Тебе следовало прислать весть заранее, подумал Йорвиг, но вслух не сказал. Впервые тот факт, что у Восточного Шпиля так много штолен, не показался Йорвигу глупостью.

— Шакалы. Они, возможно, идут за тобой по пятам, — сказал Вормкоут.

— Боюсь, что так, — ответил Хобблфут. — Хотел бы я, чтобы наша встреча была радостнее.

Йорвиг встал.

— Вормкоут, приведи мне Трашбёрда так быстро, как только сможешь добежать.

К этому времени Вормкоут уже знал тон и лицо Йорвига, и побежал, не задавая вопросов.

Если Шакалы были достаточно разумны, чтобы одновременно направиться к обоим участкам, они бы уже были здесь, но, может быть, у них попросту не хватало сил. Йорвиг задумался. Сколько новых дворфов прибыло за эту весну до сих пор? Он знал, что немало. У него был подсчёт на пергаменте в приёмной. Хватит ли для переворота? Он в этом сомневался. Но если бы они ударили ночью сразу по владельцам, стали бы Трашбёрд и Стражи сопротивляться Шакалам из Глубокого Разреза? Если когда-либо огромное расстояние между ними и Глубоким Разрезом было им на руку, пусть оно послужит им сейчас.

Справочник:

Штольня — горизонтальная горная выработка

Штрек — горизонтальный подземный проход

Ствол (шахты) — это главная вертикальная (реже наклонная) горная выработка, которая выходит на поверхность земли

Забой — главная рабочая зона шахты

Теснина — узкая и глубокая горная долина (ущелье или каньон) со сжатыми, почти отвесными склонами, дно которой обычно целиком занято руслом реки

Таль — в отличие от лебёдки, поднимает груз вертикально, когда лебёдка горизонтально

Рашпиль — напильник, но с очень крупными зубьями. В отличие от напильника снимает толстый слой материала

Закалочная ванна — это емкость со специальной охлаждающей жидкостью (водой, маслом, полимерами или солями)

Сыродутный горн — печь для плавки

Кучная печь — земляная печь для примитивного способа производства древесного угля

Крица — это ком рыхлого губчатого железа в смеси со шлаком и частицами угля

Отара — большое стадо овец, выделенное для совместного выпаса или стойлового содержания

Шпур — цилиндрическое углубление (отверстие) в твердом материале (горной породе, бетоне, кирпичной кладке) диаметром до 75 мм и глубиной до 5 метров