Глава 61 — Глава 61: Свадьбы и стражи

Старую очистную камеру близ штрека Верхней Штольни, теперь называемую Залом Собраний, украсили благоухающими свежесрубленными кедровыми ветвями. Масляные лампы светились, наполняя зал мерцающим светом. На угольных жаровнях шкварчала солёная свинина, дымились варева из весенних овощей. Зал заставили козловыми столами, как и соседнюю ближайшую камеру, этого хватало, чтобы устроить пир для всего рудника. Вормкоут и Шайнбут сидели за столом на возвышении, щеголяя новой одеждой. У обоих раскраснелись лица. Рядом с ними сидели их невесты, сложив руки на коленях, невзирая на еду перед ними, слишком скромные для такого торжественного случая, чтобы приподнять вуали и притронуться к угощению. Одна была в тонком новом синем платье и алых вуалях, другая — в обратном сочетании цветов. Йорвиг проследил, чтобы Лоуплит позаботился о нуждах обеих пар молодожёнов, несмотря на длинный список заказов, что тот получил, едва объявив о себе.

Двойные свадьбы в Глубоком Разрезе были неслыханным делом. Жених стремился доказать свою способность обеспечивать семью щедрым пиром для родни, друзей и деловых партнёров, и никто не хотел делить славу такого события с другим. Но в Сверкающем устроить два отдельных пира было почти невозможно, тем более что решили сделать это празднеством для всего участка, насколько хватало сил. Обилие питья должно было восполнить скудость мяса.

Йорвиг сидел с Оникс в стороне зала, потягивая обжигающий бренди и жуя солёную свинину. Рядом с ними сидели Грил и Хлиф, а также Трашбёрд. Хобблфут и Слэджфист сидели каждый со своей горняцкой бригадой, они всё ещё не слишком стремились к обществу друг друга. Это огорчало Йорвига: он надеялся, что теперь, когда вопрос с Оникс решился и каждый из них выступал rinlen'ом собственного предприятия, они снова обретут прежнюю сердечность. Пока этого не случилось.

Пастухи, как выяснилось, оказались музыкальным народом. Звуки дудок, свистулек, рогов и каменных флейт то нарастали, то стихали в зале, часто заглушаемые оживлённым говором собравшихся дворфов. Тяжёлый ритм всё же никогда не терялся. Большинство дворфов пели, песни хорошо помогали держать ритм в совместном труде, но было приятно слышать в зале и настоящие инструменты, что напоминало о похлёбочных и празднествах прежнего дома. Для Сверкающего это было первое такое торжество.

Отцы невест, Круклег и Фаундстолк, поднялись одновременно, и музыка со разговорами смолкли. Йорвиг поднял взгляд, когда тишина опустилась на зал. Настало время.

Оба отца держали в руках свёрток, обёрнутый тканью, приближаясь к возвышению. Подойдя к столу, они велели невестам и женихам подняться. Отцы положили свёртки на стол и развернули ткань, открыв взорам две искусно выкованные цепи из тонкого золота.

По залу пробежал шёпот. Золотые цепи! Это была тонкая работа Оникс, и хотя она была под вуалью, Йорвиг по мелким морщинкам в уголках её глаз понял, что она улыбается.

По обычаю полагались цепи серебряные. Золото в Глубоком Разрезе было слишком редким — но не здесь. Это была изрядная часть личных сбережений Вормкоута и Шайнбута, но оба они приняли предложение Оникс выковать из них цепи.

Йорвиг был благодарен, что отцы невест не стали произносить долгих речей. Обычно они пространно рассуждали о метафоре серебряной цепи: узы брака, мол, могут потускнеть, а потому их нужно то и дело начищать заново и не забывать о них, и всё в таком духе. От этих присказок они воздержались. Чистое золото не тускнеет, и хотя все знали, что в их золоте есть некоторая примесь, по большей части медь, судя по слегка красноватому оттенку, никто не собирался строить на этом метафору.

Одновременно каждый из отцов невест торжественно обвил цепью руку своей дочери и соответствующего жениха, скрепив пару воедино. Так им предстояло оставаться весь остаток вечера, пока невест не отведут в каменную твердыню женихов.

— Итак, вы скованы, — сказал Фаундстолк. — И так вы пребудете, — сказал Круклег. — Мы все тому свидетели, и все будем держать вас в том слове, покуда вы не отойдёте в чертоги Хромого Короля. Да будет так.

Такие клятвы не были пустыми и не омрачали веселья. Зал взорвался криками и здравицами, дворфы вскочили на ноги, хлопали по столам, топали ногами, стучали кружками. Шум не стихал, лишь слегка улёгся до оживлённого гомона. Музыка вновь загремела поверх этого гвалта.

Вот и всё. Они были женаты. Почти. Остальное придёт позже, наедине, после того как процессия проводит невест и женихов до их каменных твердынь. После этого столы в зале отодвинут в сторону, и неспешные хороводы дворфов сложатся в старые круги и узоры по камерам и штрекам. У дворфов и у дев с жёнами были свои отдельные танцы, но временами все объединялись. В таких танцах дворфы и девы держались не за руки, а за противоположные концы шарфа.

Оникс взглянула на Йорвига, и он покраснел. Ему всё ещё было странно быть женатым. Такая личная вещь и на таком всеобщем виду. Он встал, поднял кружку к возвышению, улыбнулся друзьям, чьи щёки залились куда более густым румянцем, чем его собственные, и допил бренди. Славный был бренди. Он подумал, когда им доведётся снова отведать такого хорошего напитка.

Следующий бокал будет уже с берёзовым пивом. Кувшин на столе почти опустел, и он взял его и направился к бочонку. В глубокой камере-зале было тепло. Хорошо было снова праздновать.

Йорвиг сидел в своей ново-отстроенной приёмной. Она располагалась прямо у главного штрека Верхней Штольни, у входа в Штрек Владельцев, и имела узкий второй проход, соединявший её с личной твердыней его и Оникс. Оникс руководила бригадой Хлифа при прокладке этих ходов, а также при переустройстве их пятидесятки. Спереди располагалась новая приёмная комната, кладовая, кухня, чулан для припасов, мастерская и ещё шесть комнат, одна из которых была их собственной спальней. По размеру и убранству это напоминало нечто из Глубокого Разреза, но куда просторнее, чем твердыня, в которой рос сам Йорвиг. Камень Глубокого Разреза на многие мили вокруг был разобран горнодобывающими компаниями, а выработанные ими шахты со столбами-целиками часто оказывались слишком огромными и открытыми, чтобы в них жить. Обитать близ самого сердца Глубокого Разреза чаще всего означало ютиться в тесноте. У семьи Йорвига в Глубоком Разрезе был лишь надел на двадцать, доставшийся по давнему наследству. По сути, он всё ещё числился за ними, хотя стоял пустым и заброшенным. Оставленный без жильцов на двадцать лет, он подлежал бы продаже Советом.

Кто-то постучал в дверь.

— Войди.

Это был Трашбёрд — как раз тот, кого Йорвиг и ожидал, главным образом потому, что сам за ним послал.

— Вызывали?

— Аи, да, присаживайся, — сказал Йорвиг.

На столе у Йорвига лежал единственный кусок пергамента, грузовая накладная от Элденхола, которую старый дворф, видимо, оставил ему на хранение; тот так и не спросил её обратно. Йорвиг иногда поглядывал на неё, размышляя о рунах.

Трашбёрд сел в кресло напротив стола. Дворфу было, наверное, около пятидесяти лет, не слишком юн, но всё ещё в начале расцвета сил. Дворфы, как правило, не расспрашивали друг друга о точном возрасте: это легко могли счесть за оскорбление. Дворфы терпеть не могли, когда их считали слишком старыми для труда, и точно так же не любили, когда их полагали слишком молодыми, чтобы принимать в расчёт. Ни то, ни другое Трашбёрду не грозило, но спрашивать всё равно было бы невежливо. Своё имя дворф получил, видимо, из-за курчавой бороды — спутанной, точно гнездо дрозда на скальном уступе.

— Я держал тебя на стене слишком долго, — сказал Йорвиг.

Трашбёрд кивнул, ожидая. Он чувствовал, что разговор предстоит необычный.

— Тебе не наскучило?

Трашбёрд открыл было рот, но замялся. Йорвиг понял, что тот заподозрил в вопросе ловушку, и потому спросил кое-что безопаснее.

— Почему ты пришёл в Красные Хребты?

Йорвиг знал: Трашбёрд явился сюда старателем, желавшим заявить собственный участок, но бежал в Сверкающий, когда напали ürsi. Как и многие, он остался здесь, вместо того чтобы вернуться на свой прежний участок.

— Искать руду.

— Ради богатства?

— Аи, да.

— А если бы ты мог добыть то же богатство и в Глубоком Разрезе, ты бы всё равно пришёл сюда?

Трашбёрд снова замялся.

— Чувствую себя глупо, говоря это, но здесь мне нравится больше, — сказал он наконец.

— Почему так?

Что-то в этом вопросе отозвалось в Трашбёрде, потому что, заговорив, он уже не колебался.

— Даже стоя у ворот, я чувствую, что дела дворфа здесь что-то значат. Здесь есть ставки. В Глубоком Разрезе… всё казалось одинаковым.

Йорвиг кивнул. Он знал это чувство. Он мог бы сказать те же слова о Глубоком Разрезе про себя самого.

— Хотел бы ты сыграть более деятельную роль в нашем деле?

— Аи, хотел бы.

— Мы собираемся создать отряд дворфов. Их будут звать Стражами Хребтов. Они будут наносить на карты эти земли, обходить участки, высматривать ürsi, предупреждать об опасности и охранять торговлю.

— Сколько их будет?

Это был самый трудный вопрос. Йорвиг хотел бы для начала не менее тридцати, но найти добровольцев будет непросто. Приказывать kulhan рисковать жизнью в таком деле он не собирался.

— Это тебе предстоит выяснить вместе со мной. Они должны быть добровольцами. Готов ли ты их возглавить?

— Возглавить их? — Трашбёрд задумался на мгновение. — Я бы возглавил. Но боюсь, немногие рискнут. Знаю нескольких крепких yowgan, что, может, и пойдут. Но всем известно, что случилось с егерями Тонкила.

— Именно поэтому им будут платить вдвое, а тебе втрое. — Решение было дорогостоящим, но Йорвиг счёл его единственно возможным. Он обнаружил, что у Грила есть склад ума, пригодный для кропотливой работы, качество, помогавшее ему в огранке самоцветов. Это также означало, что он был хорош с числами. На участке добывали больше руды, чем самоцветов, и потому Йорвиг поручил Грилу распределение жалованья дворфов, наряду с прочими подобными делами. Грил жаловался на расходы на Стражей Хребтов больше остальных владельцев, но Йорвиг настоял на своём. Помогало и то, что сам Грил не слишком верил, что многие вызовутся добровольцами на столь опасную должность, даже с таким вознаграждением.

Трашбёрд сохранял бесстрастное лицо, но Йорвиг знал: предложение имело вес.

— Я могу назвать пятерых, кто пошёл бы со мной, — сказал он.

— Тогда бери этих пятерых и поручи им убеждать остальных. С сегодняшнего дня ты — rinlen Стражей Хребтов. Доложи мне в течение недели. Найди мне тридцать, или сколько сможешь.

— На участке всего двести дворфов, — сказал Трашбёрд, удивлённый.

Двести семь, если точнее. Но Йорвиг этого не сказал. К ним прибавилось ещё немало бедняков из Глубокого Разреза, не имевших достаточного снаряжения, чтобы заявить собственный участок. Куда больше пытали счастья в долинах и хребтах этого края.

— Делай, что можешь, — сказал Йорвиг.

— Сделаю. — Трашбёрд отвёл взгляд в сторону, и его лоб нахмурился.

— Что такое?

— Даже с тридцатью. Если ürsi всё же вернутся… мы будем далеко не в безопасности, попадись мы им в засаду.

— Аи, да. Это опасная задача. Но мы снарядим вас, как только сможем лучше всего. И постараемся, чтобы им было труднее застать вас врасплох.

— Как же?

— У вас будут шахтные бегуны.

— Кошки?

Йорвиг кивнул.

— Кошки.

Справочник:

Штольня — горизонтальная горная выработка

Штрек — горизонтальный подземный проход

Ствол (шахты) — это главная вертикальная (реже наклонная) горная выработка, которая выходит на поверхность земли

Забой — главная рабочая зона шахты

Теснина — узкая и глубокая горная долина (ущелье или каньон) со сжатыми, почти отвесными склонами, дно которой обычно целиком занято руслом реки

Таль — в отличие от лебёдки, поднимает груз вертикально, когда лебёдка горизонтально

Рашпиль — напильник, но с очень крупными зубьями. В отличие от напильника снимает толстый слой материала

Закалочная ванна — это емкость со специальной охлаждающей жидкостью (водой, маслом, полимерами или солями)

Сыродутный горн — печь для плавки

Кучная печь — земляная печь для примитивного способа производства древесного угля

Крица — это ком рыхлого губчатого железа в смеси со шлаком и частицами угля

Отара — большое стадо овец, выделенное для совместного выпаса или стойлового содержания

Шпур — цилиндрическое углубление (отверстие) в твердом материале (горной породе, бетоне, кирпичной кладке) диаметром до 75 мм и глубиной до 5 метров