Глава 3 — Глава 3: Утёс

Йорвиг вспомнил, как сидел с братьями Хардфелл в шахтёрской трапезной в Глубоком разрезе.

— Мы не идём, — сказал старший, Грил Хардфелл. Грил был приверженцем той скандальной секты молодых дворфов, которые настаивали на использовании своих тайных имён прилюдно, вызывая возмущение старших дворфов Глубокого разреза. Несмотря на это, он был толковым рудокопом и, более того, искусным огранщиком. Секта называла себя Наречёнными Силой, веря в способность своих истинных имён вести их по жизни, но почему-то лишь при условии, что они заявят о своих именах открыто.

Для Йорвига это было странно, но они выросли вместе в одном и том же старом штреке Глубокого разреза, вместе со Слэджфистом, Хобблфутом и остальными, и не отреклись от дружбы, когда два брата Хардфелл увлеклись этим новым поветрием.

— В смысле? — спросил Йорвиг. Они должны были выступить всего через три недели.

— Пока что, по крайней мере, — сказал младший брат, Хлиф.

— Если мы замешкаемся, то рискуем попасть под начало зимы. Мы же не знаем, как далеко вверх по реке они застолбили участок.

— Послушай, — сказал Грил, вытирая рот после глотка из оловянной кружки. — Мы ещё можем прийти. Но не раньше, чем увидим что-нибудь блестящие.

— Но ты же обещал Слэджфисту!

— Нет, — возразил Грил. — Я сказал ему, что если дело пойдёт и пойдут качественные самоцветы, я приеду и буду гранить на месте, за долю. Я никогда не говорил, что приеду до этого.

— Он передал мне это иначе, — ответил Йорвиг.

— Знаю, но мне не хотелось с ним спорить. Ты же знаешь, каким он бывает, когда втемяшит себе что-то в голову.

Йорвиг уставился на Грила. Смуглолицый дворф вряд ли стал бы жаловаться на упрямую идею, будучи приверженцем Наречённых Силой.

— Они найдут жилу. Вдвоём они точно найдут. В Красных хребтах есть и руда, и самоцветы.

Братья Хардфелл переглянулись, обменявшись безмолвной мыслью.

— У них нет rinlen, — сказал Хлиф. Это было дворфье слово, означающее «начальник».

Йорвиг озадаченно сморщил лоб.

— У них есть и Слэджфист, и Хобблфут.

— Два rinlen не лучше одного, — сказал Грил.

— Сам знаешь поговорку, — добавил Хлиф.

Йорвиг и впрямь знал эту поговорку: Рудокопов много, да начальник один.

— Пусть привезут нам образец этим летом или осенью. Тогда следующей весной и пойдём вместе.

— Но они не привезут, они будут ждать вас в этом году.

Грил пожал плечами.

— Значит, в следующем.

Йорвиг откинулся на спинку, забыв о своём напитке. Это означало, что до отправления на шахту может пройти два года. До тех пор ему придётся наниматься на добычу угля или соли, но кто возьмёт подмастерье-рудокопа на двухлетнюю клятву? Даже пять лет считались коротким сроком.

— Я иду, — сказал он.

— Не дури, — ответил Хлиф.

И вот он здесь, погружённый в мысли, смотрит на хвостохранилище, полное гниющих сосен. Жилу они ещё не нашли. Приди Грил, ему нечего было бы гранить. Слэджфист и Хобблфут так горели этим делом, так были уверены, что найдут хорошую жилу у самой поверхности. К весне у них будет целая куча камней для Грила, говорили они. Скептицизм Грила не был беспочвенным, но Йорвиг безоговорочно поверил заверениям старших дворфов. Он вздохнул и направился в штольню на ночь. Он даже не начал вырубать себе спальную нишу.

Столько всего нужно было сделать. Им нужно было уметь пробивать дымоотводные и вентиляционные каналы, а для этого нужны были буры — длинные заточенные железные стержни со стальными наконечниками, которыми пробивали породу кувалдами. Но чтобы сделать наконечники и буры, им нужно было выплавить руду в сыродутном горне, затем выковать её, а потом прорубить новые проходы и камеры, чтобы перенести кузницу и плавильню внутрь горы.

И всё это было непосильным трудом для участка, на котором ещё не нашли жилу.

На следующее утро Йорвиг вышел из кладовой, где спал на каменном полу, и встретил в штольне Хобблфута.

— Доброго пробуждения, — сказал дворф.

У Хобблфута были так называемые «ранние проседи», что означало: в его бороде рано начали пробиваться грязно-серые полосы. Ему было всего пятьдесят шесть или пятьдесят семь лет. На этой неделе Хобблфут отвечал за добычу пропитания.

— Доброго пробуждения, — ответил Йорвиг.

Он заметил, что Хобблфут несёт рыболовный сачок на длинном шесте. Никто не говорил ему напрямую про закол, но когда Йорвиг и Хобблфут вышли из штольни, старший дворф направился на юго-запад, срезая путь к заколу, который Йорвиг протоптал во время своих трудов.

Йорвиг не особо переживал, что никто не обмолвился о заколе. У дворфов была поговорка, которую можно было перевести примерно так: «Нет похвалы лучше той, что произнесена в твое отсутствие». Дворфам было не свойственно хвалить в лицо, но, несомненно, остальные обсуждали это между собой, если сочли труды Йорвига достойными. «Пусть тебя хвалят чужие уста», — гласила другая поговорка, которую часто повторял его отец. Иными словами, не расхваливай свою работу. Как бы он ни был рад улучшению, это никак не покрыло бы все их нужды. Пятерым работающим дворфам требовалось огромное количество еды, и охота, ловушки и собирательство в окрестном лесу всегда будут постоянной необходимостью, становясь всё труднее по мере истощения местной фауны. Если они всё же найдут здесь жилу и решат остаться, им придётся заниматься земледелием — ещё один колоссальный труд.

Йорвиг взял с собой инструменты и верёвку, притороченные к его в остальном пустому рюкзаку. Раз уж остальные ещё не подошли к нему с распределением задач, он хотел использовать день и осмотреть ложбину самостоятельно. Слэджфист и Хобблфут были уверены, что это идеальное место. Он и сам хотел в этом убедиться, прежде чем проливать пот в забое. Дело не в том, что он им не доверял… Йорвиг одёрнул себя, не закончив мысль. Он не хотел думать о последствиях. Но всё равно подумал.

Они бы никогда не стали его обманывать, он знал. Но они могли обмануть сами себя.

Ложбина образовалась вокруг весеннего источника, который талыми или дождевыми водами стекал вниз по склону горы. Он сливался с артезианским колодцем там, в котловине ложбины, и тёк к реке. В это время лета обнажённые валуны и скалы весеннего ручья были сухими. Чем выше по хребту, тем уже становилась ложбина, пока не исчезала в лесистом склоне горы. В самом широком месте, у реки, ложбина была чуть меньше пятисот ярдов в поперечнике. Штольня располагалась у изгиба северного края ложбины, где обнажённый песчаник был слишком крут даже для корявых сосен. Там проходила жила, две складки породы соединялись с линией минерализации в месте слияния. Без сомнения, это была та самая жила, которую другие разрабатывали внизу.

Сзади раздался грохот: Вормкоут тряс верхний промывочный жёлоб, сдвигая осадок из-под крупных камней, которые только что туда свалил. Текущая вода унесёт более лёгкие материалы в следующий жёлоб, и в следующий, расслаивая их. Более тяжёлые минералы, такие как золото, осядут на дно, задержавшись в деревянных планках. Принцип тот же, что и при промывке золотых чешуек и пыли в лотке, только в большем масштабе, и проточная вода выполняет основную работу. Наличие действующего настоящего источника было благом для участка, но это ничего не значило, если нечего было добывать, кроме кварца и железа.

Хвостохранилище подпёрто прямо к краю скальной стены к северу от штольни, так что Йорвигу пришлось обойти его кругом, а затем начать подъём выше по ложбине. Он карабкался сквозь сосны, которые цеплялись скорее за камень, чем за тонкий слой суглинка на склоне. Он подтягивался руками за ветки и обнажённые камни не меньше, чем шёл ногами. В некоторых местах он доставал кирку и использовал её, чтобы подтянуться вверх. Ложбина быстро становилась крутой. Несколько раз он останавливался, чтобы сбить поверхностную осыпь и суглинок и взглянуть на настоящую породу внизу. Это всё ещё был в основном песчаник, но там и сям встречались интрузии, преимущественно кварц, однако он также увидел магматический ствол, проходящий под углом через склон, почти чёрный. Таковы были остатки великого катаклизма, вздыбившего и согнувшего эти холмы. В нескольких сотнях ярдов вверх по склону что-то на западной стене ложбины привлекло его внимание — тёмная полоса в породе.

Когда ему удалось перевалить туда, чтобы исследовать, он увидел, что порода на самом деле не изменила цвет. Наоборот, она была светлее окружающего камня. Это была просто вертикальная складка, уходящая вглубь, казавшаяся глазу темнее из-за тени. Он содрал немного мха обушком кирки. Блеск кварца поймал его взгляд. Снова кварц. Сам по себе кварц не слишком волновал, но некоторые кварцевые жилы содержали золото, серебро, медь… А они уже знали по следовым отложениям в ручье, что где-то вдоль этого хребта есть золото.

Молотком и круглым зубилом он отбил кусок кварца, который удобно лёг в ладонь. Поднял его и осмотрел внимательнее. Характерных включений не было, хотя он заметил песчаные изъяны, чего и следовало ожидать от кварца, взятого из песчаниковой стены. Его взгляд скользнул вверх вдоль жилы в утёсе, и футах в пятидесяти выше он заметил кое-что ещё. Издалека вершины хвойных деревьев закрывали обзор, но отсюда он видел вторую жилу, горизонтальную, пересекающую вертикальную. Там, где проходила горизонтальная жила, камень прямо под ней выступал, образуя узкую полку. В этом и было преимущество обнажённых скальных стен, как западная стена ложбины — они показывали жилы, пласты и всё застывшее движение породы. Но великие вещи всегда могли скрываться невидимыми под тонким слоем суглинка или мха.

Йорвиг двинулся дальше вверх по ложбине, надеясь найти жилу там, где склон поднимался ей навстречу. Ему пришлось пройти ещё ярдов тридцать, прежде чем он нашёл место её выхода на склон. Он хотел добраться до стыка двух жил; кто знал, какое слияние минералов и древней энергии произошло там во время катаклизма? Хотя народ Йорвига знал, что целую вечность назад великий катаклизм разорвал мир, они не знали ничего, кроме того, что это, должно быть, было жарко и мощно за пределами воображения.

Добраться до стыка было невозможно. Камень под горизонтальной жилой выступал на несколько дюймов, но этого было недостаточно, чтобы ступить. Выше стыка скальная стена продолжалась вверх, прерываясь лишь редкими осыпающимися полками, а затем переходила в крутой, поросший соснами отрог хребта. Йорвиг вздохнул.

Прошёл ещё час, прежде чем ему удалось расположиться на том поросшем деревьями склоне прямо над местом стыка. Он закрепил конец верёвки на самой крепкой сосне, какую нашёл, а другой конец увязал в знакомую шахтёрскую страховку из прямых узлов и петель, охватывающую его от плеч до бёдер. Он пятился к краю и смотрел вниз. Сосна, которую он выбрал, была в паре ярдов сбоку от стыка. Хотя сам стык он не видел, он обломал ветки с дерева перед ним и содрал кору, оставив белую полосу древесины, чтобы издалека ориентироваться по местоположению. Отступив, он начал травить верёвку через ладони и медленно позволил себе начать спуск по почти вертикальной скальной стене. Он мог останавливаться и отдыхать на нескольких полках между собой и стыком, но менее чем за десять минут спустился на уровень самого стыка, а затем пошёл боком по скале. Он упер носки подбитых гвоздями сапог в узкий выступ, затем аккуратно смотал остаток верёвки кольцами вокруг себя. Оставалось не так уж много. Он мог бы предупредить остальных и попросить кого-нибудь подстраховать, но не думал, что они оторвутся от работы. Слэджфист попытался бы отговорить или вовсе запретил бы, сказав, что они уже обследовали ложбину. Однако дворфы в шахтах привыкли к таким опасностям, и если бы он погиб, ему по крайней мере не пришлось бы слушать, как другие ругают его за эту авантюру. Он не отправлялся в глушь, не собираясь рисковать.

Так высоко на камне было меньше мха, но верхушки некоторых сосен всё ещё поднимались над ним. Сердито каркнула ворона. Он на минуту остановился, чтобы осмотреться. Он видел почти всю ложбину, отсюда она меньше походила на огромную вмятину в хребте и больше — на две могучие каменные руки, тянущиеся вниз к реке, словно защищая её. Ветерок обдувал лицо, он глубоко вздохнул, вдыхая крепкие запахи суглинка, песчаника и влаги.

Жила поблёскивала вкраплениями кварца; он уперся в верёвку для устойчивости и вынул из сумки на поясе молоток и круглое зубило. Прикинув, он приставил зубило и ударил, выбивая резкий запах кварца, когда старая выветренная корка откололась, обнажив более светлый камень под ней. Вскоре он отбил от жилы кусок породы. Это был образец конгломерата, пёстрые грани кварца в песчаниковой матрице, но там были и другие минералы. Он поднёс образец к свету. Словно пыльца по кварцу, там поблёскивали цветные крапинки. Он попробовал его на вкус, понюхал и поковырял ногтем. Часть была пиритом, мог он сказать. Но, может быть, не вся. А пирит сам по себе был минералом-спутником. Где бы он ни увидел такой образец, ему захотелось бы копать это место дальше.

Неужели остальные не приходили сюда для пробы во время обследования ложбины? Не было никаких следов предыдущих работ. Источник вытекал у выбранной ими штольни, да, так что копать там было логично… но он не видел в их жиле ничего столь же многообещающего, как здесь. Там было проще копать, на дне ложбины у подножия утёса — безусловно проще, чем здесь, в пятидесяти футах над крутым склоном. Ну да, разбить базовый лагерь у воды…

Но чтобы начать добычу здесь, тоже потребовалось бы уйма усилий. Тот, кто рвётся в бой, может не захотеть браться за это место. Прежде чем начинать серьёзную работу, пришлось бы прокладывать доступ.

Йорвиг работал до поздней ночи. Он хотел избежать встречи с остальными, хотя любой, выйди он наружу, услышал бы удары зубила и кирки в любой точке ложбины. Он не знал, как долго они будут терпеть то, что он занимается своими делами. Сон пришёл почти мгновенно, когда он наконец улёгся в кладовой, он отключился в тот же момент. Когда он открыл глаза, он уже думал о работе. Он спал не раздеваясь, вскочил, схватил инструменты и шагнул в полутёмный штрек штольни.

Справочник:

Штольня - горизонтальная горная выработка

Штрек - горизонтальный подземный проход

Ствол (шахты) - это главная вертикальная (реже наклонная) горная выработка, которая выходит на поверхность земли

Сыродутный горн - печь для плавки

Забой - главная рабочая зона шахты.

Теснина - узкая и глубокая горная долина (ущелье или каньон) со сжатыми, почти отвесными склонами, дно которой обычно целиком занято руслом реки