Глава 999 — Без названия

ДО-О-О-О-ОН-Н-Н-Г-Г-Г-Г.

Эффект проявился мгновенно: вся пещера вокруг Рэндидли заходила ходуном с яростной силой. Гравюры, о существовании которых он даже не подозревал, ярко вспыхнули, расползаясь змеями во все стороны. Рэндидли недовольно зашипел, разглядывая их. Неудивительно, что Эфир было так трудно засечь издалека: эти узоры предназначались для откачки энергии на другие нужды – скорее всего, для подпитки гравюр, удерживающих стрелы.

Тряска становилась все сильнее. По линиям хрустального гроба начали проступать трещины, словно проявляясь из ниоткуда. Затем его грани стали прогибаться и с треском лопаться. Внутри гроба что-то зашевелилось.

Рэндидли убрал перчатку и развел руки в стороны. Неукротимый Облик Иггдрасиля вырвался наружу мощной волной, оттесняя удушающий образ безвременья, который струился из разбитого гроба. Но даже несмотря на то, что Облик Рэндидли источал собственную непреклонную силу, он медленно уступал этому сиянию.

Рэндидли стиснул зубы, и его губы расплылись в безумной усмешке. «Ты, мертвец, вздумал со мной тягаться? Есть ведь не один способ постичь чужой образ. Можно, например, просто поглотить его. Так что если ты…»

Но стоило напряжению и концентрации Рэндидли взлететь к самому Пику, как ослепительный, подобный сверхновой образ угас. Тряска резко прекратилась. В наступившей тишине Рэндидли так и остался стоять, нелепо и театрально раскинув руки.

Темная рука поднялась изнутри и отодвинула в сторону осколки гроба. Затем пленник, томившийся там до этого момента, сел.

Древний рыжеволосый обезьян с молочно-белыми глазами медленно огляделся по сторонам. Наконец его взор остановился на Рэндидли. Он тихо вздохнул и слегка улыбнулся:

— Ты ведь… не из моего народа, верно? Похоже… мои подозрения подтвердились, но… я спал слишком, слишком долго…

Рэндидли промолчал.

Не дожидаясь ответа, обезьян, опираясь на руки, поднялся из гроба. Его ноги были тонкими и хрупкими, а шерсть на них настолько поредела, что Рэндидли видел бледную, молочного цвета кожу. Но внимание Рэндидли привлек его бок.

Там копошилась и извивалась черная бездна, медленно, кусочек за кусочком, пожирающая плоть обезьяна. Образ безвременья, казалось, сосредоточился именно в этом месте, пытаясь противостоять тьме, но эта битва была заведомо проиграна. Заметив его взгляд, обезьян хрипло усмехнулся:

— Хех, вижу, тебе это знакомо? Хорошо… так мне будет проще объяснить. Но прежде чем я начну… у меня есть вопрос к тебе, юноша. Не бойся, я не причиню тебе вреда. Просто скажи… где мы?

Рэндидли задумался. Существо перед ним состояло из настолько плотного Эфира, что за короткое время Рэндидли не смог бы даже частично проанализировать его структуру. Даже раненый, этот обезьян был далеко за пределами его возможностей. Впрочем, в одном тот был прав: глядя на его бок, Рэндидли действительно почувствовал смутное узнавание. Обезьяна пожирала Пустота – точно такая же, какую призывал его навык «Прикосновение Извне».

Но Рэндидли никак не мог понять, почему первым делом этот старик спросил, где они находятся. Было ли его обещание не причинять вреда искренним?

Какая-то часть Рэндидли злилась на себя за то, что он так безрассудно вскрыл гроб. Но другая его часть верила этому образу и доверяла странному существу, которое, судя по всему, было запечатано очень давно.

Когда молчание между ними затянулось, Рэндидли откашлялся:

— Мы… в озере Эфира на плато…

— Нет, нет, — обезьян слабо махнул рукой, тут же поморщился от боли и прижал ладонь к боку. — Пожалуй, лучше спросить, как ты сюда попал, юноша. Это ведь не твой родной мир, верно?

Рэндидли скривился:

— Вы правы. Я попал сюда через Систему. Это место… Подземелье.

Губы обезьяна разошлись в широкой улыбке, обнажив гнилые и сломанные зубы:

— Ну конечно. Мой драгоценный мир превратили в гребаное Подземелье. После всего, чем я пожертвовал… впрочем, чего еще я ожидал? Таков уж Нексус – выбрасывать ангелов и демонов, которые больше не приносят пользы.

На мгновение сквозь образ безвременья просочилась волна первобытной ярости. Рэндидли тут же снова подобрался, готовый к бою. Но так же быстро обезьян вздохнул, и ядовитый гнев испарился из его ауры. Все вернулось к прежнему, безупречному состоянию. И, что примечательно, жидкий Эфир, бурливший вокруг Рэндидли, отхлынул. Капля за каплей обезьян впитал в себя весь Эфир в округе, пока они не остались стоять вдвоем посреди потемневших груд костей.

— Юноша, похоже, ты кое-что знаешь о Системе. Но я хочу предупредить тебя… не верь ей ни в чем, — молочно-белый взгляд обезьяна стал пронзительным, когда он уставился на Рэндидли. — Пожалуйста, выслушай мою историю. Мой мир принадлежал к четвертой Когорте. Мы сокрушили Первое Бедствие. Мы преодолели Второе Бедствие. Мы выстояли в Третьем Бедствии. А потом…

— Третье Бедствие? — Выпалил Рэндидли. — Вы можете рассказать, что это такое?

Даже если это знание окажется единственным, что Рэндидли вынесет из этой странной встречи, этого будет более чем достаточно, чтобы оправдать риск, на который он только что пошел.

«Конечно, глупо оправдывать безрассудный риск задним числом…» – поморщился Рэндидли. — «Но, по крайней мере, от этого будет реальная польза».

Обезьян терпеливо кивнул, несмотря на то, что его прервали. Он открыл рот, но не издал ни звука. Тяжело дыша, он снова широко улыбнулся:

— Хех, думаешь, теперь сможешь помешать мне сказать это? Третье Бедствие – это урок.

Шумно вздохнув, обезьян продолжил. Рэндидли не мог не заметить, что чернильно-черная тварь, въедавшаяся в его бок, стала чуть больше. Старик мог противиться ограничениям Системы… но это давалось ему дорогой ценой. — Это испытание – прожить год так, словно вы провалили Бедствия. Эфир по всему миру становится невероятно разреженным. Без надежного источника энергии сильным лидерам приходится захватывать высокоуровневые Подземелья и периодически зачищать их, чтобы забрать награду. В противном случае… они начнут страдать от Эфирного Голодания и слабеть. Как я понял позже, это было сделано для того, чтобы держать миры голодными. Чтобы добавить ярости и свирепости их образам.

Рэндидли хмуро кивнул. Если Система действительно искала сильный образ, то имело смысл постоянно закалять эти образы самыми разными способами. К счастью для Рэндидли, он сам был прямой противоположностью тому, на что опиралось Третье Бедствие, и это приносило облегчение. По крайней мере, одной заботой меньше – на какое-то время.

«Но нельзя забывать о предупреждении Октавиуса: кое-что могло измениться из-за того, что я привлек их внимание на Теллусе…»

Рэндидли сделал жест рукой:

— Простите, что перебил. Пожалуйста, продолжайте.

Обезьян тихо рассмеялся. На самом деле, он смотрел на Рэндидли с какой-то доброй, теплой ностальгией:

— Хех, не переживай. В прошлом я был точно таким же, как ты. Так же отчаянно пытался защитить свой родной мир… но, как я уже сказал, все это не имеет значения. Ведь несмотря на то, что я преодолел все испытания, кроме четвертого Бедствия, и моему миру был обещан покой… посмотри на это. Спустя тысячелетия мой мир разорван на части и низведен до уровня Подземелья. А мой народ превратился в монстров…

— Я знаю, что давным-давно правила изменились, но четвертое Бедствие, с которым столкнулся я, требовало вступить в Великую Войну. Именно для обеспечения этой войны и была создана Система. Там, на передовой, я должен был сражаться против захватчиков в течение ста лет. Мне было страшно, но я твердо решил пройти это испытание и завоевать свободу для своего мира.

— Но возникла проблема. Время на поле боя текло… странно. Твари Пустоты словно искажали мое восприятие. Я вернулся назад, чтобы передохнуть, как мне казалось, спустя почти десяток лет, но обнаружил, что в моем испытании прошло всего пять дней. На самом деле… я полагаю, что Система использует часть силы Пустоты для создания работающих Подземелий. Или, возможно… те миры уже заброшены и медленно пожираются Пустотой. Если так, то мой мир…

Обезьян снова стиснул зубы. Тьма в его боку вспыхнула ярче. Покачав головой, он наконец произнес:

— Достаточно сказать, что я потерпел неудачу. Я вернулся домой раненым, как видишь. Отравленным Пустотой. Это сочли моим провалом. После стольких побед в своем мире было горько проиграть на Четвертом Бедствии. Итоговое время, которое мне засчитали… составило всего один год из ста. Я не был даже близок к цели.

— Тем не менее, за время своих приключений я заслужил полные права гражданина в Нексусе. Моя рана рано или поздно должна была убить меня, но я мог использовать свои силы, чтобы сдерживать ее и спокойно дожить свои дни на родине. Чувствуя, как медленно старею и умираю… я хотя бы утешал себя мыслью, что мой мир в безопасности.

— По мере того как я слабел, время, казалось, ускользало от меня все быстрее. Сначала я закрывал глаза, и проходило несколько недель. Но вскоре каждый миг забвения, казалось, уносил с собой целые годы.

Обезьян с грустью посмотрел на рану в боку. На его лице отразилась горечь:

— Эта странная сила Пустоты… она медленно лишала меня понимания времени. Глядя на меня сейчас, ты вряд ли поверишь, но я был могучим воином, выросшим из художника. Моим образом всегда было создание вечного, непреходящего произведения искусства… и, как ни странно, Пустота дала мне небольшую подсказку к этой истине. Даже если моя физическая сила иссякла… мой образ… что ж, ты ведь чувствуешь его сейчас, верно? Я ощущаю его и в тебе.

Вдруг улыбка обезьяна стала почти виноватой:

— Собственно… это была единственная причина, по которой я вышел, решив, что ты один из моих людей – из-за схожего образа. Если бы я не почувствовал этого, я бы, наверное…

На этот раз, когда обезьян замолчал, его веки затрепетали. Рэндидли мгновенно подобрался:

— А… ваше имя ведь Чулрун, верно?

Обезьян снова широко открыл глаза и улыбнулся Рэндидли:

— Ах, да, верно. Ты нашел мое долото, так?

Кивнув, Рэндидли достал перчатку и протянул ее Чулруну. Тот с величайшей осторожностью принял вещь. Он прижал ее к груди, словно любимого внука, улыбаясь и щурясь от нахлынувших чувств.

— Ах… да, — довольно протянул Чулрун. Затем он посмотрел на Рэндидли. — Как я уже говорил, время летело быстро. Но разум мой не угас. Я начал понимать… что с моим миром что-то не так. Большинство бы ничего не заметило, но я почти достиг вершины Нексуса. Я чувствовал, как количество Эфира в воздухе медленно падает.

— Сначала я решил, что ошибся. Или, возможно, из-за моей собственной слабости Эфир в моем мире теряет былую силу. В конце концов, именно мой образ когда-то помог преодолеть Бедствие. Но шли сотни лет, и становилось только хуже. Из-за своего провала я был практически отрезан от Нексуса, чтобы моя рана не могла навредить энергоснабжению других существ. Но в Эфире-то я разбирался.

— В моем сердце зародилось подозрение. Подозрение, что все обещания Системы за прохождение Третьего Бедствия были ложью.

Чулрун просунул руку в перчатку. Его аура мгновенно обострилась, став величественной и смертоносной. Качество безвременья закружилось, превращаясь во что-то близкое к неизбежности. Рэндидли показалось, что он стоит на краю бездны, когда Чулрун прошептал:

— И это было нормально. Меня и раньше предавали. Но одно я знал наверняка. Если мои подозрения подтвердятся, я заставлю Нексус умыться кровью.