Глава 991 — Без названия

В полумраке этого странного места Рэндидли сидел, скрестив ноги. Перед ним Мрачная Химера вскинула голову и завыла – так, что Рэндидли ощутил диафрагмой вибрирующую ненависть, сокрытую в этом звуке. Ее голод казался чем-то осязаемым, он прямо-таки тянул Рэндидли за одежду. Вокруг них двоих спиралями закружились тысячи пепельных пылинок, утягиваемые вверх, в бесконечную пасть нужды, рожденной страхом и яростью.

«Похоже, мои чувства меня не обманули, – подумал Рэндидли. – …Что-то здесь… не так».

Затем Мрачная Химера подняла левую руку с опасно острыми когтями, и земля под ними покрылась морем муравьев. Они маршировали строем к горизонту, ведомые высшей целью – отыскать край света. Вся эта информация естественным образом перетекала в разум Рэндидли, ведь он был неразрывно связан с самой сутью Мрачной Химеры.

Затем ужасный монстр в глубине души Рэндидли поднял костяное копье, покрытое засохшей кровью, служившее ему правой рукой, и горизонт сместился. Словно разверстые пасти, возникли тысячи возвышающихся погребальных костров.

С предсказуемым фатализмом эти бесчисленные муравьи безропотно двинулись прямо в огонь. Их численность стремительно таяла. Единственным доказательством их существования оставался негромкий треск: воздух внутри их грудных клеток нагревался до такой степени, что раскаленная атмосфера разрывала экзоскелеты изнутри. Вой пепла становился все громче, и все больше его уносилось вверх, в вихрь.

Рэндидли печально улыбнулся Мрачной Химере.

— Это были не безмозглые муравьи, — сказал он. — Это были люди. Монстры, которые обрели разум, получив доступ к Эфиру и возможностям. И хотя их природа не позволяла им отступить… ответственность за их гибель лежит на мне. Нет нужды пытаться утешить меня этим бессмысленным зрелищем.

Скрежеща невидимыми зубами, Мрачная Химера закружилась. Ее тело искажалось и меняло форму, втягивая в себя образы муравьев и погребальных костров. На ее месте возникло насаженное на копье отрубленное лицо Ки-Кунот. В отличие от настоящей головы, которую получил Рэндидли, этот образ, созданный Мрачной Химерой, был настолько гнилым, что нижняя часть лица превратилась в голые кости и клюв.

— Ты похожа на один мой очень старый образ, — тихо произнес Рэндидли.

Словно не обращая внимания на то, что Рэндидли видит каждое ее движение, Мрачная Химера подняла левую руку. Тонкие пепельные нити потянулись вниз от ее смертоносных пальцев, соединяясь с черепом. И тогда мертвое существо, призванное изображать Ки-Кунот, заговорило.

Клацая гнилым клювом, Ки-Кунот спросила:

— Почему ТЫ вырезал мой народ?

Несмотря на всю натянутость этой сцены, Рэндидли слегка смягчился. Пока он не поймет, зачем все это нужно, придется подыграть.

— Все клинки принадлежат Королю, даже если не он направляет удар, — ответил он. — Я не стану перекладывать вину на своих Всадников.

Поводя из стороны в сторону челюстью мертвой марионетки, Мрачная Химера словно обдумывала его слова. Затем отрубленная голова Ки-Кунот приоткрыла рассыпающийся клюв.

— Неужели человечество действительно важнее всего? Что священного в твоем крестовом походе ради спасения Земли?

— У всего есть своя цена, — устало произнес Рэндидли. Он вспомнил число монстров, которых они уничтожили в той странной системе пещер. Девять тысяч сто шесть. — Я делаю все, что в моих силах.

— О, совесть Короля безгранична, раз позволяет так легко отмахиваться от вины за удушение целого народа в его колыбели, — с костлявой усмешкой произнес череп.

— Это чертовски паршиво, — горько отозвался Рэндидли.

Пепел, кружившийся вокруг них, замер в своем непрерывном движении вверх. Он начал хаотично парить, наполняя воздух дымчатыми бабочками.

— Это не было идеальным решением, потому что я не идеальный человек, — продолжил Рэндидли. — Больно осознавать, что я мог спасти те жизни, но не сделал этого. И все же я поступил бы точно так же снова.

— Разве твое оправдание не приносит тебе облегчения? Ты целую неделю не останавливал своих Всадников, пока они вырезали другие мелкие очаги восстания. Должно быть, ты уверен в цене, которую готов заплатить за их жизни.

— Не уверен. — Рэндидли беспомощно пожал плечами. Он внимательно посмотрел на Ки-Кунот, затем на Мрачную Химеру. Наконец он принялся тщательно изучать пепельные нити, связывающие их двоих. — Но у меня нет времени, и я не из тех, кто может позволить себе ждать абсолютной уверенности, прежде чем действовать. Я предложил им три варианта. Это лучшее, на что я был готов пойти.

— У тебя нет времени? ХА! Что у тебя есть, кроме времени! — Взревела марионетка.

Пожав плечами, Рэндидли ответил:

— Возможно, я первый, кто открыл Перекресток Эфира, но Система повидала достаточно Еретиков, чтобы у нее выработался автоматический ответ. Суд приближается.

Ки-Кунот с презрением взглянула на Рэндидли.

— Здесь у тебя есть целая вечность, если ты того пожелаешь. Ты можешь свести опасность к минимуму…

— Я не настолько высокомерен, чтобы верить, будто я первый, кто нашел эту лазейку, — прервал ее Рэндидли. — И не первый, кто нашел способ обойти Эфирную болезнь. Но забавно вот что: Суд назначает дату и снисходит строго по этому расписанию. Поскольку я получил информацию по обычному времени, время Подземелья дает мне простор для подготовки. Мог ли я уйти в более глубокое Подземелье, находясь в этой камере с ускоренным временем, и отложить Суд? Вообще-то тогда я рассчитывал на Суд, но если бы захотел… был ли у меня такой вариант?

Рэндидли подался вперед.

— Если так, то Система устроена так, будто сам факт его приближения менее важен, чем то, что я знаю о его приближении. Именно поэтому у меня есть предчувствие, что этот Суд окажется куда более сложным, чем просто очередная битва. Я здесь не только для того, чтобы готовиться к Суду.

На несколько минут череп затих. Мрачная Химера не шевелилась. Затем, словно в нее наконец подали отключенное питание, она заговорила вновь, но уже на совершенно другую тему.

— Три варианта? Ты дал нам только два: примкнуть к тебе в качестве рабов или умереть.

Рэндидли улыбнулся.

— Был и третий. Я призывал их покинуть ту базу и бежать. Они могли уйти и начать новую жизнь в другом месте.

— Твои Всадники сожгли наши дома и вывезли все ресурсы. Не только руду и древесину – вы сгоняете менее разумные виды и заставляете их собирать пищу и производить ткани. — Лицо Ки-Кунот исказилось от горечи. — Какой выбор у нас оставался? Вы бы просто растоптали нашу культуру и образ жизни. А без этого кем бы мы были, кроме как монстрами?

— Культуру… — Зажмурившись, Рэндидли медленно выдохнул. — Ваша культура была культурой насилия еще до того, как вы обрели самосознание. Вы бездумно убивали друг друга. Вероятно, на протяжении тысяч лет.

— Это было традицией… — прошипел череп.

Но Рэндидли чувствовал, что подобрался к самой сути проблемы, и его было не остановить.

— И сейчас ты говоришь, что ваши жизни значили для вас меньше, чем ваша культура. — Рэндидли оскалил зубы, его кулаки сжались. — То есть я не просто должен пощадить ваши жизни, но и когда вы угрожаете навредить себе ради защиты иных интересов, я обязан это уважать? Нет. Этого я делать не стану.

— ТЫ ТАК ПАФОСНО ГОВОРИШЬ О СВОЕМ НАСИЛИИ! — Взревела Ки-Кунот.

Пепельные бабочки закружились в безумном вихре, сталкиваясь друг с другом с негромкими серыми вспышками.

— Но как мы могли тебе доверять? Ты пришел в неистовстве огня и убийств. Ты даже не удосужился узнать нас получше. Мы могли бы столько сделать друг для друга, если бы ты дал нам шанс!

— Я не считаю себя лучше вас. Я просто оказался сильнее. И суть в том, что… мне было плевать на вас, — честно признался Рэндидли. Он сделал несколько шагов вперед и остановился над гниющей головой Ки-Кунот. Девять тысяч сто шесть. Еще одна гора жизней, оборвавшихся по правилам Системы. — …Но меня действительно волнует то, о чем ты упомянула: доверие.

Сотни пепельных бабочек замерли. Их крылья поблескивали в полумраке того, что Рэндидли считал своим источником образов. По сути, сейчас он мог видеть все вокруг лишь благодаря свету собственной души.

— Именно доверие привело к этому, верно, Мрачная Химера? — Рэндидли скривил губы, а затем проследил взглядом за пепельными нитями, связывающими его образ с гниющей проекцией. — Доверие, подпитываемое глубоким чувством вины, слишком свежим и острым, чтобы с ним совладать. Мне жаль, что я оставил тебя здесь наедине с этим.

— Откуда тебе знать, что ты не обрек свое человечество на гибель, вырезав нас? — Прошептала Ки-Кунот.

— Не знаю, — откровенно ответил Рэндидли, почесав затылок. — Ваш потенциал к росту, ваше упрямое упорство… я могу этим восхищаться. Вы могли бы присоединиться к моему Альфа-Космосу и стать частью меня. Но в конце концов я не мог до конца поверить, что только мой Эфир подтолкнул вас всех к этому. Пока я не пойму эту ступень… я не смогу избавиться от своих подозрений. Мне было страшно.

— Мы погибли из-за подозрений, — мрачно произнесла Ки-Кунот.

Но Рэндидли посмотрел на Мрачную Химеру светящимися изумрудными глазами. «Мы погибли из-за подозрений, да…? Не слишком ли далеко заходит этот спектакль? Или же…»

Кончиком пальца Рэндидли коснулся пепельных нитей, связывающих проекцию и его собственный образ.

— Мрачная Химера… мне вот интересно… кто и через кого сейчас говорит? Я… удивлен, что тебя так легко сожрало чувство вины.

Пепельные бабочки исчезли. Мрачная Химера тоже растворилась. Осталась лишь окровавленная гниющая голова Ки-Кунот.

— Тебе радоваться надо, что чувство вины пустило корни хоть где-то в твоей порочной душе. Что за король убивает из-за подозрений и ничего при этом не чувствует?

«Девять тысяч сто шесть. По сравнению с общим числом людей, которых я мог спасти, но не спас… это действительно капля в море. Но это не пустое место».

— Поверь мне, я каждый день чувствую тяжесть жизней, которые оборвал, — сказал Рэндидли. — И тех жизней, которым я позволил угаснуть, хотя мог легко вмешаться и спасти.

— КАК Я МОГУ ВЕРИТЬ, ЧТО ТЫ НЕ ОБРЕК НАШ НАРОД НА СМЕРТЬ?! — Внезапно Мрачная Химера вернулась. Их обоих засыпало пеплом.

— Ты ведь тоже боишься, верно? Конечно боишься, ты ведь часть меня.

Рэндидли взмахом руки разогнал бескрайнее море пепла. Они внезапно оказались наедине в полумраке.

— Я задаюсь этим вопросом каждый день, каждую секунду, что трачу на свои дела. Какой Навык окажется тем самым, что понадобится мне для выживания завтра? Как Система попытается погубить Землю в следующий раз? Поток угроз кажется бесконечным. И перед тем, как мы пришли сюда… ну, ты сама знаешь.

— То существо внутри кристалла считало нас ничтожной пылью. И оно не ошибалось относительно нашей силы. Но я больше никогда не буду никем.

Мрачная Химера покачала головой. Ее конечности разделялись и сливались воедино.

— Если ты действительно все это чувствуешь, ТРЕВОЖЬСЯ. ЗАДУМАЙСЯ. Ты просто хладнокровно отказываешься сворачивать со своего Пути. То, что ты упускаешь из-за своей упрямой гордости… А если твой Путь ошибочен…

— Вот оно что, — ухмыльнулся Рэндидли. Он поднял руку и потянулся вверх. — Ты – это я, но ты также и Улаат, и Альта. Тебя ослепляют эмоции, которые ты испытываешь, и ты полагаешь, будто то, что другие не поддаются им, означает, что они ничего не чувствуют. Или чувствуют не так искренне. Но давай я тебе кое-что покажу.

Когда Рэндидли поднял руку, его пальцы сомкнулись на Короне Переворота и Мрака. Корона тихо вибрировала, поблескивая в полумраке души Рэндидли, словно отполированная кость. Протянув руку, Рэндидли предложил ее Мрачной Химере. Пространство дрогнуло, и перед ним внезапно оказалась окровавленная голова Ки-Кунот. С легкой усмешкой Рэндидли водрузил Корону ей на голову.

— Идти на поводу у собственных эмоций – это не проявление искренности, — тихо произнес Рэндидли, поправляя Корону. — Это ребячество. Нам предстоит еще слишком многое сделать. Нам противостоит еще слишком много врагов. Это… что ж, не стану отрицать, это была ошибка. Но в такие моменты, когда судьба Земли не поставлена на карту… подобные ошибки могут случаться. Я не могу быть идеальным каждое мгновение. Зато когда наступит решающий час, я буду в лучшей форме, чтобы не оступиться. Потому что здесь Король – я.

— Знаешь, что никому не помогает? Нытье при неудачах. И черт… — Рэндидли стиснул зубы. — Не стану отрицать, здесь я облажался. Я не уделил времени тому, чтобы найти идеальное решение. Я слишком спешил, чтобы проявить уважение к этим жизням. Я столкнулся с собственной глупостью и отвернулся, даже не оглянувшись, потому что посчитал другие задачи более важными. Я проявил… высокомерие.

— Ты считаешь свое бесчувствие добродетелью? — Пробормотала Ки-Кунот, но Рэндидли понимал, что это говорит не настоящий дух погибшей. — Мы совершили ужасные вещи. Мы заслуживаем…

Поскольку физически он никогда не носил Корону, Рэндидли было трудно приладить ее к гниющей плоти отрубленной головы. Приходилось на ходу вносить мельчайшие изменения в сам образ, чтобы все получилось. И все же он продолжал упорно трудиться над этим.

— Знаешь, что я презираю больше всего на свете? Когда чужую трагедию превращают в повод для самобичевания. Займись своими делами, Мрачная Химера.

— Тебе тоже совестно! — Внезапно Химера вернулась, широко раскинув руки, словно пытаясь обнять Рэндидли. — Иначе ты бы не пошел хоронить все эти тела…

— Я оплакал их по-своему, вместо того чтобы истязать себя и упиваться собственной праведностью, — ответил Рэндидли. Затем он улыбнулся: Корона наконец встала на место. В то же мгновение показалось, будто с его плеч спали тяжелые цепи из холодного железа. Глубоко вздохнув, Рэндидли насладился покалывающим чувством свободы, заполнившим его душу.

Усиление мощи образов никогда не обходилось без сопутствующей платы. И впервые за долгое время Рэндидли был освобожден от этой цены.

Когда Корона наконец устроилась так, как ему хотелось, между этим крошечным проявлением его эмоций и Короной установилась прочная связь. Голова Ки-Кунот на секунду пронзительно закричала от агонии, прежде чем ее раздавило, словно гнилую виноградину. Затем Мрачная Химера оглушительно взревела: ее суть разрывало на части вихрем сомнений и страхов, терзавших Корону.

На протяжении нескольких секунд Рэндидли позволял образу нести это бремя. «Ей будет больно, вплоть до повреждения самого образа. Но этот урок необходимо усвоить. То, что я не поддаюсь панике и не устраиваю Разрушительный Взмах руками, вовсе не означает, что эти победы даются мне легко».

Затем Рэндидли забрал Корону обратно.

— …теперь ты понимаешь? — Спросил он. — Девять тысяч сто шесть – это лишь последняя гора тел, которую я оставил за собой. Они не пошатнут мою решимость. Даже если я совершаю ошибку… я не узнаю об этом, пока не дойду до конца своего Пути. Не вставай у меня на дороге.

У Мрачной Химеры не осталось сил для ответа. Она растаяла без следа в темном полумраке души Рэндидли, уползая зализывать раны.