Глава 2081 — Без названия

Рэндидли удивленно моргнул. Мочки ушей слегка закололо. Даже здесь, в чужом воспоминании, Девик ухитрялась находить способы огорошить его.

Ее глаза блестели. Она склонила голову набок – точно так же, с тем же живым и цепким любопытством, как делала это много лет спустя, разглядывая его словно подопытный образец. Из залы, где проходил прием, доносился лишь смутный, едва различимый гул. Город вокруг этой высотки казался странно затихшим: должно быть, весть о присутствии Короля Пустоты уже разлеталась во всех направлениях, обходя стороной лишь саму предлекционную залу. Здесь, на балконе, они были совершенно одни.

Рэндидли шумно выдохнул. Кем бы она ни стала в будущем, сейчас перед ним стояла лишь невинная, любящая подурачиться девчонка. — …Ты напоминаешь мне кое-кого, с кем у меня очень сложные отношения, — произнес он. — А то, что я встретил тебя здесь, – простое совпадение.

— Фу-у, — Девик мгновенно скривилась. — Что за манера у мужчин – вечно заводить разговор о каких-то сложных отношениях? И приплетать свое занудное прошлое при каждом удобном случае. Неужели так трудно поверить, что человек может просто потерять голову от встречи со мной, во всем моем великолепии? Может, если ты посмотришь на меня еще пару секунд, любовь все-таки придет?

С этими словами она сделала шаг из тени и вскинула руки, согнув их в запястьях, словно кукла на ниточках. Ее тонкие бледные предплечья высовывались из рукавов лесного-зеленого робе с серебряной вышивкой. Девик вздернула подбородок и повернулась в профиль, создавая поразительный, запоминающийся образ. Ярко-рыжие волосы растрепались, но эта дикость лишь подчеркивала ее очаровательную, бьющую через край жизненную силу. Она изобразила легкий реверанс и выжидающе уставилась на него:

— Ну как? Втрескался по уши?

— В буквальном смысле? Пожалуй, да, — невольно усмехнулся Рэндидли. Наблюдая за ее движениями и мимикой, он чувствовал, как внутри постепенно отпускает натянутая струна. В повадках Девик уже угадывались черты той женщины, которой ей суждено было стать, но весь этот ужас и злобное безумие еще дремали в будущем. В этом воспоминании она куда больше походила на ту себя, что так сильно помогла ему на Горе. Он улыбнулся:

— Не то чтобы я совсем потерял голову, но воздух здесь и правда немного спертый.

— Пф-ф, ну ладно. Похоже, я поторопилась похвалить твой вкус, — Девик обиженно надулась и скрестила руки на груди. Затем она прищурилась, словно только сейчас по-настоящему его разглядела. Окинула взглядом его одежду, босые ноги. Ее бровь взметнулась вверх такой безупречной дугой, какой позавидовал бы лучший архитектор. — …Хотя, может, оно и к лучшему. Ты, конечно… уникален до безобразия, что мне даже нравится, но твоему облику явно не хватает солидности, чтобы заставить трепетать мое девичье сердце. К тому же, не умей ты постоять за себя, моя семья разорвала бы тебя в клочья за одну только дерзость заговорить со мной. Безрассудство без силы приносит лишь несчастья.

— Твоя семья? Они живы? — Спросил Рэндидли, пытаясь воскресить в памяти все, что знал о Девик.

Атмосфера на балконе мгновенно переменилась. Лицо девушки вспыхнуло, в глазах промелькнула неподдельная враждебность. — Я имела в виду… моего приемного отца. Бьюреска из Совета. Значит, ты с самого начала знал, кто я такая, — ее лицо потемнело еще сильнее; казалось, из ее зрачков вот-вот посыплются острые молнии. От нее повеяло странным, липким страхом. — Вот почему ты так на меня смотрел. Увидел жалкую сиротку Девик и решил полюбоваться на ручную зверушку Бьюресков.

— Девик, я… — Рэндидли растерянно моргнул.

Девик резко шагнула к нему. Ее эмоции вспыхнули с такой неистовой силой, какой Рэндидли не ощущал ни от кого другого в этом воспоминании. — Видишь? Ты называешь меня по имени так запросто, словно мы сто лет знакомы! И даже не удосужился представиться сам. Уверена, ты наслушался сплетен… но я человек! Неужели я прошу слишком многого – простого человеческого отношения?!

Она вцепилась пальцами в свое зеленое одеяние. Ее огромные глаза в упор сверлили его. — Да, это не тот цвет, который я мечтала носить в детстве! Да, мой народ… моего народа почти не осталось! И теперь я должна возродить свой род и вернуть нам право на собственный цвет. Тебе смешно смотреть на мою долю? И это говорит мужчина, у которого даже робе нет! Без покровителей, без положения в обществе! У тебя даже имени приличного нет, чтобы назваться перед дамой наедине!

Столкнувшись с этой бурей гнева, Рэндидли сжал губы. — Меня зовут Рэндидли Гостхаунд. Я… Послушай, я не хотел тебя обидеть. И уж точно не собирался смотреть на тебя как на диковинку в цирке. Я здесь, и я тебя слушаю.

Девик сделала еще шаг, сжав кулаки. В уголках ее глаз заблестели слезы, лишая ее ярость прежней колкости. — Тогда посмотри на меня, посмотри по-настоящему! Это общество настолько меня презирает, что, несмотря на статус приемного отца, мне приходится терпеть общество какого-то чужака, у которого даже приличной одежды нет! И все потому, что моя семья не щадя себя защищала границы, пока эти чертовы похотливые твари…

Она осеклась, слова застряли у нее в горле. Плечи судорожно вздрагивали, пока она пыталась выровнять дыхание. В этой дикости ее движений Рэндидли снова разглядел ту фанатичную, безумную женщину, которой ей предстояло стать. Но сейчас…

Сейчас она была просто хрупкой, глубоко одинокой девушкой. Та самая Девик, что так терзала его в настоящем, теперь стояла перед ним и плакала навзрыд, не разжимая кулаков. Крупные слезы уродливо катились по ее щекам.

В голове Рэндидли пронеслось множество вариантов ответа, пока он наблюдал, как рушится внутренняя стена Девик. Большинство ее слов предназначались вовсе не ему – это была старая, кровоточащая рана от усталости, страха и одиночества. Он просто оказался рядом, когда плотину наконец прорвало.

Наверное, правильнее всего было бы оставить эту «незнакомку» наедине с ее внезапной истерикой. И все же он остался. Рэндидли вздохнул. — …Мне жаль. Я знаю, как тяжело вести эту борьбу в одиночку. Каково это – отчаянно стремиться стать сильнее, когда никто вокруг даже не верит, что ты выживешь.

Она медленно подняла голову. Их взгляды встретились. Ее зрачки то сужались, то расширялись, словно она пыталась прочесть его душу. Рэндидли не стал закрываться. Он смотрел на нее открыто, будучи самим собой.

Уж в чем, а в боли одинокой борьбы он разбирался как никто другой. Возможно, именно поэтому он и не ушел.

— Мне не нужна твоя жалость, — шмыгнула носом Девик. Но ее взгляд потеплел и стал мягче. Она сделала еще один шаг к нему, но тут же словно испугалась собственной уязвимости и поспешно уставилась в землю. В конце концов ее взгляд уперся в его босые ступни, и она нахмурилась. — Но если серьезно… почему ты без обуви? Ладно, это не мое дело, но я могу купить тебе сандалии. Похоже, работа цирковым зазывалой приносит больше дохода, чем то, чем ты там занимаешься.

Рэндидли негромко рассмеялся и переступил с ноги на ногу; каменные плиты балкона приятно нагрелись под лучами красного солнца. — Ходить босиком – это уже часть меня. Когда пришла Система, я лишился обуви. Я так долго учился выживать и сражаться без нее… что это стало своего рода привычкой. Мне нравится чувствовать пальцами землю и нагретую солнцем траву. Это как доказательство того, что я оставил прежнюю жизнь и принял новую. Со временем это превратилось в мой личный стиль… Эй, ты чего?

Девик смотрела на него как-то странно. — Ты застал Вторую Волну? Помнишь жизнь до Нексуса?

Лицо Рэндидли слегка напряглось. На мгновение он позабыл, что находится в грезах о прошлом. Под Второй Волной она, должно быть, имела в виду Вторую Когорту. Он поднял руку и поскреб затылок. — Да. Мне было двадцать. Привыкать было… тяжело.

Девик слегка надула губы. — Я редко это делаю… но, наверное, я была слишком резка с тобой, прости. Мы все кого-то теряли. Просто… иногда мне становится так одиноко, понимаешь? И не потому, что рядом никого нет, а потому, что все вокруг настолько увязли в собственном величии, что напрочь отказываются смотреть на мир. Они не видят того, что есть на самом деле, а воспринимают все лишь через рамки, которые им навязали другие идиоты. Если бы им хором твердили, что они уже сыграли в ящик, они бы сами вырыли яму, легли туда и зажали нос, пока не задохнулись.

Прежде чем Рэндидли успел что-то ответить, покрасневшая Девик поспешно затараторила дальше:

— Но потом я встретила тебя! И когда видишь такого чудака, появляется надежда, что не все еще превратились в напыщенные, завернутые в робе сосиски. Ты слышал, о чем они там болтают? Боже, можно подумать, вселенная крутится вокруг того, кто с кем спит.

— Или кто во что одет, — усмехнулся Рэндидли, указав на себя. — Представляешь, они даже не хотели пускать меня на лекцию, пока я не пообещаю надеть робе. Чтобы я «не искажал представление о себе».

Девик фыркнула. Без налета безумия ее улыбка была удивительно чистой и светлой. Она шмыгнула носом и смахнула последние слезы с щек. — Что, они испугались, что тебя примут за часть цивилизованного общества?

— На кону стояла честь лектора, — с напускной серьезностью произнес Рэндидли. Оба рассмеялись. На мгновение вокруг воцарился удивительный покой и тепло. Как и тогда, на Горе, между ними мгновенно возникло странное взаимопонимание. Оба слишком долго были одиноки, варясь в собственных мыслях, и теперь, когда они наконец приоткрыли друг другу свои внутренние миры, это принесло странное облегчение.

Но этот миг не мог длиться вечно. Рэндидли первым почувствовал неладное – как ни странно, в своем Ядре Пустоты. Оно слегка завибрировало, словно мотор старой машины, взбирающейся на крутой холм. Кто-то приближался…

— Господин Гостхаунд.

Рэндидли повернулся, оставив Девик. У входа на балкон с натянутыми лицами стояли двое стражников в серебряных робе. Взгляд пернатой женщины метнулся от Рэндидли к Девик и обратно. — Что вы делаете здесь наедине с молодой госпожой?

— Вышел подышать, — Рэндидли отступил на шаг и протянул руку. Настроение после общения с измученной одиночеством Девик стремительно портилось. Голос его прозвучал резко:

— Где робе?

Пернатая женщина протянула ему черное одеяние на удивление высокого качества. Скользкая ткань казалась прохладной на ощупь, несмотря на палящее солнце; должно быть, ее соткали из первоклассных нитей. Глубокий цвет не отражал ни единого блика света. Единственным изъяном этого струящегося наряда были широкие золотые полосы, пришитые к краям рукавов – явно наспех и вручную. На фоне безупречного кроя они выглядели грубо и аляповато.

Накинув робе и подпоясавшись, Рэндидли указал на золотые нити на рукавах. — Золото обязательно должно быть здесь? Или главное, чтобы оно просто присутствовало на одежде?

— Подойдет любой фасон, — пернатая женщина слегка поклонилась. — Простите, если эта работа оскорбляет ваш вкус. У нас под рукой не оказалось готового робе, соответствующего вашему статусу…

— Все в порядке, — Рэндидли махнул рукой. Он высвободил крошечную крупицу силы Иггдрасиля, отчего пространство сна вокруг снова пошло рябью. Навык «Первое Древо Приемлет Лишь Верность» пробудился, заставив золотые нити ожить и скользить по мягкой ткани робе. По одеянию мгновенно побежали узоры, связывая его с Рэндидли сквозь пространство и время. Вокруг него закружились потоки чистой мощи. В Ядре Пустоты снова возникло то странное ощущение нарастающих оборотов, но быстро утихло, сменившись привычным ровным гулом.

Золотые нити по подолу робе выписывали волнистые, утолщающиеся линии. Эти линии превращались в корни, переплетаясь и складываясь на груди в изображение сияющего древа. На левом рукаве проступили широкие золотые полосы, на правом – расходящиеся дуги, оканчивающиеся острыми шипами. А на спине тончайшие нити вывели очертания безвекого глаза или открытого рта, не знающего насыщения.

Его мысленные образы одобрительно кивнули, оценив работу.

Даже не стремясь к этому, Рэндидли почувствовал, как в потоках энергии, струящихся по ткани, зарождается Ритуал Пустоты. Он прикрыл глаза, следуя за этим узором. Возможно, дело было в превосходном качестве материала, но теперь это робе принадлежало только ему. Эта мгновенная связь казалась удивительной. Словно сочетание символов, мощи и его личного присутствия оставило на ткани неизгладимый след.

Рэндидли открыл глаза и посмотрел на пернатую женщину. — Ну как, так сойдет?

— Разумеется, — она снова склонилась в поклоне. И в наступившей тишине раздался потрясенный шепот Девик:

— Ты… Король Пустоты.

Рэндидли резко повернулся к ней. Лицо девушки исказилось. Черты заострились, глаза округлились от ужаса, губы сжались в тонкую линию. Глядя на нее, Рэндидли сопоставил факты, которые упустил из виду раньше. А именно – то, что ее семья погибла, сражаясь на рубежах.

«С силами Пустоты», – у Рэндидли тоскливо сжалось сердце. — Я…

Не дав ему сказать ни слова, Девик развернулась и бросилась прочь.

Он с грустью проводил ее взглядом. Стражники в серебряных робе еще раз поклонились и поспешили за ней – должно быть, радуясь, что им не пришлось оставлять свою подопечную наедине с Королем Пустоты. На душе было скверно, но Рэндидли понимал, что так даже лучше. «Ни в прошлом, ни в настоящем… нам, похоже, не суждено ладить друг с другом, Девик».

«Что ж, – он шумно выдохнул. – …Посмотрим, какую информацию мне удастся собрать в этом странном месте».