Глава 2007 — Без названия

Ксерши стоял и наблюдал за двумя фигурами, парящими в небесах. Жестокая борьба заставила его застыть на месте; во рту у него пересохло. На губах играла улыбка, но кулаки были сжаты так, что побелели пальцы. Ему безумно хотелось самому принять участие в этой финальной схватке, хотя он и понимал, что вмешиваться не стоит.

Сейчас Гостхаунд буквальногорел. Его окутывали как волны раскаленного воздуха, порожденные чудовищной температурой, так и жуткое, призрачное пламя. Из-за этого буйства стихий очертания его тела расплывались, и можно было разобрать лишь силуэт. Он извивался и рвался вперед, а бушующая энергия стирала границы его физической оболочки.

Резким движением он вогнал копье еще глубже в своего противника. Вокруг шахты оружия хлынула и заклокотала кровь. Бесполезная броня со скрежетом терлась о металл. Драм взревел и отчаянно забился, пытаясь оттолкнуть Гостхаунда. В его голосе зазвучали первые нотки паники:

— Да ты безумец! Если ты убьешь меня, вся Сонара ополчится против тебя!

Над ними, в вышине, сражались их проекции. Тот непреклонный великан замахнулся своей алебардой, нанося короткие, яростные удары. Его рев сотрясал небеса, тесня соперников. Однако один за другим на него набросились мутная тьма, исполинское золотое древо и свирепая тварь с когтями-лезвиями. Действуя сообща, они заставили великана обороняться, не давая ему вмешаться и разнять сражающихся внизу. По одиночке воплощения Гостхаунда уступали в силе проекции Драма, но вместе они едва-едва удерживали ее натиск.

Но в самом сердце проекции Драма пульсировало и дрожало ядро из черного яда. Изнутри его Эфир пожирала Бездна, которую Гостхаунд, похоже, вливал в своего врага. Ксерши пришел к выводу, что все слухи не врут: этот юноша обладал поистине чудовищным запасом ресурсов. Каждая его способность по отдельности поражала воображение, но то, что все они уживались в одном человеке, просто не укладывалось в голове.

«Неудивительно, что даже дон находил этого парня несносным», – подумал Ксерши.

Драм нанес мощный удар кулаком в живот Гостхаунда, но не добился ровным счетом никакой реакции. Долгое молчание Гостхаунда лишь подтверждало серьезность его намерений, и глаза Драма округлились от ужаса еще сильнее:

— Я заставлю тебя пожалеть о том дне, когда ты бросил мне вызов! Будь проклято твое слово, отправляйся в ад… Я устрою тебе настоящую Резню! Разорву твои проекции на куски, а ошметками удобрю следующее потомство моих орков…

Его рука метнулась вперед и вцепилась в горло Гостхаунда. Зажатое между ними копье превратилось в пульсирующий проводник, закачивающий еще больше Бездны и осколков проекций в тело Драма. Гостхаунд потянулся вверх и сорвал пальцы Драма со своей шеи, разрывая броню и превращая пальцы противника в месиво из сломанных костей. Правой рукой он оперся о плечо Драма, удерживая равновесие, а левую отвел назад и резко выбросил вперед, нанося сокрушительный прямой удар.

Кулак соприкоснулся со шлемом с глухим, тяжелым стуком.

Шлем Драма смялся. Судя по глубокой вмятине, этот страшный удар раздробил ему нос и скулы. Его проекция на мгновение дрогнула, и три проекции Гостхаунда тут же воспользовались секундной слабостью, терзая и калеча свою цель. Они разом ринулись в атаку, едва почуяв, что внимание противника рассеялось. Область, пораженная Бездной, начала раздуваться. Черные вены поползли в стороны, разнося заразу дальше.

— Пха! Т-т-ты… — голос Драма звучал глухо и как-то свистяще. — Ты… такой же, как я. Ты… сдохнешь из-за этого… Черт…!

Но вопреки бахвальству, его проекция уже начала распадаться под тяжестью колоссального давления. У Ксерши пробежали мурашки по коже, когда он увидел, как Драм дрогнул. Разумеется, насилие в Сонаре было делом обычным. И все же она оставалась одним из самых безопасных мест в Нексусе, ведь все знали: за каждым стоит могущественная фракция, которая взрастила его и собрала ресурсы для получения Гражданства Третьего ранга. Для покупки этих монет требовалось слишком много средств, чтобы кто-то мог получить их случайно, даже за три тысячи лет.

Для богатых и влиятельных фракций это было своего рода развлечением, возможностью для их молодежи выпустить пар. И даже неудачный поход в Сонару означал лишь то, что искатель приключений вернется через десять лет – изнуренный и разочарованный своими посредственными результатами.

Проекция Драма вспыхнула в последней отчаянной попытке сопротивления. Воин поднял свою алебарду – это простое оружие сияло так ярко и безупречно, что Ксерши пришлось зажмуриться. Но вокруг него уже сгущались темные тени.

— Ты не ошибся, — заметил Гостхаунд. Он замахнулся левой рукой и нанес еще один жестокий удар, окончательно сплющив лицо Драма. Особого урона это не нанесло, но явно сбило мужчину с толку и ослабило его проекцию. Свет, исходящий от алебарды, заколебался. — Я… черт. Я знаю, что похож на тебя. Я и сам когда-то истребил целый народ, слишком увлекшись собственными эгоистичными делами, чтобы остановиться и подумать о последствиях. Я не святой. Но то, как ты только что пустил по ветру целую культуру…

— Пха! Какую еще культуру? Они были порождены моей проекцией! — Драм со свистом втянул воздух, захлебываясь кровью. Парящий в небе воин, словно почуяв неладное, устремился вниз. Но дорогу ему преградила плотная, сияющая стена из золотых корней. — Все, чего они когда-либо достигли, было благодаря мне. Они заключили сделку, и срок ее истек.

— Если они действительно были обязаны тебе всем, зачем тебе красть у них все дочиста, чтобы получить прибавку к силе? — Спросил Гостхаунд. Драм покачнулся и ничего не ответил. Цыкнув сквозь зубы, Гостхаунд вонзил свои смертоносные пальцы прямо в грудь Драма.

В небесах раздался жуткий треск – борьба проекций обострилась до предела. Корни обвили ноги победоносного воина, мешая ему пробиться вниз, к физическим телам. Его доспехи покрывали глубокие борозды, оставленные когтями остропалой твари. А теперь еще и тьма сгустилась вокруг его головы, затягивая ее в молочно-белый горизонт событий и подавляя его волю. Сияющая алебарда металась из стороны в сторону, но три терзающие проекции легко уворачивались от ударов. Постепенно преимущество переходило к Гостхаунду.

Нагрудник Драма выдержал первый удар, но второй разорвал металл, обнажив плоть. Кожа под доспехами оказалась странно бледной. Гостхаунд, не колеблясь, запустил руку внутрь и вырвал пульсирующий орган. Из груди Драма хлынул новый фонтан крови. Пальцы Гостхаунда сжались, пока округлый предмет не лопнул, залив его костяшки склизкой жижей.

Драм забился еще отчаяннее. Его руки бессильно колотили по Гостхаунду. Но тот стоял непоколебимо. Бездна изливалась нескончаемым потоком, затопляя Драма изнутри. Их тела застыли в судорожных объятиях. Проекция Драма тщетно пыталась вырваться из окружения.

Развязка неумолимо приближалась. Ксерши снова пришлось подавить в себе дикое желание броситься в самую гущу событий.

— Я отказываюсь так подыхать, — прошептал Драм. В небесах корни уже оплели его проекцию по пояс. Тьма полностью поглотила его голову. Удары третьей проекции Гостхаунда приходились как раз на области, пораженные Безной, давая ей еще больше пространства для распространения. — Я дам тебе последний шанс. Если я снова активирую ту способность, я смогу…

— Когда дело касается Бездны, мне не нужно, чтобы ты мне что-то показывал, — ответил Гостхаунд. Он опустил руки и взялся за копье. Резким толчком он вогнал его еще глубже в тело Драма. Острие оружия целиком вышло из спины. Поток Бездны, циркулирующий между ними, усилился. Черные вены покрыли все тело Драма.

В голосе Гостхаунда прозвучал смертный приговор:

— Первая Власть: Захват.

На ином пласте бытия, прямо над бьющимися в агонии проекциями, возникло новое видение. Высокая фигура восседала на сером троне, взирая на них сверху вниз. Это было существо, сотканное из самой истории и векового опыта; накопленная им мощь внезапно сфокусировалась в одной непреодолимой точке. Ксерши почувствовал, как от этой сущности веет смертельной опасностью.

Существо подняло неестественно длинный палец и поманило Драма к себе. В самой сердцевине его проекции сгусток Бездны раздулся еще сильнее. А затем он скрутился и сжался в мучительном спазме.

Ксерши скорее почувствовал, чем услышал, как в теле закованного в броню мужчины что-то с треском лопнуло; фигура Драма мгновенно изогнулась в страшных судорогах. Потребовалось еще несколько секунд, прежде чем Ксерши осознал, что именно произошло.

«Он… Гостхаунд… уничтожил Класс Драма?», – На мгновение мысли Ксерши спутались. Разумеется, Сонара была безопасным местом именно потому, что убить практиков такого уровня невероятно сложно. Однако без функционирующего Класса внутренний Эфир Драма обратится против него самого. Даже если он переживет последствия, вскоре начнется Эфирная болезнь, которая превратит восстановление в сущий ад. А оправиться после разрушения Класса может оказаться и вовсе невозможно.

Это будет мучительная смерть.

«Чертовски круто», – глаза Ксерши лихорадочно блестели. Гостхаунд выдернул копье из груди Драма, позволив телу рухнуть на обломки его прежней базы. С его левой руки капала кровь. Гостхаунд повернулся к Ксерши. Его изумрудные глаза светились решимостью, хотя сам он все еще был скрыт завесой призрачного пламени. — Ты много знаешь о следующем кольце? Какая там защита?

Ксерши кивнул:

— Четвертый и пятый ярусы практически не охраняются. Шестой ярус – единственный город в Сонаре, хотя не уверен, что он заслуживает такого названия. Четвертый и пятый служат тренировочными площадками, позволяя жителям города пользоваться усилением проекций, не поднимаясь выше.

Гостхаунд медленно кивнул:

— Хорошо. Давай… поднимемся на следующий уровень, а там немного передохнем.

*****

— Дулис, Дулис, у меня для тебя отличный сюрприз!

Дулис Амбар перевернулся на другой бок и зевнул. Его ноги запутались в дорогих золотых простынях; он немного побарахтался, но в итоге сдался, превратившись в унылое подобие шаурмы. Уткнувшись лицом в подушку, он уже почти заснул, но новый громкий крик лишил его этой возможности. Зевка Дулиса переросла в стон досады, когда он узнал этот голос.

— Мимик, тебе закрыт доступ на мой ярус, я же говорил тебе. Я убью тебя, если ты сейчас же не выметаешься, — проворчал Дулис. Он лениво поинтересовался про себя, как этому проныре удалось миновать охрану замка. Неужели он забыл вообразить стражников?

Вопреки угрозе Дулиса, дверь распахнулась. Мимик, облаченный в свой неизменный безупречный угольно-черный костюм, прошествовал по пушистому красному ковру, держа в руках серебряный поднос с чайником. — Ну полно тебе, не будь букой. Разве мы не соседи? К тому же, я принес свежеиспеченный банановый хлеб.Хотя быпопробуй его и скажи, как тебе, даже если не хочешь слушать мой восхитительный сюрприз~

Дулис со вздохом принял сидячее положение, демонстрируя мускулистый торс. Он втянул носом воздух – и действительно, комнату наполнил густой, насыщенный аромат бананового пирога. Его гнев немного утих. Несмотря на раздражающее любопытство и навязчивое внимание к Дулису, Мимик действительно тратил кучу времени и уровней Навыков на кулинарию. И раз уж он заявился сюда с улыбкой после их прошлой встречи, когда Дулис оторвал ему ноги, его новости наверняка стоили внимания.

Еще раз зевнув, Дулис поднялся с постели и побрел к полированному столу из красного дерева в дальнем углу комнаты. Мимик уже поставил поднос и распахнул окна, впуская теплые солнечные лучи в мрачный, похожий на пещеру покой. Темная кожа Дулиса засияла золотистыми искрами, словно его осыпали блестками. Он небрежно опустился на стул и принялся уплетать еще теплый пирог, бубня с набитым ртом:

— Ну и что за новости?

— Помнишь Драма? Этого напыщенного индюка? — Возбужденно заговорил Мимик, присаживаясь на соседний стул. Дулис тут же одарил его ледяным взглядом; Мимик виновато поклонился и поспешно встал, решив больше не прикасаться к мебели хозяина.

— Хо? А, этот тип в доспехах. Любитель подглядывать за орками. Да уж, я последние двести лет искал повод вышвырнуть его отсюда, — Дулис проглотил первый кусок и запил его чаем. Вкус лаванды и ванили оказался легким и изысканным. Он нехотя признал, что чай отлично сочетается с банановым хлебом. Казнь Мимика официально откладывалась.

— Что ж, можешь больше не беспокоиться! Мало того, что он активировал ту побрякушку, которую ты ему дал, чтобы выкачать жизни из своих орков, так это ему еще и не помогло! Какой-то новичок взял иубилего. В честном поединке, судя по тому, какой резонанс я уловил от их схватки, — Мимик облизнулся.

Это заставило Дулиса задуматься. Он повел плечами. Даже если он недолюбливал своих подчиненных, ему не нравилось, когда по его королевству разгуливают посторонние и крушат то, что принадлежит ему. — Действительно убил? Драм мертв?

— Ну, насколько я могу судить, этот парень уничтожил Класс Драма. А спустя несколько минут Драм сам свел счеты с жизнью, — Мимик пожал плечами. — Но…

Дулис поднял руку и щелкнул пальцами. Весь замок вокруг них мгновенно растворился в искрах света. Пространство перестроилось, и под их ногами возникла исполинская платформа. Вокруг нее закружился бушующий вихрь золотой энергии. В самом центре этого великолепия Дулис Амбар, хозяин сорокового этажа Сонары – высочайшего обитаемого кольца перед областями, где проводил свои эксперименты Элхум, – восседал на своем грозовом троне, с интересом глядя на Мимика:

— Кто?

— Рэндидли Гостхаунд, — четко произнес Мимик.