Глава 1719 — Без названия

Рэндидли пребывал в реальности собственного творения, удерживаемый Пустотой, что пропитывала его тело. Эфир и Пустота зеркально отражали друг друга. Эфир окружал его снаружи – светлый, наполненный красками и формами. Пустота же была внутри, сжатая в плотный, вихрящийся шар чистой значимости. Между ними тянулись едва уловимые нити связей, стабилизирующие всю конструкцию.

До тех пор, пока Рэндидли поддерживал обе эти силы, те ужасные, изолированные исходы, которые он видел в финале «Проблеска Пути Шаллах», не должны были воплотиться в жизнь. Он сохранял равновесие.

Его чувства сместились, изучая «физическое» окружение. Скрестив под собой ноги, он просто наслаждался звуками и ароматами местной флоры и фауны. Яркие птицы перекликались друг с другом, перелетая между нижними ветвями деревьев. Насекомые жужжали над лавандовыми и оранжевыми цветами, раскрывшими лепестки навстречу редким лучам солнца, пробивавшимся сквозь густой полог леса к подлеску. Бесстрастные жуки продолжали свой путь по опавшей листве в поисках сочного листа.

Рэндидли откинулся на корень толщиной с древесный ствол, который дугой вырывался из земли на несколько метров, прежде чем снова уйти в почву за питательными веществами. Он сделал вдох, и в тот же миг вся округа вдохнула вместе с ним. Тонкие нити между Эфиром и Пустотой загудели, наполняясь жизнью.

Рэндидли находился в самых глубинах своего образа Иггдрасиля, сосредоточенно собирая внимание и Волю для того, что должно было последовать дальше.

Он провел внутри образа Иггдрасиля, вероятно, почти две недели кряду. Его пребывание здесь давало нагрузку на образ, но в то же время и укрепляло его. Эфирные связи постепенно обретали плотность. Многие из этих дней он провел, блуждая по просторам этого биома у подножия Мирового Древа, оттачивая детали до тех пор, пока это место стало невозможно отличить от реальности.

И тренировки приносили плоды. По мере того как Рэндидли улучшал мельчайшие детали, он чувствовал, как едва заметно меняется само ядро. Но в сравнении с другими наборами навыков… Рэндидли вынужден был признать, что его путь Иггдрасиля – самый старый и стабильный – в плане исполнения выглядел несколько блекло. Не то чтобы он хотел судить обо всем лишь по оценкам Системы, но разница была видна невооруженным глазом по Рангам его навыков.

«Абсолютная Хватка Иггдрасиля» была Трансцендентной, а «Непостижимый Облик» и «Неумолимая Цена» – Мифическими, но остальные навыки Иггдрасиля замерли на Легендарном уровне, на котором находились с момента создания набора. Эти способности почти не изменились со времен первых образов древа.

Главным образом потому, что форма Иггдрасиля оставалась неизменной – в этом заключалась часть его устойчивости. Но в плане значимости Иггдрасиль в сердце Рэндидли становился все выше и выше.

Он пытался подтолкнуть Иггдрасиль к более высоким и могущественным сферам через смыслы, но быстро осознал: стабильный и медленный рост этого конкретного образа не подходил для внезапных эволюций вроде тех, что были у «Мрачной Химеры», или трансформаций «Мертворожденного Феникса». Древу буквально требовалось время, чтобы вырасти.

Разумеется, окружающая среда играла важную роль в том, какую форму примет этот рост. И навык Иггдрасиля пережил немало с момента своего формирования; в его ядре накопилось порядочное количество энергии. Поэтому Рэндидли сначала прошелся по периферии, оттачивая детали.

Он не мог напрямую заставить Иггдрасиль измениться, но мог оказать давление, целостно улучшая окружение. К сожалению, эта задача оказалась невероятно изматывающей из-за того масштаба, который Иггдрасиль обрел в последнее время.

Рэндидли не сдержал кривой усмешки, даже прислонившись к теплому корню позади себя. В том, что Иггдрасиль рос так медленно, отчасти была его собственная вина. Когда за последние несколько месяцев он понял, что создание целой экосистемы может быть частью образа, он беспощадно расширил границы Иггдрасиля. В конце концов, это было Мировое Древо, поэтому Рэндидли неуклонно оттачивал и совершенствовал края, пока этот образ не превратился в сущность, искажающую поверхность целого мира.

Все растения и животные существовали здесь лишь благодаря обильной жизненной энергии, которую источало Мировое Древо. И Рэндидли пришлось долго и мучительно размышлять о том, как подобное существование изменит окружающую фауну.

Сам Иггдрасиль был тем, что Рэндидли на самом деле хотел улучшить сейчас, центральным столпом всей этой среды. Если он направлял внимание к центру, то все эти детали на краях становились грузом, удерживающим Мировое Древо. Но вместо того чтобы позволить этой помехе беспокоить себя, Рэндидли продолжал работать, повышая четкость и мощь этих деталей.

Внезапно именно центральная часть Иггдрасиля оказалась тем, что сдерживало все остальное. И когда все эти отточенные детали приподняли его образ, Рэндидли сделал шаг, чтобы наконец спровоцировать сдвиг.

Рэндидли потянулся и потер переносицу, на несколько секунд позволив концентрации ослабнуть. Затем он плавно собрался, вновь соединяя все воедино. Окружающие звуки отозвались эхом и резко обострились. Свет и тепло солнца почти обжигали затылок Рэндидли. Округа пульсировала от мощи.

Поздравляем! Ваш навык Убежденность Небесного Катаклизма (T) развился до 441-го уровня!

Все дело было в «давлении». Рэндидли заставил вспыхнуть детали, которые он постепенно усиливал, начиная от краев и продвигаясь внутрь, к стволу Мирового Древа. Это напряжение было именно тем, что требовалось Рэндидли, чтобы ускорить рост образа. Или, скорее, не ускорить, а убедить образ направить значительные запасы жизненной энергии, накопленные за последние несколько лет, на трансформацию.

Если бы Рэндидли действовал слишком быстро и допустил изъян в процессе, давление рассеялось бы через эту брешь, так и не достигнув Иггдрасиля. Если бы он действовал слишком медленно, впечатляющая корневая система Древа развеяла бы энергию, которую Рэндидли собирал и закачивал в ствол.

Заставить себя усилить хватку с нужной скоростью было долгим и сложным процессом. Но благодаря озарениям, почерпнутым из двух воспоминаний-образов, между которыми он застрял, Рэндидли медленно повышал общую мощь своего образа. Пусть прогресс и шел неспешно, он нагнетал заряд в воздухе до тех пор, пока образ Иггдрасиля не затрещал от потенциальной энергии.

На выдохе Рэндидли прижал обе ладони к поросшей травой земле. Детали по всему его окружению вспыхнули жизнью и устремились к центру образа. Огромные корни Мирового Древа начали мерцать силой, когда вдоль них хлынула Воля Рэндидли. Странные символы вспыхивали и танцевали, сходясь внутрь со всех сторон.

Волна золотого света прокатилась по поверхности мира, пока не разбилась о массивный ствол Иггдрасиля. Огромный монолит заскрипел и застонал под этим приливом бушующей золотой энергии. Постепенно все больше и больше Гравировок на поверхности коры ствола озарялись светом.

*****

— Ты думала… он пожирает планеты радисилы? — Сидни хлопнула себя по колену и, запрокинув голову, разразилась сочным хохотом. Ей пришлось поставить бокал, иначе она бы расплескала вино. Клодетт покосилась в сторону. Из оставшихся за столом двое продолжали есть с завидным аппетитом, судя по всему, не имея ни малейшего желания над ней подтрунивать.

Это, по крайней мере, приносило небольшое утешение.

Нивея была одной из тех, кто выглядел забавленным, и под ее прекрасным, сияющим взглядом Клодетт почувствовала странное смущение. Поэтому она попыталась объясниться:

— Я… ну, а чего вы ожидали? Планеты просто исчезали… а он рос необычайно быстро. Подобные практики довольно обычны в Нексусе! Так что я считаю свой вывод вполне разумным.

Грациозная Нивея сделала еще глоток белого вина и пожала плечами:

— Ну… не стану отрицать, очень легко… превратно истолковать некоторые действия Рэндидли. Отчасти это связано с его упрямым нежеланием следовать общепринятым социальным нормам или объяснять, почему он делает то, что делает… но ты можешь быть совершенно спокойна, полагая, что он действует в твоих интересах. Он… на удивление чистый человек.

— Чистый… — тихо повторила Клодетт. На дне своего застывшего омута эмоций она начала тщательно перебирать воспоминания о Рэндидли Гостхаунде. Определенно, в каждый момент их общения казалось, что в его поле зрения находится что-то еще. Какая-то далекая цель, которую он не давал себе труда объяснять…

Наконец юный Нейтан оторвался от своей бесконечной трапезы, чтобы бросить на Клодетт тот самый украдкой брошенный взгляд, который ей был слишком хорошо знаком по другим молодым людям. Он прочистил горло.

— Гостхаунд пытается успеть так много, что на остальное у него почти не остается внимания, — сказал он. — Если он предлагает что-то сделать вскользь… порой приходится переспрашивать, чтобы понять, забудет ли он об этом через миг или же явится к тебе через пару недель в полночь и скажет хриплым голосом: «Пора за дело».

С другого конца стола донесся фыркающий смешок Тайкса. Он поднял голову.

— Чистый… может, и так. Но знаете, в чем его главная слабость? В благодарностях. Этот человек исчезает быстрее, чем зелье Выносливости в толпе бессклассовых, едва заканчивается бой. Он скорее отправится на поиски следующего врага, чем задержится, чтобы насладиться победой.

— У него аллергия на отдых, — Нивея кивнула. — Иногда мне кажется, он делает это намеренно, и это меня беспокоит.

Сидни подалась вперед, размахивая вилкой в воздухе.

— И уж поверьте мне, он всегда был таким напряженным. Но до прихода Системы мало кто замечал или ценил ту работу, которую он проделывал, когда никто не видел. Он просто был… одержимым.

За столом воцарилось уютное молчание: каждый погрузился в собственные воспоминания о Гостхаунде. Клодетт украдкой переводила взгляд с Нивеи на Сидни, с Нейтана на мускулистого Тайкса. Последние несколько недель она жила у Нивеи, тренируясь днем и встречая по вечерам многочисленных Посетителей, заглядывавших в маленькую хижину. Обычно их визиты были короткими, но Клодетт ловила себя на мысли, что эти вечерние беседы за ужином стали ее любимой частью дня.

Ранее этим вечером, еще до прихода Тайкса и Нейтана, Клодетт высказала опасение, что они тренируются недостаточно усердно, а эти ужины лишь отвлекают их. Она чувствовала, что становится сильнее, но знала: этого мало перед лицом тех старых монстров, с которыми дон Бейгон заключал сделки. Даже с учетом экстремального замедления времени, она не успеет достичь нужного уровня до того момента, когда ей и Рэндидли придется приступить к очистке ее образа.

Нивея лишь рассмеялась в ответ.

— Ты рассуждаешь прямо как Рэндидли. И если бы он был прав, считая, что одной лишь запредельной концентрации достаточно, чтобы стать сильным… разве он не был бы уже самым могущественным существом в Нексусе? Прислушайся к нуждам своего тела. Питай его не только тренировками.

Клодетт едва сдержала ироничное замечание о том, что Рэндидли уже почти стал одним из сильнейших в Нексусе. Однако она промолчала по вполне эгоистичной причине: ей искренне нравились эти ужины.

Ей нравились шутливые перепалки. Нравилось, что каждый гость относился к ней как к человеку и никак не реагировал на ее имя. Она полюбила простоту этого мира, где люди все еще сражались с монстрами за выживание.

Клодетт откинулась на спинку стула, собираясь что-то сказать, но ее опередил звук шагов и скрип открывающейся двери. На пороге появился серьезный темноволосый Дрейк. Он подошел к Сидни и запечатлел поцелуй на ее макушке. Они жили в хижине на соседнем холме и часто заходили к Нивее на ужин. Сидни нежно коснулась плеча мужа.

— Снаружи все еще никто не пытается нас убить?

Дрейк ничего не ответил, лишь бросил на Сидни красноречивый взгляд, говоривший: «Желающих предостаточно». Но выражение его лица оставалось добрым. Затем он вытащил из кармана письмо и протянул его Нивее.

Нивея захлопала в ладоши и рассмеялась.

— Великолепно! Давно я не получала вестей от своего друга по переписке. Клодетт, ты наш талисман на удачу.

Клодетт вежливо улыбнулась, но не смогла удержаться от вопроса:

— Вы… обмениваетесь с кем-то рукописными письмами? Почему бы не воспользоваться функцией сообщений?

Дрейк занял свое место за столом и принялся молча поглощать свою порцию жареной свинины под клюквенным соусом. Нивея щелкнула языком и с укоризной покачала головой.

— У тебя совсем нет чувства романтики, верно? — Спросила она. — Есть в этом твердом средстве связи нечто… тоскливое и в то же время наполняющее смыслом. И если вдруг я перестану получать от него вести… неужели тебе никогда не хотелось оставить себе хоть какое-то напоминание о прошлых увлечениях?

— Я… — на дне омута «наблюдатель» стремительно пошел ко дну. — У меня никогда не было… романтических отношений. Так что…

— Что?! — Нивея хлопнула ладонью по столу.

Сидни подалась вперед, глядя на Клодетт с явным интересом.

— Серьезно? Ты же красавица. Неужели в Нексусе другие стандарты красоты? Что ж, мы определенно можем свести тебя с парой завидных холостяков из Экспиры, если хочешь. Сколько тебе лет?

— Э-э… — брови Клодетт дрогнули. «Эти двое желают мне добра… но они готовы выдать меня замуж так же быстро, как мой отец…»

— Пожалуй, нам стоит сменить тему, — сказал Нейтан, прерывая допрос. Он тяжело вздохнул. — К сожалению, сейчас огромный спрос на новые Классы. До прибытия Бедствия осталось чуть больше месяца…

— Погоди… — Клодетт склонила голову набок, уверенная, что ослышалась. — Что ты сказал?

— Первое Бедствие скоро наступит, — пояснил Нейтан с кивком. На мгновение все за столом утратили веселость и с разной степенью тревоги уставились в свои тарелки.

Губы Клодетт дрогнули.

— Ваша планета… планета Рэндидли… еще не прошла через Первое Бедствие?